Месяц прошел, как бегали они в лес. Память еще долго держала в себе таинственные воспоминания: лицо отца, безмолвно кричавшего в зеркальце из голубой воды. А потом как-то забылось все.

А вот Марушка не забыла. В тот день не сказала ничего она девочкам. И мужу ничего не сказала. Зачем волновать? Однако каждый день видела на лицах детей горькие складочки и жадный взгляд, который тянулся к дубовому лесу. Жалко девчушек!

Наступили первые дни августа, и Марушка не выдержала. Снова слышала она в ночной тишине, как безутешно плачет Яника. Хотелось притянуть к себе растрепанную голову, приласкать. Так ведь дичится… Не хочет приемной матери, родную ждет.

Как только замутнело окошко предрассветным туманом, поднялась она и принялась хозяйничать. Пусть Степан отведет девочек на озеро. Может, грибов найдут каких или последней малиной с куста полакомятся. Скоро уже осень, второй ребеночек народится, тогда не сможет отпустить она свою ловкую помощницу. Попервой с двумя малышами трудно.

— Ты чего это с утра расшумелась? — потягиваясь, поднялся с кровати Степан.

— Да вот лепешек хочу испечь, — ласково улыбнулась она, любуясь заспанным лицом мужа. До чего красив!

— Не спится? — присел он на скамью рядом.

— Не спится, Степушка, — вздохнула Марушка. — Просить тебя хочу.

— Попроси, — озадаченно сдвинул он густые брови.

— Девочек к озеру нужно отвести, пусть побегают на полянках, — положила она ему на руку тонкую ладонь.

— Зачем это? — удивился он.

— Боюсь, убегут, — поделилась она своими опасениями. — Яника сказывала, что матушка ей снилась и звала к озеру. Просилась у меня. А я одну боюсь отпускать. Потеряться — дело нехитрое, а вот как опосля найтись…

— Балуешь ты их, — пробормотал Степан и глянул в угол, где спали племянницы.

— А как же не баловать? — вздохнула Марушка. — Матушки у них нет, да и батюшка куда-то запропастился. Глаза у старшенькой совсем пустые стали. Тоскует.

— Ладно, — кивнул Степан. — Отведу, ежели просишь. Пару часочков пущай погуляют, а потом домой.

— Вот и славно, — с облегчением улыбнулась жена и отряхнула испачканные в муке руки. Боялась, что откажет. Не поймет.

* * *

Впереди громадными прыжками несся черный кот. Следом, то и дело спотыкаясь о выступающие из земли камни, торопился выбившийся из сил Матвей.

— Подожди! — выставил он вперед руку. — Воды бы испить. Горло ссохлось.

— Глубже нужно уйти, — пробурчал кот. — Не осталось здесь для тебя воды.

— А это что же? — обвел руками Матвей полутемное пространство пещеры. Со стен с тихим журчанием стекали прозрачные ручейки.

— Этот источник отравлен, — мрачно сказал Баюн. — Мы должны вернуться на тот берег, где Марийка еще не ушла от тебя в воды озера.

— Да как же мы его найдем? — пробормотал Матвей, опускаясь на холодную землю. — Я так устал. Неужто нельзя мне и минутки передохнуть?

— Глупый, — прошипел кот и слегка куснул его за плечо. — Разве ты не видишь, как клубятся за спиной тени?

— Где? — обреченно повернул голову Матвей. Да как тут увидишь, если в пяти шагах ничего не видно? Кружится вокруг серебристая пыль и освещает дорогу неярким светом, однако не в силах она побороть подползающую со всех сторон тьму.

— Подымайся, — нависал над ним Баюн. — Был бы ослом, я бы посадил тебя на спину. Однако я кот. Я не могу тащить тебя на себе, только за шкирку.

— Не надо меня за шкирку, — запротестовал Матвей и сделал попытку приподняться.

Кот снова слегка прикусил его за руку:

— Вставай! Чем слабее ты, тем сильнее твоя тень.

Боль привела его в чувство. Пошатываясь, Матвей поднялся на ноги и сделал первый шаг. Баюн прижался к нему теплым боком, предлагая опереться на мощное мускулистое тело.

Своды пещеры нависали и давили ему на плечи. Матвей обхватил рукой спину кота и медленно пошел вперед. С шорохом вспорхнули с каменной глыбы притаившиеся позади тени. Все глубже уходил Матвей, струились следом и бесплотные черные тела. Они знали, что ему осталось совсем недолго.

* * *

Миленка убежала далеко вперед и стояла на заросшем осокой берегу. Она смотрела под ноги, словно выискивая что-то. Яника шла следом с надеждой. В прошлом году они потерялись где-то в этих местах. Попали в чудесное место, так не похожее на родную деревню. И ягоды в тех местах были такие сочные. Местная малина мелкая и кислая, а так хочется отведать той, что росла на берегу голубого озера.

Но что это было за таинственное место? Может быть, навели морок лесные духи? Бабушка часто рассказывала им, какие козни может чинить людям лесная братия. Уснешь под сенью дуба, и уже что-то шепчет тебе в уши сладкие сказки, тянет телесные силы. Проснешься, а пошевелиться не можешь. Руки и ноги — как каменные. Так говорила баба Агата и не разрешала им ходить на Родмень-озеро. Наверное, поэтому и сгинули ее родители. Послушались лесных духов и ушли с ними на другую сторону.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Степан, настороженно принюхиваясь. Совсем загнило болото. Дышать нечем. Неужели девочки не чувствуют зловония?

Он зажал нос и вопросительно посмотрел на Янику, но та словно не слышала его. Она стояла у рытвины, до краев наполненной водой.

— Вот здесь мы видели батюшку, — нерешительно посмотрела она на Степана. — Только вода в тот раз была голубая, а теперь черная.

— Здесь плохо пахнет, — пожаловалась Миленка и зажала нос.

— Да, — согласилась старшая сестра. — В прошлый раз дух был благостный, а сейчас гнилой.

— Зря мы сюда пришли, Яника, — тревожно осмотрелся по сторонам Степан. Словно дергает что-то за душу, говорит: «Оглянись!»

На дальнем берегу озера когда-то зеленел высокий тростник, однако потерял он свои яркие краски — пожелтел и высох на корню. Волновалось на ветру тростниковое море, осыпалось пересохшими листьями и недозрелыми семенами.

Степан застыл на месте, не отрывая глаз от серой дымки, поднимающейся из густых зарослей. Это то, что он думает?

— Бежим, Яника! — хрипло прошептал он и схватил на руки Миленку. — Пожар это! Чуешь, как тянет гарью?

Эх, не учуял он запах дыма, который поднимался над берегом тонкими струйками — гнилью болотной обе ноздри заложило. Подступал огонь сразу с правой и с левой стороны, а он, глупый, не заметил.

Заухало что-то на болоте и взмыло вверх грязевыми фонтанчиками. Но люди уже не видели, что творилось у них за спиной. В ушах свистел ветер, а ноги, забыв про усталость, несли их прочь из проклятого места.

* * *

Анисья, укрыв голову руками, всхлипывала. Никого и ничего не видела она перед собой. Скрипнула дверь, и зашла в дом Матрена, а сноха даже глаз не подняла. Стыдно.

— Ты чего сидишь? — бросила свекровь недовольный взгляд на печь. Так с утра и стоит не растопленная. Значит, и хлеба не испекла, ленивица.

— Ну? — подступилась к ней Матрена. — Долго еще будешь глаза прятать?

— За что вы, матушка, на меня ругаетесь? — отняла она ладони от заплаканного лица.

— Так дело к обеду, а у тебя изба не метена, — возмущенно ткнул палец в темный угол, где стояла метла.

— Нет у меня сил, — пробормотала Анисья, вытирая рукавом мокрые от слез щеки.

— А сырость чего развела? — присела рядом Матрена, с подозрением рассматривая бледное лицо. — Побил тебя кто?

— Хуже, — давясь всхлипами, прошептала она. — Сынок ваш, Макар, совсем стыд потерял. Как вернулся с болота, так будто ополоумел. Глаза белые, ничего вокруг не видит, а сам на меня полез. Стыд-то какой…

— Ты чего говоришь-то? — прикрыв рот ладошкой, быстро зашептала свекровь. — Да зачем ты Макару? У него, поди, невеста есть.

— Будто вы не знаете своего сына, — с укором покачала головой Анисья. — Он же ни одной замужней женщине в деревне прохода не дает.

— Не вздумай сболтнуть Демьяну! — грозно нахмурилась Матрена. — Сама перед ним юбками мела, вот и полез.

— Да что вы такое говорите, матушка? — в полный голос зарыдала Анисья. — Сын ваш меня опозорил, а вы его еще и покрываете. Неужто нет на этом свете справедливости?

— Ну что ты, — смягчила свой тон Матрена. — Давай просто по-тихому договоримся. Зачем сор из избы выносить? Может, надышался он духа гнилого на болотах. Сама примечаю, что, как вернется с Родмень-озера, так словно не сын мой, а подменыш. А пару деньков дома посидит — и вроде ничего, оклемался. Он, верно, и не помнит, что руки свои распускал.

— А я как же? — всхлипнула сноха.

— А ты тоже забудь, — с важным видом посоветовала Матрена. — Отправлю Макара к дядьке в город от греха подальше.

Анисья ничего не ответила, лишь опустила голову на стол и прикрыла лицо широкими рукавами. Не о том мечтала она, когда выходила замуж за Демьяна. Совсем не о том.

За окошком раздавались истошные крики. Кто-то с шумом бежал мимо, а на лугу ошалело ревели коровы.

— Да что это такое? — всполошилась Матрена и, забыв про сноху, выскочила за дверь, а прикрыть забыла.

Через проем сочился в дом запах далекой гари. Анисья приподняла голову, принюхалась. Перевела взгляд на дверь — в проеме застыла фигура мужа.

— Это правда? — прозвучал глухой голос.

— О чем ты, любый? — наскоро вытирая опухшее лицо, спросила жена.

— Макар по всей деревне разнес уже, — скрежетнул зубами Демьян. — Это правда?

— Не смогла отбиться я, — завыла Анисья и повалилась на пол.

— Убью! — пробормотал Демьян и еще крепче сжал рукоятку топора.

Сверкнуло на солнце лезвие, и загрохотали по улице тяжелые шаги. Дверь так и осталась открытой.

* * *

У ног плескалось озеро — снова голубое и бескрайнее. Дальние берега его терялись в дымке тумана. Скалы, разбросанные вдоль дороги, превратились в размытые пятна, которые едва угадывались в нависающей над головой пелене. Отсюда не было другого выхода, только назад, через пещеры. Да и тот ход теперь был закрыт.

— Пей, — кивнул Баюн на молочно-голубую воду.

— Где мы? — пробормотал Матвей, удивленно оглядываясь. Казалось, что он узнал это место. Но так ли это? В Мертвом Лесу один берег озера похож на другой.

— Мы вернулись назад, — туманно ответил кот. — Посмотри направо.

Матвей вздрогнул. Марийка! А кто же сидит рядом с ней на камнях?

— Это ты, — принял кот человеческий облик и опустился на колени, чтобы ополоснуть вспотевшие щеки. Поднял мокрое лицо и усмехнулся. — Со спины не узнал, выходит?

— Я могу с ней поговорить? — делая нерешительный шаг вперед, спросил Матвей.

— Она тебя не услышит, — вздохнул оборотень.

— Тогда зачем ты меня сюда привел? — с горечью спросил Матвей. — Почему не оставил умирать на берегу Черного Озера?

Он наклонился и подобрал камень. С силой зашвырнул его в голубоватую рябь. Он больше не хотел пить. Он больше ничего не хотел.

— Она меня попросила, — кивнул черноволосый оборотень в сторону дороги.

Серебристая тень отделилась от пелены тумана, словно сама была его частью.

Стройная дева с белокурыми волосами плыла над дорогой, едва касаясь ее полами длинных одежд.

На мгновение Матвей замер, пораженный неземной красотой. Никогда еще не доводилось ему видеть такого прекрасного создания. В своей жизни Матвей встречал удивительно красивых девушек, но нельзя было найти достаточно человеческих слов, чтобы описать завораживающую прелесть Лунницы.

— Спасибо, что пришел, — прозвучал нежный голос.

— Зачем я тебе? — с трудом разжал зубы Матвей.

— Твоя жена не услышит тебя, — подтвердила она слова оборотня. — Но ты должен попытаться поговорить с Матвеем.

— Так ведь я и есть Матвей, — положил он руку себе на грудь.

— Поговори с тем, что сидит на камнях, — прозвенели серебряным колокольчиком ее слова, а рука указала на мужскую спину.

Матвей из прошлого так и остался сидеть неподвижным изваянием — словно окаменел. Может, и слышал он шум за спиной, но вида не подал.

— Он слышит нас? — невольно понизил голос Матвей.

— Нет, — покачала головой Лунница. — Подойди ближе и встань за его спиной. Но никогда не проси его обернуться. Ты не должен видеть его лица.