Укрытый сизым туманом лес сменился теплым вечером, озарившим серые скалы мягким сиянием. Матвей с облегчением выдохнул. У него получилось! Он вернулся!

Осталось пройти пару верст по тропе, а потом уже можно будет отпустить нахального котенка. Все руки ему исцарапал пушистый разбойник.

Так думал Матвей, а вот Баюн уже устал подчиняться чужой воле. Изогнувшись дугой, он с яростью вонзил в руку человека длинные клыки.

— Ах ты, поганец! — попытался тот схватить его другой рукой.

Но не тут-то было! Котенок вырвался на свободу, однако, к удивлению Матвея, не кинулся в окутанные серой паутиной кусты, а важно зашагал чуть поодаль.

— Почему ты не ушел? — спросил он вышагивающего рядом кота.

Баюн смерил его насмешливым взглядом, фыркнул что-то себе под нос. И тут-то Матвей окончательно уверился, что тот понимает его. А что хуже того — может ответить…

— Только не говори мне, что я попал в сказочные дали, а ты говорящий кот, — замахал он обеими руками и отскочил в сторону.

— Не сказочные это дали, — прозвучал в голове вкрадчивый голос.

Опомнившись от минутного потрясения, Матвей встал, широко расставив ноги и угрожающе посмотрел на котенка, который заметно подрос, превратившись во взрослого кота.

— Где моя жена? — загорелись на щеках кирпичные пятна. — Куда вы ее дели? Отвечай!

— А мне почем знать? — уселся на тропинку Баюн и принялся отмывать покрытую пылью лапу.

— Ты колдун? — впился в него разъяренный взгляд.

— Разве не видишь, что я кот? — нахально шевельнулись длинные усы. — Или ты ослеп, человек?

— Кто у вас тут голова? — сбавил напор Матвей, надеясь договориться по-хорошему.

— Стражи, — лениво зевнул Баюн.

— Отведи меня к ним, — потребовал он.

— Еще чего, — фыркнул кот. — Стражи — самые могущественные существа этого мира. Зачем им встречаться с никчемной букашкой вроде тебя?

— Я не букашка, — вспыхнул Матвей.

— Ты просил меня провести тебя обратно, — поднялся на ноги и прошелся вокруг него кот. — Я провел! А теперь прощай.

Матвей так и не понял, что и как произошло. Вот только что топтались по дорожке мягкие подушечки кошачьих лап, а стоило один раз моргнуть — и растаял он серебристой дымкой. Ни кота не осталось, ни единого следа на припорошенной пылью тропе. Будто привиделось ему все после бессонной ночи.

* * *

Широкоплечая фигура устало присела на огромный камень. Исполинские руки простерлись над бездонным провалом, расколовшим надвое каменистую долину.

Ладоней коснулась волна холода, текущего из бездонного ущелья. Что-то черное шевельнулось там, заворочалось.

Гигант обеспокоенно оглянулся, разыскивая глазами своего товарища. Совсем близко подполз морт. Осмелел, гаденыш!

— Что там? — торопливо шагнул к провалу Страж Осий.

— Лезет, — затрепетали огромные ладони. — Один, боюсь не удержу. Учуяли что-то темные. Уже который день волнуются.

— Этий сказал, что у Разлома выросли новые ветки, — пробормотал Осий, присаживаясь на соседний камень. — Стало быть, худо дело.

— Подвела нас Агафья, — вздохнул Ней. — Столько труда было вложено, а все попусту. Ошиблись мы в ней.

— Дети дома? — спросил младший Страж, развертывая над проломом громадные длани. — Ни к чему им быть здесь сейчас.

— Знаю, — вздохнул Ней. — Баюн должен был позаботиться о девочках, но до сих пор нет от него вестей.

На глубине что-то недовольно ухнуло и заворчало. Заскребли по каменистым стенам когтистые лапы.

Ней с любопытством наклонился над ущельем. Еще немножко — и сорвется бездельник. Чего ему не сидится у себя дома? Все лезут и лезут. Словно шершни на дармовой мед летят. Как же хочется капельку покоя и хоть одно столетие без тревог.

Канули в прошлое безмятежные времена. Не доходят руки до строительства новых дорог. Удержать бы старые от разрушения…

— Смотри-ка! — усмехнулся Осий. — Легок на помине! Скачет, аки конь вороной.

— Твоя правда, — радостно закивал Ней. — Надеюсь, доброе слово принесет нам Баюн. От дурных вестей уже голова кругом идет.

Черная тень метнулась через заросший молодым ельником холм и пропала среди темной зелени.

А когда Стражи переглянулись еще раз, огромный кот уже сидел позади и, выпустив из лапы длинные когти, невозмутимо точил их о валун.

— С чем пришел? — игнорируя визг сорвавшегося вниз морта, спросил Осий.

— Девочки дома, — коротко ответил кот.

— Хоть одна радость, — развернулся к ним Ней. Со зловредным нарушителем границ покончено, можно и передохнуть немного.

Баюн тряхнул пушистой шерстью и принял человеческий вид. Так было удобнее для всех. Открыл рот и пошевелил челюстью, привыкая к новому обличью.

— Да, детишек до дома довел, — кивнул черноволосый парень, — а только беды наши на этом не закончились.

— Что еще? — нахмурился Ней.

— Дочь ведьмы решила остаться, — вздохнул Баюн. — Я сделал все, что мог, и духи гор мешали ей спать, но она все равно решила остаться.

— Почему? — дрогнул плечами Осий и спрыгнул с камня, теряя облик грозного гиганта.

— Видно, не только в Агате дело, — пожал плечами оборотень. — И глотка воды нельзя было ей пить. Проснулись старые обиды, которые давила в себе Марийка. Озеро не забирало ее. Она сама ушла.

— Стало быть, дети теперь без матери? — прогрохотал Ней. Он все так же сидел на камне, сложив на коленях массивные руки. Знал, что скоро опять полезут. И немудрено: такой беспорядок вокруг творится.

— Без матери, — задумчиво кивнул Баюн. — Но хуже того, что отец не смирился и снова проник в мертвый Лес.

— Да быть того не может, — замахал на него руками Ней. — Кто бы его пустил?

— Я, — вздохнул оборотень и опустил голову. Знал, что виноват, а как он мог отказать человеку, попавшему в беду?

* * *

Зазмеились у ног новые трещины, угрожая неминуемым обвалом. Матвей отскочил в сторону, чувствуя, как встопорщились на руках тонкие волоски. Да что же это такое?

Секундный страх сменился раздражением, а следом снова пришел гнев.

Он подобрал осколок серого камня и зашвырнул в ширящийся на глазах разлом. Темная глубина проглотила подарок и ответила далеким ревом, от которого по спине снова побежали мурашки.

Руки Матвея задрожали. Нужно поскорее уходить отсюда. Этот проклятый Лабиринт играет с ним в игры, испытывает на слабость.

Трещины на обочине горной тропы ветвились тонкими линиями, напоминая собой ледяные узоры. Виделась в них таинственная, непостижимая человеческому разуму красота. Чтобы разглядеть ее, нужно подняться над землей и парить беззаботной птицей. Но человеку было не до прекрасного.

Матвей видел лишь одно: трещины узкие, значит, можно перескочить и вырваться на простор горной равнины.

Сначала он перешагивал, а потом не выдержал и побежал по острым камням, перескакивая через застывшие во времени расщелины. Пятки его горели, как будто полыхала под лаптями земля, обжигая ноги.

Матвей мчался, не разбирая дороги, надеясь на то, что высшие силы не оставят его без помощи. На короткие мгновения он забыл, зачем пришел в эти места и как будет выбираться. Главная мысль, которая звенела в голове, — выкарабкаться и выжить.

Давно уже осталась за спиной паутина трещин, а он все бежал, забыв о том, что уже давно пересохло во рту и горит обожженная жаром грудь. Только когда за очередным поворотом показалась неподвижная водная гладь, Матвей опомнился и остановился.

Он не в силах был вспомнить дороги, ведущей к озеру, которое затянуло в свои воды Марийку, однако по наитию понял, что неважно, на каком берегу она вошла в воду, — важно, чтобы сжалилась над его бедой и вышла.

* * *

— Зачем ты привел его? — грохотал разъяренный Ней. — Было тебе велено вывести из Леса людей. Вывести, а не привести обратно.

Оборотень накручивал на палец колечко из кудрявого волоса и молчал. По делу гневается Страж. Пусть выплеснет свою ярость.

— Разве недостаточно тебе того, что истончилась и порвалась подкладка нашего мира? — вздымались в небо исполинские руки. — Ты хочешь, чтобы повсюду появились рваные дыры? Посыплется к нам темный люд, как горох через прохудившийся карман. Что тогда?

— Ну что ты кричишь? — попробовал вступиться за кота Осий. — Дай ты ему хоть слово сказать.

— Говори, — чуть тише сказал Ней.

— Я смог поймать тени девочек, — тихо сказал оборотень. — Они ушли в мир людей. Однако Матвей…

Баюн пожевал губами и замолчал, словно споткнулся на имени.

— Дальше, — подбодрил его Осий.

— Наружу вырвалась тень его гнева, — виновато глянули на Стражей кошачьи глаза. — Она осталась на берегу. Мне не удалось загнать ее обратно. Тень слишком сильна. Вцепилась в руку Марийки и не отпускает.

— Час от часу не легче, — закатил глаза Ней. — Почему люди такие сложные? Он что, хочет погубить свою жену?

— Матвей не осознает, что делает, — пожал плечами кот. — Власть обиды слишком сильна. Он считает, что с ним поступили несправедливо.

— Но сила гнева будет расти, — задумчиво проронил Осий. — Уж нам-то этого не знать. Теперь понятно, почему так волнуются морты…

— Учуяли, что скоро родится еще один из черного племени, — стек вниз по камню Ней. Не было больше сил держать исполинскую форму. — И мы не знаем, как успокоить его обиду.

— Все, что он хочет, — напомнил оборотень, — чтобы мы вернули его жену.

— Но мы не забирали девушку! — в бессилии вскричал Осий. — Это был ее выбор. Как нам уговорить ее вернуться обратно?

Ней молчал. Его глаза закатились и засветились молочными белками. Страж слушал Мертвый Лес. Прошли долгие мгновения, прежде чем вырвался из его глубокий вздох возвращения.

— Даже если бы мы нашли нужные слова, — тихо сказал он, подтверждая слова оборотня, — нам до нее не докричаться. Он держит ее за руку. Марийка застряла на полпути…

* * *

— Марийка! — звенели над озером отчаянные крики. — Это я! Матвей!

Голубоватая волна лениво накатывалась на берег и с тихим плеском откатывалась назад. Казалось ему, что все дальше и дальше отступает озеро. Убегает от него.

— Не уходи! — молил он, ласково касаясь воды.

Он полз вслед за волной, и та, возвращаясь, плескала ему в лицо солоноватыми брызгами. Голубоватые капли стекали вниз по щекам, превращаясь в слезы.

— Выйди, я прошу тебя, — шептал он непослушными губами. — Мне нужно с тобой поговорить.

Слова его не находили ответа. А может быть, недостаточно силен был его голос? Что он должен сделать? Кричать? А может, швырять в озеро камни, пугая подводных обитателей? Тогда духи воды испугаются и отпустят Марийку?

Это они сманили ее ласковыми уговорами, замутили голову сладкой ложью…

Он уже целые сутки ничего не ел, а спекшиеся губы просили глоток воды, однако он предпочел мучить себя и дальше. Словно физическая боль и немощь помогали ему справиться с той бездной страдания, в которую рухнула его душа.

Не видел он, как плясали и уплотнялись вокруг него длинные тени. Питались они его отчаянием и горем, жадно, без остатка втягивая в себя все, что было предложено.

Только тогда опомнился Матвей, когда с громким ревом выскочил из-за утеса огромный черный кот. Тогда недовольно затрепетали они темными крыльями и рассеялись по округе. Нет, они не улетели далеко. Уселись рядом на скалистых уступах, продолжая наблюдать за человеческим существом, скорчившимся на влажном от голубых брызг песке.

Матвей посмотрел на кота недоверчивыми глазами. Эта зверюга хочет сожрать его? Ну что же, может, оно и к лучшему. Если Марийка не хочет выйти на берег, значит, незачем ему жить.

Мягко ступая по мелкому песку, кот важно шел, высоко задрав черный хвост. Смерив презрительным взглядом ненасытные тени, он уселся рядом с обессилевшим человеком и, как ни в чем не бывало, сказал:

— Тебе надо поесть. Впереди долгая ночь. Время, когда они становятся сильнее.

— Кто они? — вяло пробормотал Матвей. Мимолетная надежда на то, что его ждет быстрая смерть, испарилась. Он узнал этот голос. Наверное, он все-таки перегрелся на солнце, если ведет беседы с котом. Да и не может быть кота, размером с теленка. Это мутится у него в глазах от жара и усталости.

— Тени, которых ты выпустил на свободу, — кивнул Баюн на каменный уступ.

Матвей глянул наверх и содрогнулся. Целая гроздь темных, бестелесных сущностей сбилась в кучу на гранитной глыбе, нависающей над озером.

И каждая из них имела человеческое лицо. Его лицо.