Он деликатно постучал в дверь аккуратного двухэтажного домика. Краем глаза заметил, как шевельнулась темная штора в боковом окне. Значит, она дома. Сердце взволнованно вздрогнуло.

Потекли томительные секунды, но к двери подходить не спешили. Может, не услышали? Никита стукнул еще три раза. Ведь Рита знает условный стук. Почему не подходит к двери?

Дверь медленно приоткрылась. Лицо матери было напряженно-злым, исключая всякую надежду на примирение.

— Я же тебе сказала, чтобы ты больше сюда не приходил, — процедила она, не разжимая тонких губ. Легкомысленные завитки рыжих волос смотрелись неправдоподобно приветливо на фоне холодных серых глаз.

— Уходи, — добавила она, собираясь закрыть дверь.

— Но я должен увидеть Риту, — упрямо нахмурился он. — Мы договорились о встрече.

— Я против того, чтобы ты виделся с Ритой, — делая глубокий вздох, сказала Лариса Сергеевна. — Я поговорила с дочерью о том, что ваши отношения бесперспективны. Через две недели мы уезжаем, и девочку ждет университет. Зачем ей такой балбес, как ты?

— Это не ваше дело, — сердито нахмурился он. — Почему вы лезете в жизнь дочери? Мы сами решим.

— Решит он, — насмешливо усмехнулась она. — Да кто ты такой, чтобы решать? Мы с мужем сделали ошибку, когда построили здесь дом. Кто же знал, что здесь полно бездельников и обормотов.

Эти слова были последними, которые он услышал. Дверь сердито захлопнулась и овеяла его запахом еще не выветрившейся краски. Никита хотел было пнуть дверь, но одумался. При чем тут безмозглая железка?

Он обежал дом по кругу, заглядывая в окна второго этажа. Лишь бы окно в ее комнату было открыто…

— Рита! — притаился он за кустами малины.

Долгая томительная тишина в ответ душила, лишая терпения. Жаль, что он не умеет лазать по стенам.

— Рита! Это я! — снова негромко позвал он.

— Что ты тут делаешь? — выглянула из открытого окна девушка с золотистыми волосами. Они засветились на солнце, окружив ее голову таинственным ореолом.

— Выходи, — замахал он рукой. — Покатаемся на велосипедах.

— Мать не пустит, — грустно вздохнула она. — Скандалит.

— Опять? — скорчил он горестную мину.

— Да, — кивнула сидящая на подоконнике девушка. — И отца подговорила.

— Я так ждал нашей встречи, — расстроенно сказал он.

— Я знаю, — снова вздохнула Рита. — Ты лучше иди, пока не поймали. Хуже будет. Я как смогу, сама до тебя добегу.

Лучистый свет летнего дня словно погас, и все пространство окуталось неведомым мороком. Никита не шел, а брел, едва поднимая колени. Если она не хочет бороться за них, что же делать ему? Как убедить ее строгую мать? Даже отец, который был на его стороне, сдал позиции.

Если бы Никита умел плакать, было бы легче. Однако последнюю слезу он пролил еще в детском саду и с тех пор всегда старался быть сильным. Он же мужчина…

* * *

Над чашками курился ароматный парок. Смородина! Иван Тимофеевич хлопотал у стола, выкладывая в вазочку печенье. Глаза его с любовью ощупывали плечистую фигуру сына.

— Не ждал тебя этим летом. Уже третий день дома, а я все никак в себя прийти не могу, — улыбнулся отец и спросил. — А ты как? Проездом? Надолго?

— Навестить тебя приехал, — пожал плечами Григорий. — А там как получится.

— Марину видел? — искоса глянул на него Иван Тимофеевич.

— Мельком, — сухо ответил сын и отвернулся. Зачем он спрашивает? Не знает разве, что из-за нее не приезжал все эти годы? Хотел, чтобы зарубцевалось все, да только какой там… Такое не забывается.

— Забегала она ко мне в начале лета, — качнул головой отец. — Проведать, да про здоровье спросить. Добрая девочка. Одно не пойму: почему вы тогда разбежались?

— Что старое ворошить, — отмахнулся Григорий, не желая говорить на больную тему.

— Так ли старое, сынок? — внимательно посмотрел на него Иван Тимофеевич. — До сих пор ведь бобылем ходишь.

— Не встретил просто женщину правильную, — пожал плечами сын. — Ты же после мамы не женился, а меня пытаешь.

— Однолюбы мы с тобой, Гриша, — вздохнул отец. — Порода такая у нас. Не переменить.

— А что мне теперь? — скрипнул зубами Григорий. — У нее дети школу заканчивают. Куда уже лезть-то? Мужик он хороший, Марину не обижает. Иначе сбежала бы давно.

— Максим действительно хороший парень, — согласился Иван Тимофеевич, — только по глазам вижу, что несчастна она.

— Ничем не могу помочь, — скрипнул зубами Григорий. — Не я ее бросил, она сама ушла.

* * *

К вечеру второго дня вся деревня знала о загадочной пришелице, что поселилась в заброшенном доме. А с легкой руки Раисы поползли от палисадника к палисаднику слухи, что непростая это старушка, а ведьма.

Некоторые соседки забегали просто поздороваться и познакомиться, другие приносили продукты и свежее молоко. По старому поверью известно было людям, что ведьмы любят молоко, особенно козье. И если умилостивить старушку, то не будет вредить она посевам и луговым травам.

Нельзя сказать точно, верили ли в эти байки соседи, однако жалко им стало старую женщину, вот и тащили ей все, что могли.

Егор пришел одним из последних. Не хотел, мать заставила. В руках у него был каравай теплого хлеба и связка сушеных грибов.

Агата встрепенулась, заслышав робкие шаги у порога. Да когда же это закончится? Целое паломничество устроили! Не то чтобы она не рада подношению, однако утомило ее натягивать улыбку на сухие, тонкие губы и казаться приветливой. Это вообще было не в привычках старой Агаты — улыбаться и выдавливать из себя добрые слова.

— Кто там? — спросила она в ответ на робкий стук в дверь.

— Это я, Егор, — зачем-то ответил паренек, а потом спохватился. Откуда ведьме знать его имя? — Сосед ваш. Мама просила передать вам хлеб и грибы.

При слове «грибы» Агата с интересом прищурилась. Наполнил ее ноздри воображаемый аромат грибного супа. Это весьма кстати!

Она одобрительно кивнула в ответ на свои мысли и распахнула дверь.

Перед ней стоял вихрастый парнишка и смешно морщился, протягивая на вытянутых руках кружок свежеиспеченного хлеба и нитку сушеных подосиновиков. Не хотелось ему смотреть на ее старое лицо, похожее на запеченное яблоко, вот он и трепетал ресничками, пытаясь прикрыть глаза.

«Ишь ты, застенчивый какой!» — подумала Агата.

После всей этой кутерьмы у ее дверей и любопытных, пытающихся заглянуть за спину взглядов, этот робкий парнишка отчего-то стал ей симпатичен. Поддавшись мимолетному капризу, ведьма посторонилась и прошамкала:

— В дом проходи. Чего на пороге топчешься?

Егор энергично замотал головой, противясь приглашению. Однако ноги послушно шагнули внутрь, и вот он уже сидит на старинной скамеечке, а перед ним дымится деревянная чаша с ведьминской похлебкой.

— Как зовут-то тебя? — зачерпнула она ложкой немного бульона.

— Егор, — пробурчал он. — Я же говорил уже.

— Так память у меня не очень, — сжались в нитку ее губы. — А ты чего, как деревянный чурбак, сидишь? Бери ложку и отведай.

— Не хочу, — испуганно мотнулась вихрастая голова.

— Хлебай, — добродушно усмехнулась она. — Не отрава, чай. Что принесли соседи, из того и сварила. А одной что-то тошно мне есть. Неужто обидишь бабушку?

Егор нехотя поднял свою ложку и зачерпнул немного, из вежливости. А мысли так и заметались испуганными птичками. А что, если и правда отрава? Или еще того хуже — оборотное зелье?

Впитал в себя немало суеверий за семейными посиделками Егор. Мать была в этом деле мастер, да и соседи не отставали.

На вкус было что-то похожее на обычный перловый супчик, но запах был тоньше и заманчивей. Мать Егора так вкусно готовить не умела. Сам того не заметив, он быстро доел свою порцию и только потом опомнился. Пристыженно глянул на старушку, слегка покраснев кончиками ушей. Что она о нем подумает? Как будто с голодного края выбрался. Если мать узнает, она ему башку снесет. Все бабушке продукты несут, а он вроде как объедает.

— Вкусно? — спросила Агата.

— Да, — уткнулись его глаза в домотканую скатерть. — Спасибо.

— А ты еще приходи, — подмигнула она. — Я тебе в следующий раз грибным супчиком угощу.

— Я домой, — бочком выполз из-за стола Егор. — Мать ругает, когда меня долго нет.

— Ну, беги, — кивнула Агата и с ласковой усмешкой проводила глазами сутуловатую спину гостя. Глянулся ей чем-то этот мальчишка. А чем — не понять…

* * *

Зарывшись с головой под капот, Виктор долго смотрел на почерневший от масла движок. Как же он умудрился так запустить свою ласточку?

Наверное, дает о себе знать апатия последних месяцев.

Он задумчиво провел пальцем по корпусу двигателя. На металле застыли чёрные потёки. Вместе с горячим летним воздухом в ноздри проник едва слышный запах гари.

Виктор устало разогнулся. Работы теперь на неделю, не меньше. Зря он в прошлом месяце не прислушался к Михалычу, и не отогнал машину в сервис. Хорошо, хоть до ворот доехал. Теперь без эвакуатора никак.

С другой стороны, он втайне был рад, что сломался. Теперь можно пропадать во дворе до позднего вечера и делать вид, что очень занят.

Раиса не будет пилить и донимать расспросами. А там, глядишь, и отпуск закончится.

Эта мысль придала ему бодрости и, он, впервые за последние несколько недель, улыбнулся.

Весело насвистывая, взбежал по ступенькам веранды и сунул голову в холодильник в поисках холодного кваса.

Жена с любопытством оглянулась, обтерла мокрые руки о фартук и подошла ближе.

— Ну, что там? — с надеждой спросила она. — Ничего серьезного?

— Хана движку, ремень лопнул, — махнул он рукой, жадно прихлебывая холодную жидкость.

— А что же ты радостный такой? — недоверчиво посмотрела она на его посвежевшее лицо. — Сто лет не слышала, чтобы ты песенки насвистывал.

— Так отремонтировать же можно, — сразу поскучнел Виктор. — Я-то думал, менять придется.

Раиса недовольно поджала губы. В голове промелькнули острые мысли, которые так и просились на язык. Черт знает что творится с ее мужем, однако она должна радоваться, что он наконец-то поднялся с дивана и занялся чем-то стоящим

Поэтому вместо едкого слова она нашла для него ободряющую улыбку.

— Отлично! — слегка приобняв его за плечи, сказала жена. Чуть подумав, предложила. — Может, и мальчики тебе помогут?

— Да нет, — отрицательно покачал он головой. — Лучше сам.

— Ну, сам так сам, — кивнула она, снова поджимая губы.

В душе ее снова поднималась буря. Отчего он так с детьми? Будто неродные они ему. Послал все-таки Господь муженька, — ни рыба ни мясо.

* * *

К вечеру Агата наконец-то осмелилась выбраться из дома и хоть немного осмотреться. Хоть и горько на душе, что ее дом вроде как и предал ее и не сохранил запасы пушистого серебра, а все-таки крыша над головой. Да и люди вроде в округе не злые. Можно притерпеться. Чудные, правда.

Она с грустью рассматривала свои руки. Когда бегала рядышком с ней коза и питала своим чудесным молоком, долгое время не было у нее морщин, да и волос оставался густым и блестящим. Так, пробилась с трудом пара десятков седых волосин, и всего-то.

А теперь что? Набрякли на руках крупные вены и сморщилась, потерявшая свою свежесть кожа. А волосы?

Агата брезгливо подняла с груди тонкую прядку и закинула за спину. Из-за крыши дома выглянул луч вечернего солнца и позолотил выбеленные старостью пряди.

— Ух ты! — послышалось из-за кустов восхищенное восклицание. — Какие красивые!

Ведьма настороженно обернулась.

— Кто это там? — строго спросила она.

— Это я! — выглянуло из-за кустов румяное личико.

— Что ты тут делаешь? — нахмурилась старушка.

— Я прячусь от бабы Томы, — доверительно прошептала девочка.

— Кто такая баба Тома? — полюбопытствовала Агата.

— Это моя бабушка, — последовал тяжелый вздох, в котором явственно чувствовался далекий всхлип.

— А почему ты от нее прячешься? — приподнялись седые брови.

Расцарапанные ручонки прижались к пухлому лицу, и девочка, проглатывая стекающие к носу слезы, поделилась своим горем:

— Я разбила банку с молоком, а она обещала меня выпороть, как сидорову козу!

Агата тяжело вздохнула. Где-то, верно, плачет сейчас ее любимая Миленка. Такая же исцарапанная и чумазая.

Охваченная неведомой ей прежде жалостью, она протянула руку и пригладила светлые волосинки.

— А как тебя зовут? — спросила ведьма.

— Яна, — всхлипнула девочка и доверчиво прижалась к теплому боку.