Виктора дома не было. Одиноко скучала во дворе заброшенная со вчерашнего дня машина, а у колеса валялись разбросанные инструменты. Это было так не похоже на ее мужа.

Раиса вздохнула и хотела было наклониться и прибрать все, по своему обыкновению. А потом опомнилась. Да что это с ней? Виктор ведет себя как капризный ребенок, это она уже поняла. Но она ведь не его мамочка?

Истерик! Виктор специально все разбросал. Она была в этом уверена.

Удобная лавочка в тени беседки так и манила ее присесть — рассмотреть повнимательнее свою находку. И первый раз в жизни, Раиса не стала отказывать своему желанию. Пусть валяются на земле инструменты и ждет в доме куча нестиранного белья. Повседневные хлопоты как-то скукожились и отошли на второй план.

Облокотившись на изогнутую спинку, Раиса бросила настороженный взгляд во двор. Казалось ей, что, если увидит кто в ее руках серебряную нить, то захочет отобрать. Никогда раньше не видела она ничего столь прекрасного. Другой человек скажет: «Ну, и что? Пряжа как пряжа!» Нет, Раиса сердцем чувствовала, что это не так. Она нашла драгоценность, которую не каждому дано найти. И никто не сможет ее в этом переубедить.

Плотно сомкнутые пальцы осторожно разжались, и на свет показался сияющий клубочек.

Женщина охнула от восхищения. Ни одного луча солнца не проникает в затененную со всех сторон беседку, а нить светится сама по себе. А что, если сплести браслет? Где-то в доме валялись крючки и мотки пряжи.

Раиса давно забросила свое хобби, но пальцы-то наверняка еще не забыли, как плести замысловатые узоры.

Ладонь снова сжалась в кулак, и она опрометью бросилась в дом. Глаза ее горели воодушевлением. Впервые за многие годы она снова хотела творить!

* * *

Осторожный стук в дверь. Вчера был настойчивый, а сегодня мать сменила тактику и скребется, словно мышка. Это не поможет.

Рита встала с постели и закрыла книгу. Все равно не получается сконцентрироваться. Строчки пляшут перед глазами, а слова убегают в разные стороны. Книга больше не желает быть ее убежищем. Душно в комнате. И душно у нее на душе.

Девушка подошла к окну и распахнула створки. Выглянула в аккуратный зеленый дворик: подстриженные кустики и цветники, беседка заплетенная диким виноградом. Мама очень любит возиться в саду и наводить красоту. Внешне все должно быть прекрасно — это всегда было ее девизом. Все силы бросить на фасад, а что творится за пределами человеческого глаза… Разве это важно?

Нет, это никогда не беспокоило Ларису Сергеевну. Однако она ошиблась в другом: ее дочь думала иначе.

Рита вздохнула, чувствуя нарастающую боль в груди. Почему она поддалась на шантаж? Зачем сказала те жестокие слова в лодке? На глазах снова закипели слезы. Хоть бы одним глазком увидеть Никиту и попросить у него прощения — за себя и за мать.

— Рита, открой! — затарабанила в дверь Лариса Сергеевна. Потеряв надежду пробиться к дочери лаской, она снова вернулась к прежней тактике — давлению.

— Открой дверь, или мы сломаем замок, — грозилась она. — Если не жалеешь меня, подумай об отце. Ты же знаешь, что у него больное сердце.

Рита усмехнулась. Да, конечно. Про сердце отца удобно вспоминать, когда это выгодно. А на мать Никиты ей наплевать. Что чувствует Рита — ей тоже наплевать. И дочери остается метаться по комнате, как раненой волчице… Страдать, не зная, что произошло с ее другом.

Рита прикусила губу, сдерживая рыдания. Нет она не доставит матери такого удовольствия.

— Рита! — гремел голос из-за двери. — Открой дверь и спускайся обедать. Ты со вчерашнего дня ничего не ела.

— Не хочу, — разомкнулись упрямые губы.

— Ну, слава тебе, Господи, — раздался вздох облегчения. — Думала, ты померла там от своего горя. Он не первый мальчик в твоей жизни и не последний. А мать одна! И мать желает тебе добра.

— Угу, — пробормотала Рита. Она ответила только для того, чтобы мать оставила ее в покое. Все-таки придется пойти вниз и успокоить отца. Он-то ни в чем не виноват. Разве только в том, что женился не на той женщине.

* * *

В подполе было необычно тепло, и больше не пахло мышами. Нежно светились в полутьме серебристые нити. Агата стояла перед полками со своим богатством и боялась сделать лишний вздох.

Неужели она прощена? Пальцы чувствовали биение пряжи. Клубок, который она прижимала к груди, тоже светился, излучая неяркое тепло.

Сквозь отверстие в полу в подпол падал луч света, в котором хороводом кружились мириады пылинок. С сердитым урчанием носились по половицам раззадоренные котята, которые никак не могли решить, кто будет главным.

Агата подняла голову и вздохнула. Как ни надеялась она, а Пиня все-таки не тот, кого она так страстно ждала. Приметила она пятнышко на розовом животе. Это просто еще один самый обычный котенок, которых пруд пруди в любом деревенском дворе.

Но это теперь в прошлом. В ее жизнь вернулся серебристый свет, а это главное. Значит, она найдет дорогу домой, обязательно найдет. Еще вчера ей казалось, что все потеряно. Дудки!

Вспомнились ей розовые щечки Миленки, и защекотал нос запах детских волос. Агата смахнула с глаз набежавшую слезу. Пора подниматься наверх. Неровен час еще кого-нибудь принесет, а она дверь забыла запереть. Торопилась.

Ведьма отняла от груди сомкнутые в шар руки и раскрыла ладони, словно чашу. Спрятанный внутри клубок пряжи засветился чуть ярче, будто улыбнулся, наполнив ее душу несказанной нежностью.

Агата хотела было положить его на полку, рядом с другими, и уже протянула руки. Но ладони словно приросли к шелковистой пряже. Скоро уже вечер, неужели ей нельзя оставить его наверху хоть на одну ночь?

Нет времени на лишние раздумья! Ведьма быстро сунула драгоценный клубок в карман передника и полезла наверх, шустро перебирая руками и ногами. Сил заметно прибавилось, да и лестница больше не скрипит. В дом, как и в немощное тело Агаты, снова возвращалась жизнь.

* * *

На кровати лежало грузное тело. Время от времени из обметанных синевой губ вырывались тяжелые, посвистывающие вздохи.

Ольга сидела рядом с матерью и держала ее за опухшую руку. Кинула встревоженный взгляд в сторону дочери, забившейся в угол. Глаза блестят, как у испуганного зверька.

— Яна, — протянула она руку, — расскажи, как все случилось.

— Я не виновата, мамочка, — всхлипнула она. — Я только на остановку хотела бежать, чтобы тебя встретить, а бабушка кричать начала. Она всегда кричит, когда ты приезжаешь. Сказала, чтобы я полы помыла, иначе вырасту такой же неумехой, как ты.

Ольга молча кивнула и посмотрела на посиневшую руку. Мать всегда была такой, сколько ее помнила. Все через крик и скандал. Все детство — попреки и зуботычины. Вот и до внучки добралась.

— А потом я все-таки решила убежать, — торопливо продолжила девочка, — а она за мной погналась, хотела за волосы схватить. И споткнулась о порог.

Ольга зажмурилась. Представила на мгновение, как со всего размаху падает мать и сбивает с ног Яночку. Обе убились бы, а так хоть дочка цела осталась.

— А что потом было? — ласково спросила она дочь.

— Бабушка захрипела, а я испугалась и к соседям побежала, — тихо заплакала Яна. — Они на кровать ее положили и скорую вызвали. Это я виновата, да? Меня в тюрьму посадят?

— Что ты, маленькая, — прижала ее к себе мать. — Ты ни в чем не виновата. Бабушка случайно упала.

— А что мы теперь будем делать? — прошептала она и покосилась на неподвижное тело. — Ты меня с собой заберешь?

— Не знаю, доченька, — тяжело вздохнула Ольга. — Я устроилась на вторую работу, кто будет за тобой смотреть? Голова кругом.

— Я уже большая, — запротестовала Яна. — Я сама могу за собой посмотреть.

— Давай посмотрим, хорошо, — пригладила мать светлые волосики. — На крайний случай, тетя Люда за тобой посмотрит.

— Нет, мама, — вывернулась из ее рук девочка. — Только не тетя Люда! Я ее ненавижу.

— Подожди, — крикнула ей в спину Ольга. — Куда ты?

— Нет-нет-нет, — звенел в воздухе детский крик, а вдали уже мелькали разношенные сандалии. Она снова бежала туда, где привыкла прятаться в моменты своих самых страшных огорчений — в заросший сорняками двор ведьминского дома.

* * *

Весь день просидела Агата за запертой дверью. Приходили люди, стучали, а она, скрестив ноги, сидела на полу, притворяясь, что не слышит. Постучат себе да перестанут. Не желает она никого видеть сегодня. Разве не ясно?

Давно уснули наигравшиеся вдоволь котята. Прижались к ногам пушистыми комочками, согревая своим присутствием. Сначала думала выкинуть даже, а с другой стороны — пусть живут. Все равно ее скоро здесь не будет. Откроется проход в Мертвый Лес, и останется позади это диковинное место, так не похожее на ее родную деревню.

Стражи, верно, уже давно поняли, что осознала свою вину ведьма, искупила, так сказать, потом и кровью. Столько мук приняла и сомнений. Агата и сама себя давно простила. Как только доведется ей молвить слово перед судилищем, попросит она, чтобы разъяснили неразумной, что же сделала она не так и за что была наказана?

Помнила ведьма слова о том, что должна делиться, — так она и поделится, как только найдет достойного человека.

Пальцы ее трепетно коснулись клубка серебристой пряжи, уютно прикорнувшего в складках ее платья. С восхищением втянула она в себя тепло и ровный успокаивающий свет. С каждым вдохом чувствовала себя Агата свежее и моложе. Казалось ей, что больше не нужен ей сон.

Темнел за окном поздний летний вечер, но Агата не решалась зажечь свечи. Да и зачем? В руках ее нежно сиял шар лунного света, озаряя стены горницы серебристым свечением.

Давно уже затихли детские голоса и лай деревенских собак, когда Агата наконец-то поднялась с затекших колен и улеглась в постель. Вспрыгнули с холодных половиц проснувшиеся котята и улеглись в ногах. В другой раз сердито стряхнула бы их Агата обратно на пол, но сегодня был особенный день. Пусть поспят одну ночку в тепле. Душа ведьмы впервые за долгие годы наполнилась добром и светом.

Часы пробили полночь, и старый дом уснул.

* * *

Крепкий утренний сон надежно сжимал его в своих объятьях. Егор переворачивался то на один бок, то на другой, но все никак не мог заставить себя открыть глаза. Уже давно бы услышать ему гневный окрик матери, но в доме царила непривычная тишина.

Егор нерешительно приоткрыл правый глаз и осмотрел светлую комнату. Солнечные зайчики уже вовсю гуляли по стенам и заглядывали в заспанное лицо. Сколько же времени? Почему он не услышал будильник?

Откинув одеяло, он торопливо спустил ноги на гладкие половицы и потянулся за шортами. Наверное, мать тоже проспала и поэтому еще не влетела к нему в комнату разъяренной фурией.

Глаза его нащупали циферблат будильника и в ужасе округлились. Не может быть! Ох и влетит же ему, если мать узнает, что он продрых до десяти утра.

С малых лет бранила она сына за то, что любил понежиться в постели. Сама вскакивала в пять утра и его будила ни свет ни заря.

Если до шести не встал — тогда жди беды. Впереди Таисии забегал в комнату сердитый крик, а потом сильные руки стягивали с сына теплое одеяло. Особенно тяжко было зимой. За окном темень, а он стоит посреди комнаты в одних трусах и трясется от холода.

Как-то раз осмелился спросить, зачем же ему вставать так рано, если до школы еще два часа? Получил зуботычину и больше в разговоры не лез.

На цыпочках Егор пробрался на кухню. Никого. Стопка блинов, накрытая салфеткой, вазочка с вареньем и записка, написанная красивым материнским почерком: «Уехала в город. Скоро буду».

Неуверенно оглядываясь по сторонам, словно ожидая подвоха, Егор присел на краешек стула. Прислушался. Тишина.

Рука потянулась к блинам и на секунду зависла. А это точно для него? А может, мать гостей ждет? Несколько мгновений сомнения боролись с томительной пустотой в желудке. Голод победил.

Егор остановился только тогда, когда толстая стопка ноздреватых блинов почти полностью исчезла. Он поднялся из-за стола и вспомнил, что забыл умыться и почистить зубы. Но вместо привычного испуга его охватило чувство свободы. Этим утром он мог позволить себе делать все, что захочется! Егор не знал, откуда в нем появилась эта уверенность, но она пьянила его, наполняя надеждой, что мать никогда не вернется.

Он ошибся. Она вернулась.

Донеслось из раскрытого окна знакомое покашливание. У Таисии был хронический бронхит. Егор ужался, снова превращаясь в худого сутулого подростка с погасшими глазами.

— Проснулся, сынок? — возникла она на пороге с непривычной улыбкой на губах. — Вот и славно! Беги во двор. Там тебя ждет подарок.

Егор внутренне напрягся. Подарок? Мать никогда в жизни не дарила ему подарки. С тех пор как погиб отец, никогда.

Он не поверил ей, но все-таки послушно вышел. Выскользнул за порог и замер на крылечке, широко раскрыв рот. Во дворе, прислонившись к белому заборчику, сверкал на солнце новенький велосипед.