— Год уже прошел, как тятенька нас оставил, — прошептала Миленка, уткнувшись в горячий бок сестры.

— Год осенью будет, — поправила Яника. — Лето нынче. И не оставил нас батюшка. Он маму пошел искать.

— Откуда ты знаешь? — приподняла голову Миленка и чуть отползла в сторону, чтобы лучше видеть лицо сестры.

Яника завозилась в куче рыхлого сена, устраиваясь поудобнее. Приподнялась и прислонилась спиной к дощатой стене.

Сквозь щели в крыше сараюшки проникали редкие солнечные лучи и гладили заплаканные лица девочек. Часто они бегали сюда нареветься всласть и спрятаться от надоедливой тетушки. Хоть и добрая душа у Марушки, а второй ребеночек народился. Рук не хватает, вот и нагружает работой сироток. Уже и до лесу добежать некогда. Ягода давно поспела, а они как сидели, так и сидят взаперти.

Яника не прочь помочь, но жалко, что нет рядом еще одной юной тетушки и бабушка Агата куда-то запропастилась. Тогда и Марушке была бы помощь, и Миленка жила бы у любимой бабули. А тут и за малышами пригляди, и сестренку сторожи, чтобы в лес не убежала.

— Пойдем за ягодами, — опять завела свою песенку малая. — Я землянику хочу.

— Разве не помнишь, как в прошлом году ходили? — наморщила лоб Яника. — Потерялись. Дядя Степан строго-настрого запретил. Сказал мне, чтобы даже и смотреть не смела в сторону леса.

— Мы быстро, — шептала Миленка, снова подползая к ее боку. Горячие руки обвили шею, и старшая сестра сдалась.

— Хорошо, — ласково кивнула Яника, — только недолго. Одну корзинку наберем и домой.

* * *

Давно уже отбушевала за спиной алая заря и подползало к обеденному излому ленивое солнце, а Матвей все сидел на берегу, уткнувшись взглядом в молочно-голубую воду. Он никогда раньше и не думал, что вода может быть иного цвета, чем та, к которой с детства привыкли его глаза. По щеке стекла и упала на песок горько-соленая капля.

— Ты должен бороться, — напомнил ему кот, сидящий на камне. Баюн снова принял свою излюбленную форму, обернув мощные лапы пушистым хвостом. Скрылись из виду черные тени, боялись они яркого солнечного света. Однако Баюн знал — недалеко ушли. Забились в одну из глубоких пещер и носу не кажут.

Однако, он должен быть настороже.

— Я не могу, — пробормотал Матвей, склонив голову. С каждой минутой все крепче впивались в него цепи уныния, вязали руки и ноги. Скоро ляжет он на горячий песок и не поднимется больше. А зачем? Марийка отказывается выходить на берег. Что ему жизнь, если она прохудилась, как решето? Все у него было. Потерял.

— Не будешь бороться, — предупредил Баюн, — они вернутся и проглотят твою душу. Не все еще тени вылетели на свободу. Выпустишь — я буду не в силах тебе помочь.

— Зачем мне жить? — обронил слезу Матвей. — Я с самого рассвета призываю ее выйти, но она отказывается слышать мой голос.

— А твои дети? — напомнил кот. — Разве они не стоят того, чтобы за них бороться?

— Не знаю, — пробормотал он. — Я больше ничего не знаю. С каждым часом все меньше силы в моих руках.

— Силы вернутся, — пообещал Баюн и спрыгнул с камня. — Поешь немного и думай о светлом. Тяжелые настали времена. Нарушено равновесие в мире. Больше этого пока не могу тебе сказать. Судьбы многих людей перепутались между собой.

Матвей стал копать песок у своих ног. Нет сил доползти до озера. Вода сама придет, если хорошо ее позвать.

Глубокая ямка наполнилась голубоватой водой, и Матвей содрогнулся. Как это можно пить?

— Про мед не забудь, — напомнил ему кот.

В чашу с голубоватой жидкостью одна за другой полетели капельки меда. Муть постепенно отступала, оставляя за собой кристально чистую воду. Матвей с облегчением выдохнул и поднес питье к иссушенным долгим бдением губам.

* * *

Мощные стволы поднимались из земли — перекрученные и морщинистые, но только на первый взгляд страшные. Если вглядеться внимательнее, то можно увидеть добрую улыбку, притаившуюся в изгибах коры. Не было злого умысла в сердцах древесных великанов.

Ветви смыкались высоко над головой, образуя ажурный свод, через который щедро лились на землю солнечные лучи.

Хрустко подминалась под ногами прошлогодняя листва — сухая, ломкая, пахнущая теплом и медовыми ароматами пробившихся к солнцу полевых цветов. Ярко все вокруг, по-летнему.

В кронах затаилась прозрачная тишина. Она ждала и надеялась, что вот-вот нарушит ее перезвон детских голосов. Уже доносилось эхо, но сами девочки не спешили. Радуясь нежданной свободе, они навещали каждую полянку, обрывая пучки нежных колокольчиков и ромашек. Неужто не заслужили они по летнему веночку? Пробежал мимо их плетня первый месяц лета, взаперти просидели. А теперь очень хотелось наверстать.

Так и добежали до берега Родмень-озера, забыв про землянику. Надеялись, видно, что на берегу их ждут богатые ягодники. Ошиблись.

— Смотри! — кивнула Миленка на заросший кугой берег. — А где озеро?

Яника ахнула. И правда: исчезла вода. Остались только мелкие лужицы.

— Что это? — прошептала она.

— Я хочу пить, — пропищала Миленка и кинулась к одному из оставшихся у берега окошек.

— Не ходи, — схватила ее за рубашонку сестра. — Вдруг там топко. Болотник тебя за ноги схватит и утащит на дно.

Миленка аж побледнела от страха и застыла на месте, забыв опустить поднятую ногу.

Помертвело все вокруг. Даже дубы насторожились, присматриваясь к испуганным девочкам? А если попали дети в беду? Как помочь, ведь корни слишком глубоко увязли в земле, не вытащить.

— Давай-ка в сторонку отойдем, — обняла она сестренку за дрожащие плечи. Та послушно прошла несколько шагов и ойкнула.

— Ты чего это? — встревоженно посмотрела на нее Яника.

— Я, кажется, в воду наступила, — пролепетала девочка.

С трудом выдернув ногу из вязкой земли, она посмотрела на грязные пальцы. Хорошо хоть босыми бегали по-летнему времени, иначе не видать ей своего лаптя. Болотистая земля жадная. Что ни дай — все заберет без остатка.

На месте ямки снова собралась вода. Да только необычная какая-то — голубая.

— Какая красивая, — забыв про страх, прошептала Миленка и опустилась на влажную землю.

Как зачарованная, смотрела она на голубоватое зеркальце, застывшее неподвижной каплей. Яника присела рядом и потянулась пальцем, чтобы потрогать. Казалось ей, что и не вода — это вовсе.

— Не трогай, — прошептала Миленка. — Смотри! Там лицо! Это папа!

Яника забыла дышать и подползла ближе, заглядывая в водное зеркало.

Глаза у отца были добрые, но такие усталые, словно не осталось у него сил.

— Папа! — замахала она рукой. — Мы здесь! Мы ждем тебя! Скорее возвращайся!

Казалось, он услышал ее и посмотрел прямо в глаза, но поднялся со дна пузырь болотного газа, и поверхность воды дрогнула, взбаламутилась.

— Он услышал тебя? — сжала кулачки Миленка.

— Кажется, — неуверенно ответила Яника.

— Эх, — совсем по-взрослому махнула рукой Миленка, — надо было громче кричать. Меня бы он услышал!

* * *

Матвей вздрогнул. Уставился на ямку, до краев наполненную водой. Показалось ему, что мелькнули на глубине чьи-то тени. Привиделась ему зеленая дубрава и босые детские ноги, бегущие по ржавчине прошлогодней листвы.

Он отчаянно замотал головой и отвернулся. Чего только не придумаешь! Все это — проклятая жара! Сколько часов он просидел тут, не решаясь и на вершок отойти от поганого озера? Только напрасны были его надежды. Надо было идти дальше и искать точное место, где унесла Марийку голубая волна.

— Мне показалось, я что-то видел в воде, — не глядя на кота, признался он.

— Что? — лениво потягиваясь, поднялся на лапы огромный кот.

— Я не знаю, — смутился Матвей. — Кажется, детские ноги.

— Интересно, — мурлычущим голосом протянул кот. Подошел ближе и заглянул в ямку.

— Видишь что-нибудь? — дрогнувшим голосом спросил Матвей.

— Воду, — фыркнул Баюн и отошел в сторону.

— Да как же! — загорячился он и осмелился снова заглянуть в голубое зеркальце.

Аж задрожал весь от волнения и наклонился поближе, чтобы разглядеть родные лица. Даже суток не прошло с тех пор, как он в последний раз гладил их волосики, а такое чувство, что целый год.

Матвей протянул руку, чтобы дотронуться до голубоватой поверхности, но вовремя отдернул. Что, если появится рябь на воде и пропадут глаза дочерей, такие же прекрасные, как глаза их матери — Марийки?

— Что там? — поинтересовался кот.

— Я вижу своих дочерей, — взволнованным голосом сказал Матвей. — Яника что-то кричит мне, но не разобрать.

Баюн и слова не успел сказать, как вырвалась из-под груды камней темная тень и пронеслась над берегом. Чиркнула по песку черным крылом и засыпала ямку с водой.

— Стой! — прыгнул следом кот. Когтистая лапа вспорола воздух, но было уже поздно. Стремительный вихрь промчался назад и скрылся в каменном убежище.

— Что же он наделал? — прошептал Матвей, разгребая песок.

— Это не он, — прошипел кот, — а ты!

— Что? — непонимающе уставился на него Матвей. Глаза его слезились и горели от мелкого песка, обсыпавшего лицо.

— Он — это и есть ты, — отряхнул кот от налипших песчинок усы. — Только с другой стороны, той, что обычно остается в тени.

* * *

На камнях сидела девушка. Волосы ее струились голубоватыми прядями, точь-в-точь как волны озера, лениво накатывающие на каменистый берег.

Ей бы нырнуть в воду и порезвиться с подружками, но крепко держит за запястье толстая цепь. Сутки уже сидит она, изнывая от жажды, не в силах дотянуться до воды.

Много часов прошло с тех пор, как навестила ее Лунница и угостила ягодами. И снова стучится к ней голод. Неужто так и умрет она? Даже подняться на ноги не могла Марийка — до того тяжела стала цепь.

Она беспомощно оглянулась на старую березу. Вот и кустики дикой малины выглядывают из-за мощного ствола. Может, попробовать доползти?

Марийка в отчаянии дернула за чугунные звенья; цепь неохотно шевельнулась, но и ни нп краешек не сдвинулась. Приросла она своим извилистым телом к замшелым камням, намертво приросла.

Почему же медлит лунная дева? Неужто не нашла она Матвея? А если нашла и передала ему слова жены, а он отказал? Что же, лучше ему, чтобы погибла она, раз не захотела остаться рядом?

Затуманилось прозрачное лицо Марийки, и пробежали по нему темные тени — змеями приникли к ушам и давай нашептывать разное. Вместе с гнусными шепотками проникла в душу пронзительная горечь, отозвалась в груди жгучей болью. На глазах закипели слезы.

Марийка подалась вперед, заглядывая в пенистые волны. По щеке скатилась черная слезинка и сорвалась вниз. Всего лишь одна капля. Она даже не долетела до воды, впитавшись в гранитный окатыш. Но этого было достаточно. Волна захлестнула и потащила за собой почерневший камушек. В молочно-голубой воде появились первые темные разводы.

* * *

Грязные руки с обломанными ногтями яростно рыли влажный песок. Ямка уже была достаточно глубока, но вода не спешила возвращаться. Зачерпнув еще одну пригоршню песка, Матвей растерянно оглянулся на сидящего рядом кота.

— Почему вода не приходит? — с жалобной гримасой спросил он.

Мягко переступая лапами, Баюн заглянул за плечо Матвея. Это была не ямка, а целая яма, и ни капли воды на песчаном дне.

Не сказав ни слова, он задумчиво хмыкнул и прошел чуть дальше по берегу. Ни единой волны. Озеро будто застыло. Хотя нет, шла с самой середины едва заметная рябь.

Баюн потрогал лапой темнеющую на глазах воду и брезгливо отряхнулся.

— Нам пора уходить, — пробормотал он, обратившись в черноволосого юношу. — Скоро здесь будет невозможно дышать.

— Почему? — развел руками Матвей. Он ничего не понимал. Что происходит и почему все так быстро меняется?

— Вода отравлена и скоро превратится в тухлое болото, — сухо ответил кот. — Мы должны найти другой берег.

— Разве это не одно и то же озеро? — озадаченно спросил Матвей.

— Верно, — кивнул оборотень и загадочно добавил. — Только вот время на берегах разное. Мы должны спуститься ниже.

— Ниже? — схватился за голову Матвей. — Ты говоришь загадками. Я ничего не понимаю.

— Тебе и не нужно понимать, — усмехнулся кот и протянул ему руку. — Пойдем со мной и найдем воду, которую можно пить.

— А мои дочери? — в отчаянии вскричал Матвей. — Марийка?

— Сейчас ты ничем не сможешь им помочь, — отрицательно покачал головой Баюн. — Разлом ширится, и темнота обретает силу. Мы должны найти воду, которую можно пить. Иначе ты умрешь.