Палец словно провалился вперед и толкнул хозяйку в неестественно выпрямленную спину. Таисия ойкнула и в недоумении обернулась.

— Я случайно, — сконфуженно посмотрела на нее Агата. — Шаль такая красивая, жаль, что расплелись посередке петельки.

— Что? — непонимающе вытаращилась на нее хозяйка.

— Дырка, говорю, на шальке твоей, — пояснила ведьма. — Я такие сама десятками вязала. Сейчас, правда, руки уже не те. Пальцы второй день крутит.

— У меня мазь есть, — мельком глянула она на маленькие опухшие руки. — Хотите?

— Если поможет снадобье твое, отчего не испробовать, — пожала плечами Агата. — А ты шальку-то сними. С малой дырки все начинается, по себе знаю. Не успеешь починить — одни нитки останутся.

Таисия послушно стянула теплую шаль с худых плеч и внимательно осмотрела.

— Так нет тут никакой дырки, — встряхнула она нежной паутинкой. — Показалось вам.

— Что же я слепая, что ли? — проворчала ведьма и протянула руку. — Дай-ка я сама гляну.

Мягкая вязаная ткань легла на руки, глаза быстро пробежали по рядам аккуратных петель. Дыра стала еще больше, она буквально расползалась на глазах. Да как такое можно было не увидеть?

— Вот же она, — ткнулся в шаль узловатый палец.

Таисия наклонилась поближе и охнула. Новая ведь шаль-то! Этой зимой связала ей сестра. Как же это?

Губы ее обиженно задрожали. Захотелось накричать по обыкновению. Вот только Егор в бане, да и неудобно при гостье.

— Чего ты так раскраснелась? — укоризненно покачала головой ведьма. — Хочешь, заштопаю? Десять минут — и готово. Только пряжи хорошей у меня нет. Что в доме была, постарела.

— У меня есть, — машинально ответила Таисия. — Пыталась сама научиться, да терпения не хватает.

— Это душа твоя мечется, — искоса глянула на нее Агата. — Ишь, как глаза тоской заволокло.

— А откуда вам известно? — посмотрела на нее женщина. — У нас говорят, что вы ведьма. Это правда?

— Ну, раз говорят, значит, правда, — усмехнулась она и, приметив, как прошибло хозяйку холодным потом, сменила тему разговора. — Ты мне вот что еще скажи, милая. Нельзя ли у вас желудями раздобыться? Ни одного дуба не вижу в округе.

— Я сыну скажу, он найдет, — сглотнула Таисия плотный ком, засевший в горле. Зря она связалась с этой старушкой. Уж больно глаз у нее колкий.

* * *

Забыли запереть калитку. Легонько поскрипывая, моталась она на ветру, словно зазывая войти в ухоженный палисадник.

На дальнем конце улицы показалась тонкая женская фигура. Она двигалась медленно и неуверенно, словно колыхал ее в разные стороны ветер. Дунет порыв чуть сильнее — и подхватит, как осенний лист. Вернет туда, откуда выпорхнула птичка.

Только на первый взгляд улица кажется длинной, а пройдешь пару десятков шагов и уже другой конец виднеется. Так и дошла.

Калитка словно ждала ее прихода. Распахнулась настежь, а из-за забора уже смотрят на нее глаза неизвестности. Глубокие такие, словно колодец бездонный.

Марина нерешительно замерла. Осталось сделать несколько последних шагов. Осмелится ли?

— Мариша, это ты, что ли? — выглянул из-за цветника Иван Тимофеевич.

Обтер испачканные в земле руки и по-стариковски засуетился, приглашая зайти.

— Ты заходи, Мариша! — тепло улыбались карие глаза. — Я варенья смородинового наварил. Чашку чая выпьем. Давно не приходила, избегаешь старика.

— Что вы, дядя Ваня, — смущенно улыбнулась она. — Семья, дети. Сами понимаете.

— Да, понимаю, — кивнул Иван Тимофеевич. — Вырастут и выпорхнут из гнезда. Потом годами не увидишься. Мой-то вспомнил наконец про отца. Приехал.

— Он дома? — помимо воли вырвался короткий вопрос.

— Оглянись, — улыбнулся Иван Тимофеевич. — Из-за угла вот только вывернул. Легок на помине, чертяка!

— Давайте я лучше в другой раз зайду, — вспыхнули страхом ее глаза.

— Останься, — понизив голос, попросил Иван Тимофеевич. — Долго еще бегать друг от дружки будете? Поговорите по-человечески сейчас, раз не сумели по-людски расстаться тогда.

Ее плечи привычно поникли. Он стоял за спиной, а она — не в силах обернуться.

— Проходи, — раздался его хрипловатый голос.

Она бы и рада, но ноги задрожали и отказывались идти вперед.

— Мне, правда, лучше уйти, — обернулась она и опустила голову, чтобы случайно не встретиться с его глазами.

Григорий не успел остановить ее, а может, просто не захотел. Тонкая фигура в летнем платье проскользнула мимо и стремительно зашагала прочь, скрывшись за следующим поворотом.

— Ты чего стоишь, как пень? — проворчал отец. — Она ведь не ко мне приходила. Догоняй, пока не поздно.

Он потратил еще несколько секунд на раздумье, а потом зашагал следом. Не знал, что, завернув за поворот, она со всех ног кинулась прочь. Волна стыда заливала ее шею и проступала на груди вишневыми пятнами. Какая же все-таки она дура, что поддалась на провокацию мужа.

Григорий ей уже лет семь как не писал. Значит, остыл давно. Да, она рвала его письма, но ей так приятно было их получать.

* * *

Марина успела заскочить во двор и спрятаться за кустом сирени. Никогда не знаешь, кто идет следом, а ей сейчас не до разговоров.

Хоть и была мимолетной встреча, а и тех коротеньких секунд хватило ей, чтобы понять, что так больше продолжаться не может.

Она должна придумать, как ей забыть об истории, которая тянется уже без малого семнадцать лет.

Раиса выглянула из-за угла дома и удивленно посмотрела на подругу.

— Ты чего? — спросила она. — Прячешься от кого-то?

— Нет, — стараясь казаться беззаботной, чирикнула Марина. — Решила в гости к тебе забежать.

Она окинула озадаченным взглядом повисшую на домкратах машину:

— А это что?

— Виктор ремонтирует, — пожала плечами Раиса.

— А он что, умеет? — удивилась Марина. Чтобы белоручка Виктор ковырялся в машинном масле — это что-то новенькое.

— Не знаю, — вздохнула подруга. — Целыми днями во дворе. То под капотом торчит, то под днищем валяется. А дело ни тпру ни но. Кажется, он просто скрывается.

— От кого? — удивилась Марина.

— От меня, — усмехнулась Раиса. — Не хочет, чтобы лезла с расспросами, вот и все.

За придорожными кустами послышались чьи-то шаги. Марина вздрогнула и неосознанно шагнула поглубже в густую тень.

— А все-таки ты прячешься, — подняла обличающий палец Раиса. — То-то я смотрю, какая-то ты взъерошенная.

— Ничего подобного, — фыркнула она.

— Пойдем-ка в дом, — махнула рукой подруга. — Там мне все и расскажешь.

Марина подавила вздох и последовала за хозяйкой, изо всех сил надеясь, что Виктора нет дома. Ей и правда хотелось все рассказать.

* * *

Все длиннее становились тени. Ветер стих, и деревушку обняло покрывало из низкого облака, что стлалось над головой, напоминая пелену тумана. Оно набежало стремительно и поглотило ускользающие за горизонт лучи.

Тени тоже исчезли.

Разморило Агату после бани. Лицо раскраснелось, а в глазах плывет. Того гляди упадет старушка.

Покачнулась и застыла посреди дороги. Опереться бы на что-нибудь, да разве до плетня дотянешься?

Из клубящегося вокруг тумана выглянуло горбоносое лицо. Замелькало, замельтешило. Шевелились губы и что-то говорил ей незнакомец, а только, словно оглохла Агата.

— Бабушка, — наконец-то пробился к ней голос. — Тебе помочь? Может, врача?

— Ась? — проморгалась ведьма.

— Плохо тебе, спрашиваю? — спросил Григорий.

— Нет, — зевнула старушка, — в глазах мутно, а так ничего.

— Дом где, твой? — придерживая за локоток, повел он ее по улице.

— А вот же он, — кивнула Агата на покосившийся от старости домишко.

— Не может быть, — усмехнулся Григорий. — Это не ты ли, бабушка, наша деревенская ведьма?

— Выходит, что я, — хихикнула Агата.

— А гадать умеешь? — загорелся он.

— С малолетства научена, — продолжая забавляться, ответила ведьма. — Тебе как: на воске или на зернах?

— Да как хочешь, — загорелись любопытством его глаза.

— А на что гадать-то будем? — совсем уже оправилась старушка и бодро зашагала рядом, искоса поглядывая на своего спутника.

Григорий молчал. Снова провалился в свои мысли.

— Ау! Ты на что гадать собрался, соколик? — осмотрела она обветренное лицо. Вроде молод еще, а морщины-то какие горькие лоб перепахали.

— На любовь, — горько усмехнулся он. — Нет мне в ней удачи. Вот и хочу наперед узнать: есть надежда или лучше сразу в петлю залезть?

— Дурные слова говоришь, милый, — сухо сказала она. Шутливое настроение как корова языком слизнула. — Иди-ка ты лучше до своей хаты да голову холодным квасом охлади.

— А ты как же? — криво усмехнулся он.

— А я уже дошла, — махнула она ручонкой в сторону плетня. — Небось до крыльца-то доковыляю…

— Ну, бывай, — пожал плечами Григорий и блеснул темным глазом.

Смуглое лицо его слегка покраснело, выдавая внутреннюю сумятицу и смущение. Хотел он еще что-то сказать, но махнул рукой и зашагал прочь. А ведьма еще долго стояла у калитки и смотрела вслед. Вроде бы похож на кого-то, а только память у нее в последнее время стала совсем дырявая. Разве тут вспомнишь?

* * *

Кружились на темной поверхности пузырьки, а она все чертила круги маленькой серебряной ложечкой. Покрытый изящной вязью черенок время от времени касался края чашки, издавая тонкий, нежный «дзинь».

Подруга следила за ней, укоризненно покачивая головой. И уже готова была сорваться, когда Марина со вздохом вытащила из остывшего чая ложечку и отложила в сторону.

— Откуда у тебя серебро? — невинно распахнув глаза, спросила она.

— Да прадед мой, казак, раздобылся где-то, — пожала плечами Раиса. — Так и передаем, как семейное достояние.

— Типа реликвии, что ли? — усмехнулась подруга.

— Ну да, — подлила себе хозяйка немного свежего чая.

— Такие вещи беречь надо, — задумчиво потрогала она искусный орнамент.

— Да чего уж там, — махнула рукой Раиса. — Бабка всю жизнь берегла, прятала. Мать только по особому случаю доставала да натирала до блеска постоянно. А я просто живу и пользуюсь тем, что есть. Заразы меньше будет в доме.

— Тоже верно, — согласилась Марина и отхлебнула немного холодного чая. Невкусно. Хотя в последнее время, что в рот ни положишь, все ей невкусно.

— Ты мне рассказать хотела, — напомнила ей подруга. — Давай, не тяни уже, выкладывай.

— Я ходила сегодня к Григорию, — выдавила из себя Марина.

— Да ладно! — подалась вперед Раиса, сгорая от любопытства. — И что?

— А ничего, — всхлипнула Марина. — Подошел сзади, да грубый такой. Даже не поздоровался. Я там чуть не расплакалась и убежала.

— Ну и дура, — безжалостно сказала подруга. — Стоило вообще ходить.

— Он больше не любит меня, понимаешь? — поползли по щекам соленые капли.

— Да ты в своем уме? — возмутилась Раиса. — Ты замужем уже пятнадцать лет. У тебя двое детей. Муж! Ты думала, он тебя всю жизнь ждать будет?

— Да, — кивнула Марина и утопила нос в чашке, залпом допивая горьковатый напиток.

— А теперь что? — протянула ей подруга сухие салфетки.

— Мне надо его забыть, понимаешь? — затараторила Марина. — Я просто хочу спокойно жить и воспитывать детей вместе с мужем. Хочу избавиться от этого наваждения.

— И как ты себе это представляешь? — иронично приподнялись густые брови.

Марина смущенно опустила глаза и принялась теребить кончик черной косы, накручивая его на палец. Слова сидели у нее в горле, но как же трудно было их произнести.

— Я хочу пойти к бабе Гапе, — хрипло сказала она, — и попросить ее наложить на меня заклятье или дать отвар. Должна же она знать, как избавиться от навязчивых мыслей. Пусть докажет, что ведьма она, а не старая метла.

— Думаешь поможет? — затаив дыхание, спросила Раиса.

— Должно сработать, — сказала Марина с фальшивой уверенностью.

— Тогда я пойду с тобой, — решительно кивнула подруга. — Мне тоже есть, о чем с ней потолковать.