Впереди с шумом падали камни. Матвей прикрыл глаза и вгляделся в поднимающуюся по всей округе дымку. Что это? Обвал?

Баюн обеспокоенно мяукнул и отбежал в сторону, спрятавшись за огромный валун.

— Яника, — тихо сказал отец, — схоронитесь покамест за камнем. И носы прикройте. Пыль каменная повсюду.

Снова раздался громоподобный грохот, и на дорогу съехала груда мелкого щебня.

— Это кто же так ярится? — прислонившись спиной к валуну, искоса глянул он на черного котенка. И сам не знал, зачем спросил. Просто захотелось, наверное. А вдруг и правда умеет говорить Баюн?

Никто не ответил, и Матвей прикрыл глаза, радуясь короткой передышке. Уже который час идут. Если он устал, тогда дети-то как?

Не успел он подумать, как засопела, приткнувшись к его боку Миленка, а следом всхлипнула и провалилась в сон ее сестра.

Матвей боролся со сном, помня наказ ведьмы. Он не должен позволить им спать больше часа. Всего два оборота сделала в его пальцах стеклянная колбочка и выкатилась из ослабевших пальцев.

Крошечные кошачьи лапки на глазах вздыбились громадными когтями, превращая трогательное существо в громадного, грозного зверя. На этот раз он вырос еще больше. Ведь теперь с ними взрослый человек. И хоть выглядит отец сильнее и крепче дочерей, перед Мертвым Лесом все одинаково беззащитны, если решит он показать свои острые зубы.

Огромное тело обвило валун, а голова прилегла на плоской вершине, наблюдая за тем, что происходит впереди. Он предчувствовал, что все идет слишком гладко. Вырвались на свободу и окрепли черные тени. Разве отпустят они так просто свою маленькую жертву?

Значит, нашептали что-то горным духам и сбили тех с пути. Дело-то несложное. Горянки известны своим гневливым нравом. Хорошо еще, хоть не швыряются обломками скал.

Ничего, скоро сюда придут Стражи и все успокоится. За все века своего существования Баюн видел такое не раз. Вот только ширится Разлом и все сложнее становится Стражам уследить за всем и удержать порядок.

Громадная голова вздохнула, преисполненная сочувствия и понимания. Даже ему пришлось бросить свои дела и броситься на помощь. Ведь этим детям и правда здесь не место. Отчего же треснуло подпространство и пропустило сюда несмышленышей? На этот вопрос могли дать ответ только всемогущие Стражи.

Мысли его затихли, и желтые кошачьи глаза сосредоточились на наблюдении.

Вздымались над серыми скалами клубы каменной пыли, и дрожала земля от грохота. Откуда-то с запада несло грозовую тучу, до краев наполненную разрядами молний и потоками ледяной воды. Все это грозило столкновением и вакханалией стихий.

Однако одна за другой засветились в пыли неясные тени и туман войны рассеялся, покорно возвращаясь на свое лежбище. Порядок был восстановлен, а над каменным Лабиринтом снова повисла благодатная тишина.

* * *

Угол дома дрогнул и обсыпался кусочками пересохшей глины. Марушка инстинктивно прикрыла руками колыбель. Что это?

Уже не первый раз просыпалась она от треска в стенах. А в другой раз слышала, как шептались под крышей голоса. Нет, не рад ей дом. Чужая она тут.

Когда же обретут они свое жилище? Днями и ночами работает Степан, и соседи помогают, но вот уже убегает прочь июль, а ей приходится ютиться в чужих стенах.

Рассказывал Степан, что неласковая была у него матушка — доброго слова от нее не дождешься. Может, это дух ее неупокоенный ходит под крышей и танцует на деревянных балках? Нет больше силы ей здесь оставаться.

Подхватив на руки ребенка, Марушка выскочила в распахнутую по-летнему дверь. Страшно ей одной в ведьминском жилище. Ведь так за глаза называют соседи дом ее свекрови Агаты.

Ветер хватал за косы и сыпал в глаза сенной трухой. Надвигались с запада неласковые темные тучи. Ей бы обратно в горницу забежать, да страшно. Вдруг крыша обвалится?

— Марушка! — услышала она голос, который сбивало в сторону и уносило вдаль завывающим в ушах ветром.

Она повернула голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в надвигающейся круговерти. Крепко прижала к груди завернутого в льняные пеленки младенца. Степан мчался, перепрыгивая через ямы, встревоженный тем, что снова бежит из дома его жена, да и на улице сегодня не солнечный полдень.

— Ты чего? — подбежал он ближе. — Не видишь разве, что быть грозе?

— Не могу, — мотнула она головой.

— Что опять? — встревоженно заглянул он в лицо. — Привиделось что?

— Тошно мне, Степушка, — кинула она испуганный взгляд на сердитые оконца, которые слепо таращились в спину. — Каждый угол в доме, словно живой, шепчет. Гонит меня прочь.

— Куда же нам теперь? — горестно воскликнул он.

— Дом сестры твоей пустой стоит, — осторожно предложила она. — Неужто не приютила бы она семью брата? Мы же ненадолго. А ее уж год, как не видели в деревне. Может, и не вернется больше.

Взгляд ее искательный и полный надежды заскользил по лицу мужа в поисках поддержки. Давно хотела об этом потолковать, да не решалась все.

— Ладно, — кивнул Степан, слишком усталый, чтобы спорить. — Ты скорее беги к дому, а я барахлишко наше соберу. Через часок-другой накроет нас бурей. Спешить надобно.

Горячей благодарностью наполнилось ее сердце. Добрый у нее муж, понятие имеет. Не зря она его полюбила.

* * *

Когда открыл он глаза, то и не понял сразу, что уснул. Все так же бежала струйка голубого песка в крошечном стеклянном сосуде, что лежал на раскрытой ладони. Матвей сжал пальцы, и шевельнул затекшей рукой. Неужто сморило?

Он огляделся вокруг, примечая, что воздух снова прозрачен и тих. У ног девочек, свернувшись в уютный клубок, беспечно посапывал котенок.

Матвей тронул за плечо старшую дочь.

— Яника, — тихо позвал он. — Просыпайся.

Девочка заворочалась и замотала головой, отказываясь открыть глаза.

— Яника, — снова позвал он. — Нам пора домой.

— Домой? — распахнулись ее глаза. Это слово показалось ей таким сладким.

— Да, — сказал Матвей с уверенностью, которую сам не чувствовал. — Буди Миленку.

Первый настороженный взгляд на дорогу, скрытую за валуном. Все ли стихло? Помнил он, как с грохотом валились на обочину камни. Смогут ли пройти или все завалило внезапным обвалом?

Не хотел, а все-таки глянул на черного котенка, запрыгнувшего на колени младшей дочери. Словно совета хотел попросить. Потом одумался и отвернулся. Совсем, видно, помутилось у него в голове, если просит он помощи у кота.

— Поднимайтесь, — нарочито бодро сказал Матвей. — Я помню эту дорогу. Мы скоро будем дома.

Грезилось ему, что и правда узнает он нависающие над дорогой скалы. Хоть и похожи они как две капли воды на другие, но что-то внутри шептало, что вот она, узкая тропа, что сбегает к южной стороне и ведет домой.

Теснилась по обочине щетка почерневших от времени кустов, хватаясь за одежду. Это место он тоже помнил. Так ему казалось.

Настолько осмелел Матвей, что не шагал уже, а бежал вперед, надеясь первым найти выход. Котенок укоризненно посмотрел ему вслед, мяукнул. Встревоженно оглянулся и в несколько прыжков вернулся назад. Кто-то должен остаться рядом с девочками. Им ни за что на свете не догнать отца.

— Папа! — не выдержала Миленка, которой становилось все страшнее при виде убегающей вперед фигуры. А вдруг он снова исчезнет?

Матвей услышал испуганный детский голос и опомнился. И правда что! Куда это он сорвался, позабыв обо всем на свете?

Время остановилось. Остановился и Матвей, дожидаясь дочерей. Вовремя.

С глухим гулом под ногами дрогнула земля. Треснула и разошлась в стороны у самых ног узкая полоса тропы, зовущей к югу. Матвей выругался от неожиданности и отскочил назад. А за спиной громко заревели дети.

* * *

Прошел еще один час. Давно бы уже успокоиться девочкам, но они все так же цеплялись за рубаху отца, не подпуская и близко к линии разлома.

— Не ходи, папа, — твердила Яника. — Вдруг снова треснет.

— А как же мы домой попадем? — пытался уговорить ее Матвей. — Трещинка-то маленькая. Всего пять вершков. Перешагнуть можно.

— Я боюсь, — стучала зубами Яника. — Не ходи.

— Я тоже боюсь, — дрогнул голос прижавшейся с другого бока Миленки.

Черный котенок, как ни в чем не бывало играл со своим хвостом. Всем страшно, а ему хоть бы хны. Так казалось Матвею. Стыдно ему было за свой страх, поэтому он растил внутри нелепую обиду, поглядывая на черный комочек шерсти. Разве не мог открыть свой рот и предупредить? Выискался помощничек на его голову. А теперь, гляди-ка, играет… Может, придумала все Яника? Обычный это котейка. Тоже заблудился в этом лесу и прибился к людям в надежде на помощь.

Он с тоской глянул на голубеющее над головой небо. Еще не вечер, но солнце уже навострило свои лапти к закату. Как он переживет здесь еще одну ночь? Да еще с детьми на руках?

— Так, — поднялся Матвей на ноги и с нарочито храброй улыбкой посмотрел на девочек. — Отдохнули? Теперь дальше пойдем. Мама нас дома заждалась уже, верно.

При слове о матери снова вспыхнули радостью глаза детей. Казалось, вечность не виделись они, истосковались. Давно уже было забыто, почему убежали и чего боялись.

— А Баюн как же? — дернула его за штанину Миленка. — Он же совсем маленький. Как ему перепрыгнуть?

Черные глазенки вновь загорелись страхом. Матвей покачал головой. Нет, так не пойдет.

Он снова присел на корточки и заглянул в лицо дочери, прижал ее к себе и сказал:

— Твой батюшка очень сильный и большой. Возьмет он на руки Миленку, Янику и котенка по имени Баюн, да и перенесет на другую сторону.

— Как богатырь? — восторженно прошептала девочка.

— Как богатырь, — усмехнулся отец.

* * *

По кривой, сбегающей к реке улочке шли дрожащие от холода фигуры. Хоть и замотаны были в пуховые шальки дети, однако на дворе холодный октябрьский вечер, а они босые.

Матвей шел впереди, прижимая к груди маленького черного котенка. Старался не смотреть на удивленные лица соседей. Боялся расспросов.

Главное, что вывел девочек из леса, а об ином и думать сейчас не хотелось. Сил осталось только на то, чтобы добраться до белеющего в сумерках домика, который терпеливо дожидался своих хозяев.

Толкнула калитку застывшая от холода рука. Несколько шагов осталось до родного порога. Но что это? Трепещет и бьется в окошке огонек.

Матвей аж помертвел от возмущения и обиды. Хозяева за порог, а тут уже и новые поселенцы выискались? Со злобой толкнул он входную дверь и кивнул дочерям: заходите, мол.

Из глубины теплой горницы донеслось гуканье ребенка и тихий вскрик удивления. У печи стояла незнакомая молодая женщина.

И Яника удивленно спросила:

— Мама?

Неужели так долго не было ее дома, что забыла она лицо матери?

— Ты кто? — грубо спросил Матвей.

— Марушка, — прошептала она.

— А ты кто? — выдвинулась из тени мужская фигура.

— Степан? — изумленно пробормотал пришелец.

— Матвей? — с равным изумлением выдохнул шурин.

— А что вы здесь делаете? — посмурнел Матвей. — Не ждал я никого увидеть в своем доме.

— Так мы на время, — засуетился Степан. — Себе дом поставил я за лето, да необжитой он еще. А вас так долго не было. Думали, что навсегда сгинули.

— Ничего, — мотнул головой Матвей. — Живите.

В голове его пробежала и быстро оформилась мысль. Ведь это на руку ему, что вернулся из своего добровольного изгнания шурин. Будет кому за девочками приглядеть.

— Дети-то застыли совсем, — спохватилась Марушка. — Чего же ты это их босыми по холодной земле гоняешь? Чай, не июнь месяц.

Матвей усмехнулся. Точь-в-точь как его Марийка. Заботливая.

Давно уже заснул дом, потрескивая уставшими за день половицами. А он все сидел у теплой печи, крепко прижимая к себе пушистый комочек. Чуяло его сердце: если отпустит черныша, то сиганет тот в печную трубу — и поминай как звали.

Не спал, ждал предвестников рассвета.

Первыми запели соседские петухи. Заглянул в окна людей утренний туман и накрыл крыши плотным, водянистым одеялом.

Все еще спали, охваченные сладкой предрассветной дремой, а Матвей уже бежал по дороге к темнеющей за околицей дубраве.

В руке у него болтался яростно извивающийся зверек.

Матвей приподнял руку и поднес его к лицу:

— Я знаю, что ты можешь провести меня назад. Я должен найти свою жену, понимаешь? Доведешь до Мертвого Леса — и я тебя отпущу.