Не помня себя, бежала она по берегу реки, осматривая обточенные водой камни. Что она пыталась там найти? Недельные следы?

Коза бежала рядом, тревожно позванивая колокольчиком. Кабы умела говорить, всю правду рассказала бы своей хозяйке. Но, увы, козы не говорят на человеческом языке.

Набегала на берег волна за волной. Посверкивая, мелькали на песчаной отмели спинки серебристой молоди. Агата застыла на берегу и уставилась в прозрачную воду. Река что-то пытается ей сказать, да только давно оглохла она и не слышит.

Ведьма снова бросила тоскливый взгляд в сторону дубовой рощи. Шумят ветви могучих исполинов, и еще крепко держится лист. Живые, стало быть.

Почему же прошлый раз снова привиделся ей мертвый лес?

Плескались и ссорились на дальней отмели ребятишки. Шум отвлекал. Она должна что-то сделать. Но что?

Пытаясь уйти подальше от звонкоголосой ребятни, Агата отходила все дальше к востоку. Вот куст, на котором Марийка нашла детскую косынку. Перед глазами встала картинка бегущей к дубраве дочери. Агата быстро глянула в сторону леса и отвернулась. Она боялась смотреть на него долго и прямо. Только так, украдкой, чтобы, не дай бог, не увидели ее с той стороны.

Медленно и нехотя подбиралась она все ближе. Шла больше боком, не решаясь поднять робкого взгляда. Скоро и вовсе пошла Агата задом наперед, старательно рассматривая следы, которые оставляли ее ноги во влажном речном песке.

На мгновение захотелось ей превратиться в маленькую, беззаботную девочку и с визгом кинуться в воду, радуясь прикосновению прохладной воды. Топать босыми ногами, поднимая тучу брызг, и не думать о дне сегодняшнем и вчерашнем. Если бы только это было возможно!

Но где же Белянка? Коза, которая неотступно следовала за хозяйкой, куда-то пропала. Агата тревожно обернулась. Высоко вскидывая лохматые ноги, Белянка бежала прочь от реки к возвышающемуся на востоке лесу.

* * *

Матвей рыскал по деревне, словно волк. Заходил он в каждый дом, но нигде не мог найти ответа. Никто ничего не видел и не знал. А может, просто не хотели говорить?

Лишь мимо одного дома, не поворачивая головы, прошел Матвей. Слышал он, как с хеканьем рубит дрова Демьян, но ничто на свете не заставит его говорить с давнишним обидчиком. Всколыхнулась, просыпаясь внутри, старая вражда.

А что если это Демьян украл Марийку? Вывез в тайное место и прячет от людских глаз? Проследить бы… Но это позже. Сначала он должен все вокруг осмотреть. Его Марийка не из робкого десятка. Не далась бы Демьяну без силы. Да и глуповат верзила, чтобы такое дело провернуть.

Сильные ноги вынесли его на луговину, где паслись деревенские коровы. Когда-то и его Пеструха бродила тут, объедая сочные побеги. А теперь ни жены, ни скотины. Даже горластый петух с десятком кур пропали.

Не договаривает Агата. Он по взгляду понял, что знает та что-то, да говорить ему не хочет.

Издалека призывно заблеяла коза. Он оторвал взгляд от коровьих хвостов и удивленно посмотрел в сторону леса. Почудилось, или позвала его Белянка? Пронесся над лугом шепоток — словно имя свое услышал. Чепуха, конечно! Разве может такое быть?

Серебристое пятно мелькало среди кустов, растущих на опушке, а хозяйки не видать нигде. Пойти глянуть?

Снова заблеяла вдалеке коза, да так жалобно. Матвей отбросил последние сомнения и бросился к дубовой роще.

* * *

— Белянка! — звенел над рекой голос. — Вернись, негодница!

Агата старалась сделать свой голос строгим, а все одно получалось жалобное блеяние. Не хуже, чем у козы.

Любому, кто услышит, сразу понятно, что нет у нее власти над своенравным животным. По своей воле остается с ней длинношёрстая красавица, и может уйти, как только ей того захочется.

Агата стыдливо обернулась по сторонам. Не видит ли кто ее позора? Дети далеко, да и нет им никакого дела до селянки, воюющей с непокорной козой.

Другая давно бы добежала до опушки и схватила беглянку за рога, но Агата даже смотреть в ту сторону боится. Хотя знает, что однажды придется широко раскрыть свои спящие очи и заглянуть в приоткрытую дверь.

— Белянка! — раздался вдалеке другой голос. Мужской.

Агата вздрогнула. Как смеет он произносить это имя?

Замелькала вдали серая рубаха, а рядом засеребрилась драгоценная шерсть. Руки женщины сжались в кулаки. Забыла она о своем страхе и кинулась напролом через сбегающие к реке огороды.

Ноги ее путались в зарослях гороха, а губы ловили пыльцу, слетающую с нарядных подсолнухов, высаженных по краю. Она ничего не видела перед собой, кроме сверкающего на солнце пятна, убегающего все дальше к лесу.

При виде его черноволосой головы, мелькающей рядом, злобно кривились и шептали беззвучные проклятья губы. Он не посмеет коснуться ее козы. Белянка принадлежит ей и только ей. Пусть будет проклят тот, кто посмотрит в сторону бессмертного дара!

— Стой! — закричала Агата и бессильно затрясла кулаком.

Она бежала, как во сне, очень быстро перебирая ногами, но все равно вязла на одном месте, не в силах дотянуться до ускользающей мечты.

Лишь когда замер Матвей на месте и улеглась у его ног коза, догнала его Агата.

— Белянка! — всхлипнула она и в изнеможении опустилась рядом. — Думала я, что бросила ты меня. Разве можно так со старой Агатой?

Голос ее, обычно такой грубый, звучал, как мурчание ласкового котенка. Она все ближе клонилась к козьей голове, продолжая шептать ласковые слова, не обращая никакого внимания на стоявшего столбом Матвея.

— Пойдем домой, моя девочка, — ласково уговаривала она любимицу.

Белянка что-то тихо блеяла в ответ, однако на ноги подниматься отказывалась.

— Да что же это с тобой, милая? — обеспокоенно суетилась вокруг хозяйка. — Уже не сломала ли ты свою ноженьку?

Агата взялась за веревку и потянула ее за собой. Коза нехотя поднялась на ноги и мотнула головой в сторону леса.

— А ты чего стоишь, как пень? — пихнула она Матвея, словно не было у нее другой дороги пройти. — Корнями в землю, что ли, врос?

Глянула в его лицо и отшатнулась. Столько горя было в темных глазах.

Матвей молча кивнул на обгорелый куст орешника, с ветки которого свисал обтрепанный голубой платок. Не ветром его сорвало — привязала чья-то рука к засохшей ветке.

«Марийка!» — сверкнула в голове обжигающая болью мысль.

Агата протянула руку и сорвала платок вместе с обломком ветки. Скомкала в руке и дернула веревку, понуждая козу следовать за собой. От ее недавней ласковости не осталось и следа.

* * *

— Стой! — бежал следом за ней Матвей. — Куда же ты? Неужто не понимаешь, что это Марийка оставила знак?

— Дурак, — сердито плюнула в ответ Агата. — Чего бегаешь за мной, как телок? Своей головы, что ли, нет?

— Почему ты не хочешь помочь? — в отчаянии закричал он. — Ведь она твоя дочь!

— Разные у нас с тобой дороги, — отмахнулась от него Агата. — Оставь меня. Видеть не могу харю твою богомерзкую. И к козе моей близко не подходи. Даже на вершок! Слыхал, что сказала?

Глаза ее сверкнули из-под темных бровей капельками ненависти. Матвей отшатнулся. Словно волной леденящего холода окатило его. Ведьма! Настоящая ведьма! Не зря в деревне болтают про нее всякое.

С тоской обернулся на шелестящую на ветру рощу. Где же тебя искать, Марийка? Некстати вспомнились ямочки на щечках дочерей. С новой силой заныло сердце.

Оставив всякую надежду дождаться помощи от бессердечной Агаты, он зашагал назад к лесу. Он должен ее найти. Марийка где-то рядом! Не зря же оставила она ему знак — свой любимый платок, подаренный в первый год после свадьбы.

Подбежал ближе и остановился. Полосой прошел пожар прошлым летом. Страшный, сжигающий все на своем пути огненный змей осиротил поля и луга, до смерти искусал растущие по краю луговины кусты лещины, а перед дубравой остановился — словно вышел кто из леса и удержал его гневным взглядом.

Нет в этом большого дива. Грозные и молчаливые стоят древние дубы, охраняя подступы к Родмень-озеру. Давно уже потемнела и потрескалась их кора, обратившись в глубокие складки, в тени которых притаились лесные тайны. Никто уже и не помнил, сколько лет прошло с дня рождения дубового леса. Поговаривали, что стоит он в этих местах грозным стражем задолго до тех времен, когда над Русью зазвенели первые колокола.

Матвей с опаской заглянул в тенистую глубину. Не раз он бывал в этих местах, а нынче как-то не себе. Скребется на сердце когтистый зверек, не пускает будто.

Нет, степной волк не боится леса! Он войдет внутрь и найдет свою семью!

* * *

Путаясь в подоле юбки, бежала она по пыльной дороге, не замечая расступавшихся перед ней людей. Коза жалобно блеяла и упиралась, но Агата тащила ее за собой, не обращая внимания на укоризненные взгляды соседей. Вот и знакомый плетень! Как ушла она сегодня спозаранку, калитка так и осталась распахнутой. Женщина впихнула во двор упиравшуюся козу и яростно захлопнула за собой дощатую створку.

Взбежав на крыльцо, на мгновение запнулась на пороге. Вход словно запечатала чья-то злая рука. Неужто пробрался кто-то в дом, покамест ее не было дома и замкнулся на засов?

Рука еще раз с силой толкнула тяжелую дверь, и та, недовольно скрипнув, отворилась. Агата гневно поморщилась. Сегодня все идет не так. Словно весь мир ополчился против нее, не иначе. Сначала упрямая коза, теперь дверь… Что же творится на этом свете? А она ведь так спешит!

В доме царил беспорядок. Разбросанные по полу миски мешались под ногами, перекатываясь с места на место, как живые. Клубки с пряжей попадали с полок и перепутались разноцветными нитями.

— Ах ты негодник! — прошипела Агата. — Опять повадился пакостить? А ну-ка выходи!

Глазастый черный котенок выглянул из-за корзины с шерстью и просительно мяукнул.

— Говорила тебе уже, — сурово отругала его Агата. — Нет тебе места в моем доме. Уходи, откуда пришел.

Котенок вытянул лапу и показал длинные когти, шкрябнул для верности пыльную половицу.

— И нечего мне угрожать, — схватила она в руки метлу. — Живо твой дух отсюда вышибу. И беги, жалуйся кому хочешь!

Незваный гость нагло уселся перед ведьмой, не сводя с нее круглых любопытных глаз.

— Выметайся! — замахнулась она метлой. — Некогда мне с тобой возиться. Сколько раз говорила уже, что на козу согласна, а кошачье племя отродясь терпеть не могу.

Котенок недовольно мяукнул, возмущенно задрал хвост и растворился промеж корзин с клубками черной пряжи, словно обратившись одним из них.

Агата с облегчением выдохнула и пошарила дрожащей рукой в поисках опоры. Не осталось больше сил в ослабевших ногах. Сколько еще она сможет сопротивляться настойчивому присутствию соглядатая?

Почему ей не дают жить так, как она сама того желает? Это ее жизнь и ее выбор. Она никому ничего не должна!