Река равнодушно несла мимо деревни мутные волны. Искрилась на солнце мелкая рябь, а ветерок пушил ее тонкие волосы.

Рита вздохнула и присела на гладкий камень. В прохладное августовское утро на берегу не видать детей — ждут теплой воды.

Вот и хорошо. Она никого не хочет видеть. На этих камнях они так часто сидели вдвоем и болтали о всяких глупостях. Он никогда не стеснялся сказать ей о том, что думает, не строил из себя всезнайку…

Перед внутренним взглядом встало мужественное лицо с теплыми карими глазами. На губах расцвела нежная улыбка: Никита такой красивый.

Они ведь так мечтали, как вместе поедут поступать в университет, а теперь что? Она даже не может его проведать в больнице. Никто не говорит, что с ним произошло. Почему?

Рита наклонилась и подобрала с песка мелкий камушек. Сжала в руке, чувствуя, как впиваются в ладонь острые грани. Физическая боль помогала приглушить душевную. Ненадолго, но помогала.

Она будет приходить сюда каждый день, пока Никиту не выпишут и он не вернется в деревню. Однажды он пойдет прогуляться по берегу и неожиданно найдет ее здесь. Тогда они поговорят.

Прошел еще один час, и на обрыве показалась закутанная в теплую шаль женщина. Ветер усиливался и тащил за собой рваные клочья грозовых туч. Лариса Сергеевна поежилась от холода, высматривая запропастившуюся куда-то дочь. С самого утра убежала из дома, поганка.

Так вот же она! Глаза матери вспыхнули негодованием. Она уже подумала, что дочь сбежала в город, — все утро места себе не находит. А эта красавица сидит себе на берегу и в ус не дует. Лишь бы целыми днями бездельничать.

— Рита! — полетел над рекой гневный крик. — А ну-ка быстро домой!

Девушка даже не пошевельнулась.

— Рита! — еще требовательнее закричала мать.

Ноль реакции.

— Проклятая девчонка, — пробормотала Лариса Сергеевна и стала пробираться к пляжу, осторожно нащупывая проход среди каменных обломков.

Ноги уже давно потеряли былую уверенность, да и лишний вес давал о себе знать.

Когда она наконец-то добралась до дочери, щеки ее пылали не только от гнева. Шумно дыша, она схватила Риту за плечо и с силой развернула к себе. И тут же отшатнулась: с лица дочери на нее смотрели чужие, наполненные черной пустотой глаза.

* * *

Виктор с подозрением покосился на жену. Таинственная улыбка на ее лице… Давно он не видел, как улыбаются эти губы.

Он украдкой бросил еще один взгляд в ее сторону и сам невольно улыбнулся. До чего же милые ямочки у нее на щеках! Лучше уйти, пока не изменилось выражение ее глаз. Он хотел унести с собой доброе настроение этого утра.

Позвякивая инструментами, Виктор старательно откручивал гайки, а уши прислушивались к нежной песне, которая доносилась из окна кухни.

Надо же, поет! Что же все-таки произошло с его обычно такой угрюмой женой? Нет, он, конечно, помнит, что в молодости она любила напевать песни, но это было так давно. Та девушка, которую он полюбил, и его жена — два совершенно разных человека.

В первый раз за долгое время ему захотелось во всем признаться. Но это желание было мимолетным и быстро прошло.

С севера понемногу натягивало темные тучи. По улицам гонялся разозленный чем-то ветер и швырял в огороды горсти пыльной трухи. Виктор задрал голову, опасливо присматриваясь к быстро темнеющему небу.

Ему хватило секунды, чтобы осознать, что дело плохо. С шумом захлопнулся капот машины. Разбросанные со вчерашнего дня инструменты отправились в чемоданчик, а потом в салон.

Взгляд метнулся по двору, разыскивая то, что лучше припрятать от дождя. Белье! На растянутой у бани веревке уже надувались парусами цветные пододеяльники и простыни.

— Рая! — позвал он, беспомощно глянув на кухонное окно. Звуки песни давно стихли, значит, ушла в другую комнату.

Он глянул на свои руки. Не в мазуте, конечно, но… Если только не касаться пальцами?

Над головой прогремел первый раскат грома. Раздумывать было некогда. Обтерев ладони о ветошь, Виктор кинулся к бане, где билось на веревке, угрожая улететь прочь, белье.

По плечам уже тарабанили первые капли дождя, когда он, согнувшись в три погибели, добежал до крыльца и толкнул плечом деревянную дверь.

Ввалившись на кухню, он огляделся в поисках жены. Пусто. Ничего, простынки полежат пока на диванчике, а он как следует отмоет руки.

— А ты чего такой взмыленный? — заглянула в проем Раиса.

— Да я белье снимал, — виновато улыбнулся Виктор и указал глазами на диванчик. Ты извини, если испачкал. Там дождь. Я торопился спасти простыни.

— Дурачок, — снова заиграли на щеках обворожительные ямочки.

Виктор ошеломленно заморгал ресницами. Дурачок? Она лет двести его так не называла.

— Ты посмотри, какой красивый браслетик я сплела, — протянула она руку.

На запястье красовался поблескивающий серебром вязаный браслет.

— Красивый правда? — улыбнулась она глазами.

— Красивый, — кивнул Виктор и, как завороженный, потянулся вперед. — А можно его потрогать?

— Конечно! — подбодрила его жена.

Пальцы его ощутили теплую пульсацию, и стена окончательно пала.

— Я должен тебе кое-что сказать, — опустив глаза, пробормотал он.

Раиса понимающе кивнула.

— Меня не назначили начальником отдела, — выдавил он из себя трудные слова. — Я знаю, что ты очень этого хотела. Мне очень жаль…

— Боже, какая же ерунда, — с облегчением выдохнула она.

— Разве ты не сердишься? — удивленно спросил Виктор. — Я даже думал уволиться.

Сердится? Раиса на секунду застыла, рассматривая своего мужа, как будто первый раз его увидела. Вчера — да, она бы рассердилась, но не сегодня. Что-то неуловимо изменилось, и изменилось навсегда.

— Это неважно, — прошептала Раиса, таинственно улыбаясь. Не сводя глаз с его лица, она придвинулась еще ближе.

— А что важно? — тихо спросил он.

— Ты, — расстегивая пуговицы на его рубашке, ответила жена.

* * *

Всю ночь Агата прижимала к себе моточек с пряжей. Так и не смогла уснуть. Мучили ее тревожные мысли. Поверила она, что серебристая нить потеряла свою силу, и истратила немного драгоценной пряжи на починку шали. Ох и глупая же! Разве можно отдавать людишкам такое сокровище?

На рассвете вскочила и давай ходить по горнице — размышлять, как бы ей получше припрятать свои ценности. Умаялась.

Села за стол и уставилась на старую, потемневшую от влаги стену. И тут пришла ей в голову страшная мысль: «Получается, что если она вернется в свой старый дом, то серебряные нити останутся здесь? Неужто никак нельзя их взять с собой? Ведь если можно, тогда удвоятся ее богатства. Где же Баюн? Он дал бы ответ на ее вопрос».

Ведьма снова вскочила и за бегала по кругу, что-то бормоча себе под нос. Котята решили, что с ними играют, побежали следом, подпрыгивая и цепляясь за подол острыми коготками.

— Тьфу! — замахала руками Агата. — Отцепитесь от меня, негодники!

Котята недовольно заверещали, вырываясь из жестких пальцев. Неласкова с ними сегодня ведьма. А та, не обращая никакого внимания на писк и возню под ногами, снова уселась за стол. Нужно что-то придумать. Срочно!

Надобно выманить у Таисии шаль и распустить драгоценные нити. Это просто дурной сон. Она ошиблась, но все еще можно исправить.

* * *

— Вот так, — обнимая за плечи продрогшую дочь, завела ее в дом Лариса Сергеевна. — Разве можно на холодных камнях сидеть? Да еще под дождем вымокла. Заболеешь — потом неделю в постели лежать.

Разговаривала она с Ритой, как с маленькой, а у той не нашлось сил возражать. Да и слов тоже не осталось.

Потухший взгляд равнодушно скользил по светлым стенам и стремился к окнам, на волю.

Неважно, что бушует за стеклами буря. Здесь тесно ей, душно.

— Давай-ка я отведу тебя наверх, — продолжила мать баюкающим голосом. — Там в сухое тебя переоденем. Да и обед давно на плите стынет.

Рита не сопротивлялась. Она шла вверх по ступенькам, механически передвигая ноги. Она сделает все, что ей скажут.

Лариса Сергеевна успокоилась лишь тогда, когда уложила дочь под теплое одеяло и насыпала в носки горчицы. Ледяные руки дочери пугали. Наверняка она теперь заболеет. И все из-за какого-то деревенского хлыща.

Скоро глаза закрылись, и Рита задремала, отогревшись в уютной постели.

Осторожно прикрыв дверь в комнату, Лариса Сергеевна на цыпочках спустилась вниз. На кухне ждал встревоженный отец. Он бы и рад был помочь, но боялся лишний раз сунуться в дела жены.

Ее плечи устало поникли. Она села рядом, подперев голову рукой.

— Ну что? — заглянул в лицо жены Николай.

— Не знаю, — помотала головой Лариса Сергеевна. — У нее очень странные глаза… Коля, мне кажется, Рита заболела.

— Заболела? — непонимающе поднялись брови.

— У нее такой взгляд, — беспомощно посмотрела она на мужа. — Стеклянный какой-то. Как бы ни вышло беды…

— Ты это о чем, Лариса? — поднялся он на ноги и зашагал по кухне. Руки его мелко задрожали. Рита-баловница была главной радостью его жизни.

— Она все время молчит, — прикусила губу мать. — Вчера молчала, сегодня с самого утра на берегу сидела. Попыталась ее растормошить, а она как неживая.

— Может, к врачу ее сводить? — предложил Николай.

— К какому? — всплеснула руками мать. — К психиатру, что ли? А потом слухи поползут, что она умом тронулась. Ты этого хочешь?

— А тебе мнение людей дороже дочери? — остановился он в центре комнаты и угостил ее потяжелевшим взглядом.

— Да это просто этап такой, — отмахнулась от него жена. — Девочка расстроилась немного из-за этого проходимца. Ну с кем не бывает? Чуть пострадает и зарастет все.

— Ну, знаешь… — гневно задрожали его губы.

— Что? — поднялась она со стула и встала перед ним, уперев руки в бока.

— Ничего, — угрюмо буркнул Николай. — Делай как хочешь.

Он круто развернулся и пошел к выходу. И наплевать, что за окном хлещет проливной дождь.

* * *

Бессонная ночь давала о себе знать. Уже много было передумано. Вертела

Агата мысли и так, и эдак. Искала выход и вынашивала планы, а голова болела все сильнее, и жгло в груди измотанное сердце.

— Хорошо, — сказала она вслух, строго поглядывая на прикорнувшего на скамейке Белю. — Я сейчас спать, а вы сторожите дом. И чтобы тихо было. Понятно?

Котенок неуверенно мяукнул. Покосился в угол, где стояли кошачьи плошки. С прошлого вечера, между прочим, пустые стояли.

— Ладно, — кивнула ведьма, — налью вам вчерашнего супа, но, не приведи Господь, вы будете шуметь — мигом вылетите за дверь. Я котов с детства не люблю.

Желтые глаза недоверчиво моргнули.

Беля спрыгнул со скамейки и побежал к мисочке, громко требуя обещанной еды. Следом подскочил с любимого подоконника Пиня. Он давно уже сторожил каждое движение старой ведьмы.

Агата неуверенно посмотрела на запертую дверь и наконец-то осмелилась положить клубок на столешницу. Ей бы и самой похлебать горячего, но горло словно спеклось от переживаний. Поспит немного, а потом уже видно будет.

Поминутно оглядываясь, Агата склонилась над печью и зачерпнула густого супа. Если сама не ест, так пусть хоть котятки отведают, а ей зачтется. Пока задержалась в этих местах, присмотрит за ними. Ишь ты, какие голодные — так бусинки и блестят!

А к тому времени, как уйдет она в иные пределы, надо все-таки животинок пристроить. Чай, привыкли уже под присмотром жить. И ей спокойнее будет. Вроде как и привязалась уже к негодникам.

Шумели в голове мысли неразборчиво, пока не стрельнула одна из них яркой звездочкой! Как же она раньше-то не додумалась? Надо идти к Таисии и предложить ей посмотреть за котятами. Та настолько боится ведьму, что не посмеет отказать. А тем временем она выманит у нее шаль и подменит пряжу.

Стало ей так хорошо от этой мысли, что ком, засевший в горле, мгновенно растаял, а голова закружилась от необыкновенной легкости.

На полу гремели своими плошками Беля и Пиня, но она уже ничего не слышала. Как только коснулась ее голова подушки, так сразу и закрыла глаза Агата, провалившись в глубокий, беспробудный сон.

Прошло много часов, и снова постучал в слюдяное окошко вечер. Ресницы ее затрепетали. Почему же ей так холодно?

Агата скосила глаза на ладони, прижимающие к груди клубок, и охнула. Поднесла его ближе к побледневшему лицу.

— Нет-нет-нет! — пробормотала она, поворачивая клубок из стороны в сторону. — Этого не может быть! Нет, пожалуйста, нет!

Клубочек серебристой пряжи, еще утром сияющий отблесками лунного света, снова погас. Нити поблекли и обратились в серые ворсистые пряди, так похожие на седые космы, беспорядочно свисавшие с ее головы.

Из горла Агаты вырвался пронзительный, плачущий крик.