Рита лежала ничком на кровати. Плотно прижав ладони к ушам, она старалась сделать все, чтобы не слышать въедливых слов матери. Как же ей все это надоело!

Почему она просто не может почитать книгу? Зачем ей все эти нотации? Она уже слышала это не раз и даже не два. Наизусть помнит каждое слово.

Мать подошла к окну и отдернула вишневые шторы. Заискрилась на столе самодельная вазочка, обклеенная кусочками разбитого зеркала и цветных камешков, которые Рита нашла на берегу реки, когда была помладше. Она любила собирать всякое и лепить поделки из папье-маше. Раньше любила.

А теперь подросла и выдумала себе новую блажь. Это же надо было влюбиться в деревенского простофилю! А ведь впереди ее ждет столица и масса перспективных молодых людей.

— Что ты лежишь? — холодно спросила Лариса Сергеевна. — Разве я не попросила тебя помочь?

Даже сквозь ладони прорывался этот вымораживающий все нутро голос. Возможно, он просто звучал у нее в голове?

— Поднимайся, — мать слегка наклонилась и подобрала книгу с кровати. — Я в твои годы читала литературу посерьезнее, чем эти бульварные романчики. Стыдно!

Рита сердито села, прислонившись спиной к гладкой стене. Опять начинается!

— Кто тебе дал эту книжонку? Что это вообще такое? — всплеснула руками Лариса Сергеевна.

— Это фэнтези, — пробормотала Рита. — Мне Валюшка дала почитать.

— Какое еще фэнтези? — брезгливо поморщилась мать, разглядывая красочную обложку.

— Это сказки для взрослых, — пояснила дочь и попробовала отвоевать свою книгу.

— Сказки, говоришь, — хмыкнула Лариса Сергеевна. — Вот, значит, чем забивает себе головы современная молодежь. Достоевского надо читать, тогда и дури в башке будет поменьше.

— Я уже прочитала, — подошла она к окну и выглянула на залитую солнечным светом улицу.

— Здесь, наверное, и сказочный принц есть? — вкрадчиво спросила мать, подкравшись сзади.

— Есть, — угрюмо пробурчала девушка и снова отошла в сторону. Что за привычка подходить так близко?

— Вот! — снова загремел голос Ларисы Сергеевны. — Начитаются всякого, а потом принца по всей округе ищут. Только он не принц, милая. Он без пяти минут уголовник!

— Что за ерунду ты несешь? — поморщилась Рита, но не смогла скрыть от матери тревожной тени, мелькнувшей в глазах.

— А это не ерунда, — села мать в кресло, чувствуя, что наконец-то завладела вниманием дочери. — Вчера, например, полиция приезжала. Про твоего Никиту спрашивали. А ведь я могу и шепнуть словечко.

— Ты не посмеешь, — побледнела дочь.

— Кто это тебе такое сказал? — иронично приподнялись тонкие брови.

— У Никиты мать больная, — замотала головой Рита. — Ее нельзя волновать.

— А твою мать, значит, можно? — резко поднялась с кресла Лариса Сергеевна. Встала посреди комнаты и швырнула книгу на кровать. — Держи! Дочитывай свои сказки. А потом иди к Никите и все ему объясни. Я больше не желаю видеть его на пороге моего дома.

* * *

Ее худощавая фигура двигалась по кухне слишком быстро, чтобы это выглядело естественным. Хоть бы на минутку присела и пригубила глоточек чая, который он приготовил для нее.

— Марина, — тихо попросил он, — ты бы остановилась на секундочку.

— Да? — перевела она на него взгляд, заполненный туманом. Вроде бы смотрит человек, но ничего перед собой не видит.

— Присядь, — ласково повторил Максим. — Нам нужно поговорить.

— Поговорить, — устало кивнула она и присела на краешек стула.

Она потерла глаза и снова вгляделась в него. Как-то по-новому, с нелепым, детским удивлением. Словно не понимала, кто перед ней сидит? Что этот плотный темноволосый мужчина делает на ее кухне?

Потом стряхнула с себя наваждение и глотнула немного остывшего чая. Ее лицо снова приняло привычное терпеливое выражение.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Марина.

— Ты знаешь, что Григорий вернулся? — полувопросительно, полуутвердительно спросил он. — Я видел его вчера у наших ворот. Он заходил?

— Нет, — похолодела она. Резко дернулось сердце, отозвавшись в груди болезненным эхом. — Зачем ему заходить?

— Поговорить со старым другом, — Максим очень старался улыбнуться доброжелательно, но вместо на губах застыла кривая ухмылка.

Жена побледнела и резко встала из-за стола.

— И это ты называешь поговорить? — поджав губы, холодно осведомилась она.

— Марина, — кинулся он следом, опрокинув стул. — Я не хотел тебя обидеть. Прости.

— Зачем ты напоминаешь мне о нем? — строго спросила она. — Хочешь меня уколоть?

— Нет, — прошептал он, обнимая ее за поникшие плечи. — Прошло много лет. Может, вам и правда нужно встретиться? Высказать друг другу обиды и захлопнуть эту дверь?

— А ты не боишься? — со странной улыбкой спросила она.

— Чего? — недоуменно пожал плечами Максим.

— Ничего, — сухо сказала жена и вывернулась из его рук. — Пусти. Мне обед надо готовить.

Он снова сел за стол, но в душе больше не было прежней решимости и уверенности, что он все делает правильно. Трещина, которую он уже давно заметил на стене семейного дома, вдруг стала еще глубже.

* * *

Робкий стук в дверь прервал ее дрему. Да кто там еще? Ведьма неохотно сползла с постели и, шаркая, побрела к двери. Со вчерашнего дня у нее болят руки. Привязалась грозная хворь и выворачивает суставы. Надо бы поспрашивать у местных: может быть, травница проживает в соседях? Ей бы отвару глотнуть, что пьет боль и дарит покой.

Дверь со скрипом поддалась, и на пороге появилась фигура сердитой старушки.

Егор отступил в сторону. Видимо, не ко времени он пришел. Какая-то ведьма злая сегодня. А что, если в печь засунет?

— Тебе чего? — даже и не пытаясь быть любезной, спросила Агата.

— Мама передала вам драники, — протянул он ей миску, прикрытую полотенчиком. — А еще звала вас в баню.

— В баню? — с любопытством прищурилась ведьма. Теплое слово пахнуло ей в нос ароматом дубовых веников. Пообещало, что боль не уйдет, но станет немного легче.

— Да, вечером топить будем, — бесцветным голосом ответил Егор.

Агата всмотрелась в него повнимательнее. Что-то совсем он бледный, будто мукой присыпанный. И голос умер.

— А ты чего смурной такой? — спросила она. — Мамка, что ли, изругала?

— Угу, — присел он на порожек и поставил рядом с собой мисочку драников. Зачем он это сделал, сложно объяснить. Просто захотелось. — Я тут посижу чуть-чуть. Домой не хочется.

— Посиди, — кивнула старушка и пошарила рукой у стены. Где-то тут ее скамеечка. Частенько сиживала при открытых дверях — вечерами и ранним утром.

Какое-то время молчали. Агата испытывала странное умиротворение в присутствии соседского паренька. Даже суставы перестало выкручивать.

— Мать опять на меня ругалась, — поделился он. — Сказала, чтобы к Никите больше не ходил.

— А кто такой Никита? — спросила ведьма.

— Брат мой, — пояснил Егор. — И друг тоже. Единственный. У меня, кроме него, никого и нет больше.

— А матушка твоя? — потянулась она за теплым драником и откусила ароматный кусочек. — Вкусно! Ты тоже отведай. Видно же, что не кормленный.

Егор послушно взял золотистый оладушек. Пожевал немного и с трудом проглотил.

— Матушка моя, как самый настоящий враг, меня мытарит, — тихо признался он. — Я к Никите убегал, когда маленький был. А теперь она запретила в его двор ходить.

— Почему? — отломила ведьма еще один кусочек.

— Слухи пошли, что Никита в магазин залез, — смял в руке свой драник Егор. — Только это вранье. Лариса Сергеевна сплетни распускает. Ездила к участковому и наплела ему с три короба.

— Да? — удивилась Агата. Хмыкнула многозначительно. Знать бы еще, кто это такая. А сплетни ей и самой интересно послушать.

— Это мать Риты, — сбивчиво пояснил Егор. — Она не хочет, чтобы дочка с Никитой встречалась, вот и наврала участковому. А Никита в соседней деревне сто лет уже не был.

— Сто лет? — удивленно переспросила старушка. — А сколько же тогда годков твоему другу?

— Да нет, — обернулся к ней Егор. — Давно, значит, не был. Выражение такое, понимаете?

— Понимаю, — неуверенно кивнула Агата. А все-таки чудно они тут говорят. Вроде как на другом языке.

— Ладно, бабушка, — махнул он рукой. — Пора мне. Мать опять скандал устроит. В баню вечером ждет она тебя.

— Ага, — наклонилась она, чтобы поднять мисочку. А потом долго стояла в проеме, наблюдая за спиной Егора. Показалось ей или, правда, дыра у него на рубахе? Рваная такая и нитки во все стороны…

* * *

Летний вечер отражался в водной глади розовым отсветом зари. Тонули в зеркальной поверхности пышные кроны осин. И лодочка, что тихо кралась по середине реки, словно опрокинулась, разрезая высоким носом легкую речную рябь.

Рита сидела молча, с тихой улыбкой впитывая в себя красоту летнего заката. Пыталась запомнить все, что видели ее глаза: неподвижную гладь реки, щеточку камышей вдоль берега и гибкие узколистые ивы. А еще его лицо, с гордым, словно высеченным из мрамора профилем. Почему же он так красив?

Рита с трудом подавила вздох, пытаясь казаться беспечной. Зачем портить последний вечер?

— Почему ты молчишь? — спросил Никита. — Тебе здесь не нравится?

— Почему? — удивилась она. — Очень красиво. Жаль, что мы раньше не катались на лодке.

— Отец не разрешает, — виновато улыбнулся он. — Пришлось взять без спроса.

— Без спроса? — тихо спросила Рита. Некстати вспомнились слова матери. А что, если это правда и Никита был при ограблении?

Она невольно нахмурилась. Ей не хотелось так гадко думать о нем. Да и неважно уже это: было или не было. Решение принято, и назад пути нет.

— Никита, — вздохнула она.

— Да? — улыбнулись его глаза.

— Я не хотела тебе говорить, но когда мы ездили в город, — девушка на секунду запнулась, — я случайно встретила Лешку, своего бывшего парня. В общем, мы помирились.

— Как? — оторопел он. — А как же я?

— Ну, у нас же ничего серьезного, правда? — пожала плечами Рита, притворяясь беззаботной. — Мы просто дружим и катаемся на лодке. Лето, деревня.

— Вот, значит, что ты обо мне думаешь, — побледнел он. — Я думал, мы с тобой встречаемся.

— Нет, — яростно замотала она головой. — Конечно, нет.

Рита отвернулась, не в силах смотреть на его несчастное лицо. Над рекой повисло тягостное молчание. Лучше бы он накричал на нее. Так было бы легче.

* * *

В воздухе над низенькой баней расползались сизые кольца. Трещали в печке смолистые чурбачки и наполняли вечернее небо горьковатым запахом дыма.

Весь вечер, не разгибая спины, работал Егор, подбрасывая в печь свежие поленья.

Руки ломило от тяжелых ведер с водой, однако сегодня у них гости, поэтому заполнить пришлось каждую из трех пузатых кадок, стоявших у дальней стены.

На узкой улице появилась сгорбленная фигурка. Агата шла наугад, ориентируясь на запах дыма. Ведь он не сказал ей дома, в котором живет. А прийти ей отчего-то хотелось. И не просто хотелось, а словно жгла ее изнутри тайная потребность посмотреть, как живет этот неуклюжий мальчишка и кто продолжает подсылать его к ней под предлогом драников и сушеных грибов.

Таисия распустила тонкие губы в приветливой улыбке, подбежала к калитке и замахала пестрым платком.

— Сюда! — закричала она. — Уже давно ждем вас. Банька-то почти готова.

— Благодарствую, — натянула ведьма на лицо ответную улыбку. Какие все-таки неприятные глаза у этой женщины. Словно ведро тоски туда залили, аж кровь стынет.

— Егор! — взвился в воздух визгливый голос. — Что там с баней? Скоро?

— Скоро, — раздался приглушенный голос из полуоткрытой двери.

— Пойдемте-ка на веранду, — пригласила ее хозяйка. — Я чаю вам налью. Вы любите чай?

Агата прислушалась к незнакомому слову. Хотелось сначала брякнуть «да», но одумавшись, она пожала плечами:

— Не знаю. Я больше молоко пью да квас.

Таисия понимающе кивнула и сделала жест рукой, приглашая следовать за собой.

По вечерней прохладе была накинута на плечи теплая шаль. Агата зачем-то потянулась и коснулась пушистых петель. В самом центре искусного вязанья зияла круглая дыра.