— Николай! — ее голос зазвенел сталью. — Ты слушаешь меня?

— Да, — проворчал он.

Лариса Сергеевна подошла ближе, напряженно играя мышцами лица. Он никогда не может принять решения сам. Она всегда должна подталкивать его. Почему? Ему что, плевать на единственную дочь?

— Надо что-то с этим делать, — выразительно посмотрела она на мужа. — Они опять виделись.

— Ну, поговори с ней еще раз, — устало предложил Николай. — Ты же умеешь убеждать.

— Умею, — холодно кивнула жена, — однако у девочки есть отец. Почему бы тебе не сказать своего слова?

— Она не будет меня слушать, — усмехнулся он. Знал, что слишком мягок и отступит, как только начнут хмуриться родные бровки. Рита никогда не знала ни в чем отказа. По крайней мере, с его стороны.

Лариса Сергеевна невольно сжала кулаки. Рохля!

— Рита должна знать, что ты на моей стороне, — едва сдерживаясь, чтобы не накричать, сказала она. — Ты должен хотя бы формально поддержать меня.

— Я поддерживаю, — вяло кивнул он.

— Этого недостаточно, — вскинула она подбородок. — Мы либо выступим общим фронтом, либо потеряем нашу дочь.

— Что ты от меня хочешь? — поднялся он на ноги, с сожалением глянув на уютное кресло и книгу, раскрытую на середине. Почему она всегда такая напористая и энергичная? Это так утомляет…

— Если не хочешь поговорить с дочерью, — понизила она голос, — придумай еще что-нибудь. Пригрози парню, в конце концов. Должен же быть способ, чтобы его отвадить.

Николай мерил шагами просторную светлую комнату и негромко вздыхал. Он всю жизнь старался умиротворить свою грозную жену, но иногда она ставила перед ним неподъёмные задачи. Что он может сказать влюбленному мальчишке? Ведь, сам когда-то был таким же.

В раскрытое окно врывался свежий вечерний ветерок — он ерошил его волосы и звал к реке, посидеть на берегу и полюбоваться на закат. Лариса ведь не всегда была такой. Что изменилось?

— Пойдем лучше на речку, а? — протянул он руку. — Зачем мы построили здесь дом, если постоянно торчим в четырех стенах?

— Ты снова прячешь голову в песок, — ткнула она в него обвиняющим пальцем. — Судьба дочери на кону, а он болтает о какой-то речке.

— Что тебе не нравится в Никите? — встал он перед женой, пытливо заглядывая в глаза. — Обычный деревенский парнишка. Добрый и симпатичный. Я тоже таким был когда-то. Разве ты не помнишь?

— Это когда было? — отмахнулась она. — Зачем нам в зятья деревенский оболтус? Рита — красивая девушка. У нее впереди столько возможностей.

— Почему сразу в зятья? — пожал плечами он. — Погуляют лето, а потом мы уедем, и все сойдет на нет.

— Как будто ты не знаешь нравы современной молодежи, — усмехнулась она. — Лето и стога сена вокруг деревни. Того гляди, станешь дедушкой.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Николай. — Рита неглупая девушка, она не допустит лишнего.

— Так, — подняла руку жена. — Я все поняла. Ты ничего не будешь делать. Как обычно, я должна взять дело в свои руки. Иди и читай свою книжку или беги на речку, как ты хотел.

Крутанувшись яростной фурией, она вынеслась из комнаты, сердито захлопнув за собой дверь.

Николай тяжело вздохнул и подошел к окну, распахнутому в чудесное деревенское лето. Она снова украла его радость. А у Риты хочет отобрать беззаботную юность.

* * *

С самого утра гремели на кухне чугунки и кастрюли. Холодно звенели ложки и вилки, протираемые до зеркального блеска.

Подвязавшись фартуком, Тамара Васильевна с самого утра наводила в доме идеальный порядок.

Постели были аккуратно заправлены, на полках не осталось ни единой пылинки. Сам дом, казалось, затаил дыхание, чтобы не чихнуть ненароком и не обронить с потолка забытую паутинку.

Яна сидела в углу и нянчила одноглазую куколку. Были у нее и другие — румяные пластмассовые красавицы в нарядных одежках, но бабушка усадила их на полку для красоты, а ей вручила старую игрушку. Когда-то эта куколка вытирала слезы с глаз матери, а теперь наступил и ее черед.

— Иди-ка лука зеленого надергай, — заглянула в проем Тамара Васильевна. — Маманя твоя непутевая скоро приедет. Кормить будем.

— Мама? — радостно вскочила девочка.

— Ты не особо-то радуйся, — усмехнулась бабушка. — На день всего приедет, а потом восвояси.

Яна опустила русую голову. На длинных ресницах повисли слезы.

— Бросила тебя маманя, — еще больнее уколола она. — Сама, небось, с утра до вечера куролесит, а дитя на мать кинула.

— Она не бросила, — мотнула головой девочка. — Мама заберет меня. Она обещала.

— Да куда она тебя заберет? — отмахнулась Тамара Васильевна. — В свою конуру общажную что ли? Сиди-ка ты в своем углу, да играйся, пока маленькая.

— А лук? — размазывая слезы по лицу, спросила девочка.

— Лук принеси, конечно, — кивнула она и задумчиво вышла из комнаты.

Зря Людмила обнадеживает девчонку. Сама непутевая выросла и малявку с пути сбить хочет.

Яна прошептала что-то на ухо верной одноглазой подружке и уложила ее спать. Бабушка всегда ругается на маму. А она очень хорошая, просто боится. Однажды мама вернется и обязательно заберет ее домой.

* * *

В мастерской всегда было полутемно, даже днём. Свет пробивался узкими полосами через мутное окно, ложился на верстак и замирал в облаках пыли. Густой теплый запах свежей стружки с каплей машинного масла привычно щекотал его ноздри — дарил ощущение дома.

Повернувшись к двери, Максим нащупал на стене выключатель. Вспыхнул яркий свет, напоминая, что в прошлый раз он оставил за собой бардак.

Рубанок так и остался лежать на столе, а стамески торчали из бревенчатой стены, словно забытые ножи.

Толстый слой опилок на полу дополнял картину легкого творческого беспорядка.

Максим бросил виноватый взгляд на исцарапанный, потемневший от времени верстак, заваленный деревянными заготовками. Нехорошо все-таки бросать работу на полпути. Хотя с кем не бывает?

Вздохнув, он принялся за уборку. Задумчивая сосредоточенность на лице выдавала работу мысли. И мысль это была невеселая, судя по всему.

Не ждал он, что снова вернется в деревушку Григорий. Что он здесь забыл? Столько лет — ни слуху ни духу. Все и думать о нем уже забыли. Хотя судачили, конечно. Мол, совсем не навещает старого отца.

Казалось, заросла уже старая рана и лицо Марины уже давно не омрачала грусть. Но тут мерзавец решил вернуться! И все пошло прахом.

Максим сосредоточенно смел рыжую стружку и собрал мусор в мешок. Работа помогала ему отвлечься и не думать о том, как потемнело от бессонных ночей лицо его жены.

Может, пойти и поговорить с ним? Только о чем? Не может же он запретить ему приезжать домой и навещать отца. Что за глупости лезут ему в голову?

Его крупное, почти квадратное лицо морщилось от противоречивых переживаний. А, может, Марине стоит встретиться с Григорием и поговорить? Сама она постесняется, но если он предложит, то ей будет легче решиться. Семнадцать лет уже прошло. Марина живет старыми воспоминаниями, а если поговорит, то поймет, что Григорий давно уже изменился и все это было не больше, чем юношеская блажь.

А между ними долгие годы супружества и двое прекрасных детей. Ей просто плохо от того, что он ее бросил, вот и все. Поэтому и сжигала она все письма, которые летели к ней из Перми. Не простила предательства.

Принятое решение принесло ему долгожданное успокоение. Они должны поговорить и наконец-то поставить точку. А он не будет чинить им препятствий.

* * *

Ручей брал свое начало где-то на востоке, в центре выступающих из-под земли огромных дырчатых глыб. Если бы не подземный источник, давно бы уже засохло старое болото, что доживало последние дни в центре котловины, оставшейся после того, как ушло из этих мест Родмень-озеро.

Никита кидал в прозрачную воду мелкие щепки и задумчиво следил, как уносит их потоком стремительной воды к северо-западу.

Рита обещала сегодня прийти. А что, если снова не сможет?

Он вздохнул, чувствуя, как тревожно забилось его сердце. Может, поговорить с Николаем Сергеевичем? Ее отец показался ему добрым человеком, но то, что мать…

Прикрыв глаза ладонью, он посмотрел в сторону деревни. Кажется, бежит кто-то. Солнечные лучи ослепляли, мешая разглядеть приближающуюся фигуру.

Егор? Никита удивленно протер глаза. Так и есть! Но что понадобилось от него двоюродному брату?

— Никита! — размахивая руками, кричал Егор. — Беги домой! Тебя все ищут. Матери плохо.

Никита беспомощно огляделся по сторонам. А как же Рита? Она придет сюда и не найдет его?

— Что с мамой? — упавшим голосом спросил он.

— Давление поднялось, — облизывая пересохшие губы, сказал Егор. — Лежит и просит, чтобы ты срочно пришел.

— Побудь здесь, хорошо? — попросил его брат. — Рита должна прийти. Она же не знает ничего. Подумает, что я не пришел.

— Она знает, — помотал головой Егор. — Это она мне сказала. Там скорая приезжала. И полиция тоже.

— Полиция? — изумленно посмотрел на него Никита. — Зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Егор. — Они уехали уже давно.

В груди поселилось сосущее беспокойство. Что-то было не так, но он еще не осознавал, что именно. Словно стояла на его пороге беда, но занавесилась она вуалью, не желая заранее показывать своего лица.

У матери часто случались приступы, и это стало чем-то привычным и неизбежным. Однако сегодня произошло что-то еще. Он знал это по повисшей в воздухе недосказанности.

* * *

В доме было душно. Агата приоткрыла дверь и выглянула в заросший сорняком палисадник. Надо бы убрать все это безобразие, да не осталось сил в старушечьих руках.

Она выползла на порог и присела на истертые камни крыльца, подставляя слабому ветерку вспотевшую спину.

Снова шуршит кто-то за кустами бузины. Наверное, опять пробралась к ней вчерашняя девчушка. Не первый раз прячется она за старой изгородью. Верно, бабка ее совсем из ума выжила. Разве будет дитя просто так бегать?

— Это ты там скребешься? — наугад спросила Агата.

Шорох на мгновение стих. Насторожились детские уши.

Яна настороженно выглянула из своего укрытия и расплылась в улыбке. На ее лице явно читалось облегчение.

— Это ты, бабушка! — воскликнула она.

— Я, — усмехнулась она. — А кому же еще здесь быть?

— Я боялась, что это баба Тома пришла меня искать, — доверительно поделилась с ней девочка. — Она сказала мне нарвать луку, а там сидел огромный жук. Я ей сказала, что боюсь, а она начала кричать и топать ногами. Тогда я схватила Одноглазку и спряталась здесь.

— Вот оно что, — понимающе кивнула Агата. — И долго ты будешь прятаться?

— Пока мама не приедет, — решительно сжала свои кулачки Яна. — Ты же про меня не расскажешь?

— Нет, — улыбнулась Агата, отчего-то радуясь присутствию живого существа. Давно ей не было так скучно.

— А как тебя зовут? — с любопытством спросила девочка.

— Ты можешь звать меня баба Гапа! — ответила ведьма и поманила ее за собой.

* * *

Никита сидел рядом с кроватью и сжимал в руке вялую ладонь матери. Негромко тикали ходики, а через зашторенные окна не пробивалось и лучика света.

Все как она любила. Тишина и покой.

Скоро уже вернется отец и покоя станет меньше. Слишком громкий и нервный, он снова начнет хлопать дверьми и шуметь по ночам, мешая спать.

Но сейчас в доме только мать и младший сын. Ей скоро станет лучше.

— Ты пообедал? — спросила она, приоткрыв глаза.

— Да, мам, — нежно пожал он ее руку.

— Голова трещит, — пожаловалась она. — От подушки оторвать не могу.

— А ты полежи, — посоветовал Никита. — Ужин я сам приготовлю.

— Приходила Рита, — сказала Татьяна Федоровна. — Она показалась мне очень милой девушкой. Она попросила тебе передать, что не сможет прийти. Уехала в город с родителями.

— Хорошо, что она пришла, — тихо добавила она. — Мне тогда совсем плохо стало, а она вызвала скорую.

— А что случилось, мама? — наклонился он ближе, чтобы лучше слышать ее слабый голос. — Почему ты так расстроилась? Не просто же так давление подскочило.

— Да, сынок, — приподнялась она на локте и заглянула ему в лицо, словно искала что-то. — Приезжал участковый из соседней деревни. Там у них случилось что-то. Он спрашивал про тебя.

— Про меня? — удивился Никита.

— Да, — губы матери жалобно скривились. — Ты же ничего не натворил, а? Они же просто ошиблись? Скажи?

Никита онемел от абсурдности предположения. Он и был-то последний раз у соседей года два назад. Что он мог там натворить?