Сквозь муть слюдяного окна пробивался мягкий свет. Поскрипывая колесом, терпеливо жужжала прялка. Привычный шум успокаивал и отвлекал от тревожных мыслей. Ей просто показалось. Дети скоро вернутся, как это не раз случалось раньше.

Она не посмела пойти вслед за дочерью, слишком уж испугалась своего видения. Надо же, как страшно… Агата уже и забыла, что существуют на свете места, о которых она все эти годы пыталась забыть. А может, все-таки не существует? Померещилось? Ведь когда она снова открыла глаза — к востоку снова зеленела кудрявая дубрава.

Опытные пальцы скручивали прядь, наматывая на веретено все новые нити. Нынче снова черные. Агата кинула взгляд в угол, где в корзине лежал целый ворох серебристой шерсти. Нет, не сегодня. Уж больно муторно на душе.

С шумом пробежали мимо дома деревенские ребятишки. Черноволосая голова повернулась, прислушиваясь: не ее ли это внучки бегут проведать бабушку? Хоть и проказница Яника, а даже ее готова была обнять нынче Агата. Лишь бы вернулись девочки, и неважно, где они пропадали. Она даже и не спрашивать не станет.

Нет, тишина. Прозвенели детские голоса и стихли. Агата скрипнула зубами. Снова выползла из своего угла въедливая злоба. Это все Марийка виновата! Непутевая мать! Да и жены из нее не вышло. Хотя, чего было ожидать с таким-то муженьком?

Робкий стук в дверь. Дрогнули от волнения пальцы и отложили в сторону веретено. Кто это?

Дверь распахнулась, впуская в прохладную избу волну жаркого воздуха и растерянную дочь. Платок ее снова сбился и сполз, обнажив пушистые волосы. Агата фыркнула, недовольно качая головой. Что за распустеха!

— Нашла? — подалась она вперед, не сводя с нее тяжелого взгляда.

— Нет, — мотнула головой Марийка и шагнула в угол. Опустилась на скамью и спрятала лицо в ладонях.

— А чего пришла тогда? — проворчала Агата.

— А куда же мне идти? — всхлипнула она. — Ты же мать моя. Может, совет дашь? Дело-то к вечеру, а они так и не вернулись.

— Да куда они денутся, — отмахнулась старшая и отвернулась, не желая, чтобы дочь приметила тревожный блеск в ее глазах. — Наелись земляники у озера, да и уснули под кустом.

— Тебе, видно, и дела нет до внучек, — прошипела Марийка. — Старшую дочь в могилу свела, а теперь, небось, радуешься, что Яника с Миленкой пропали?

Агата вздрогнула от неожиданности и с удивлением посмотрела на свою, такую обычно тихую, дочь.

— Ты чего это несешь? — поднялась она со своего места и растопырила пальцы, словно хотела вцепиться в волосы. — Белены объелась? Раз не уберегла детей, так иди и ищи. Ишь ты, чего удумала! Мать попрекать!

Зло проснулось и клокотало внутри, требуя выхода. Она еще долго что-то кричала и размахивала руками. И лишь тогда опомнилась, когда Марийка попятилась к двери, не в силах вынести натиск матери.

— Ты куда это? — обтирая губы от выступившей пены, спросила Агата. — Поругались и буде. Сама дурным словом в меня кинула.

Марийка не смотрела на мать. Опустила глаза к дощатым половицам, как привыкла делать еще в детстве. Что на нее нашло? Зачем вздумала сказать что-то против? Зря она сюда пришла. Как не было у нее матери, так и нет. Ведьму злобную подсунули вместо Агафьи злые духи — вся деревня об этом гутарила. Упорно ходили по соседям слухи, а Марийка закрывала уши, чтобы не слышать. Говорили, мол, дождалась та ведьма рождения детей, а потом сама матерью и обернулась, а Агафью с берега в Родмень-озеро столкнула. Только глупая Марийка снова забыла об этом и думала, что с матерью речи ведет. Но, благословение небесам, снова вспомнила! Ведь не может же быть в родной матери столько злобы?

— Куда ты? — снова пробился к ней ворчливый голос.

— В лес, — пробормотала Марийка. — Куда же еще?

* * *

Хоть и крошечная у них деревенька — всего-то на три улочки, а все-таки не пройти незамеченной. Так и поглядывают на нее соседские старушонки, перешептываются.

Хотелось Марийке провалиться сквозь землю, лишь бы не наткнуться на любопытный взгляд или, что того хуже, расспросы.

Шла она неторопливо, притворяясь, будто некуда ей спешить. А голову держала прямо, чтобы не видеть скользящих по ней с осуждением глаз. Не любили ее соседи. Может, вслед за матерью налипло на нее клеймо, а может сама Марийка не пришлась ко двору. Хотя, не особо-то и страдала она, предпочитая и сама держаться в стороне.

— Здрава будь, соседка! — раздался над ухом голос.

Марийка вздрогнула. Тьфу ты! Выскочил пакостник, как черт из табакерки!

— И тебе не хворать, — смерила она его неприязненным взглядом. Здоровенным вырос Демьян, большеруким, а голова пустая, как барабан. И прилипчивый, не хуже банного листа. Чего ему все неймется? Разве не сказала она уже все как есть в прошлый раз?

— Чего такая неласковая? — нависая над хрупкой фигуркой, пробормотал плечистый парень. Так и тянулись его руки обнять за тонкий стан. Ведь обнимал когда-то.

— А с чего мне быть с тобой ласковой? — отступила она в сторону и строго посмотрела в шальные голубые глаза.

— Так уже второй год одна, — облизал он губы. — Матвейка твой, как нанялся к купцам, так и с концами. Может, и не вернется больше.

— А тебе какая печаль? — сжались в кулаки худые ладони. — Вернется Матвей или нет, тебе-то что с того?

— Так, поди, замерзла ты одна спать, — развязно ухмыльнулся Демьян, — а я бы отогрел. Тяжко, небось, в одинокие ночи.

— Мои ночи не твоя забота, — огрызнулась она и дернула плечиками. — Пропусти-ка. Всю дорогу перегородил. Не пройти, не проехать!

— А я ведь приду, — наклонился он, обдавая жарким дыханием порозовевшее ухо.

— Тьфу ты, разбойник! — рассердилась Марийка. — Вернется Матвей, ей-богу расскажу, что ты мне прохода не давал. Он у меня хоть и смирный, а такого бесстыдства не спустит.

— Уже и пошутить с тобой нельзя, — хохотнул Демьян и нехотя посторонился, — и не пугай меня своим муженьком. Росточком Матвейка не вышел, чтобы со мной тягаться.

Марийка усмехнулась. Храбрится, верзила. Ее Матвеюшка хоть и худощав, да жилист. А в душе такой жаркий огонь горит, который этому хряку и не снился. Соколом на плечо сядет и глаза выклюет, если будет в том нужда. И Демьян об этом прекрасно знает.

* * *

Захлопнулась за спиной дверь, и Марийка прислонилась к стене, выдыхая засевшую внутри тревогу. Все же боялась, что увяжется следом Демьян, а ей и отбиться-то нечем. Хоть топор с собой носи, до того настырным стал ее бывший жених. Что же не женит его батюшка? Разве мало девчат в округе?

Глаза с надеждой обшарили пустую избу. Прислушалась. Куда же делись ее доченьки? Поначалу гневалась она на Янику, ярилась, а нынче остыла. Лишь бы вернулась проказница, она и взглядом про загубленные лепешки не вспомнит.

Взгляд ее упал на засохшее тесто. А ведь и не трапезничала сегодня. Так и ноги недолго протянуть. Всю рощу по краю исходила, истомилось тело.

Попросить бы у кого помощи, дак ведь засмеют. Не первый и не последний раз убегают в соседний лесок дети. Покамест все земляничные полянки не проведают, не вернутся.

Вот только чуяла Марийка, что в этот раз иначе все. Надо бы идти искать, а сил нет.

На дрожащих ногах она подошла к столу, где стояла крынка с утренним молоком. Плеснула немного в чашу и устало присела на скамью. Что же ей делать? Снова бежать в дубовую рощу или поискать в распадке? А может, зря она так тревожится? Был бы рядом Матвей, он бы подсказал.

Сердце горько вздохнуло. Ходят слухи по деревне — бросил ее муж. Как иначе? Где еще он может так долго пропадать?

Знала Марийка правду, только себе признаваться не хотела. Поедом ела Матвея теща, вот и не выдержал тот — нанялся в проводники купеческие караваны водить. А дочь при живом муже навроде вдовы осталась…

Марийка крепко зажмурилась. Попыталась удержать, но соленые капельки вырвались на волю и потекли по смуглым щекам.

Никто ей не поможет. Должна найти она дочерей сама, не испрашивая помощи.

Перед глазами стоял ее милый Матвей, теплый взгляд карих глаз подбадривал, словно говорил, что она справится со всеми невзгодами и все наладится.

Да, она дождется его, и у них все будет хорошо. А сейчас пора повязать голову платком и снова идти на поиски. Они где-то рядом. Материнское сердце не станет врать.

* * *

Дважды утонуло солнце в глубине озерных далей, прежде чем Агата стряхнула с себя оцепенение и снова выглянула во двор, где терпеливо дожидалась ее Белянка.

Кольнули укором миндалевидные глаза. Знала Агата, что не одобряет ее коза. Разве можно было так кричать на родную дочь? Но в тот день снова захватила ее в плен волна безудержного гнева и потащила за собой. А когда опомнилась, было уже поздно.

— Знаю, знаю, — пробормотала Агата и протянула руку, касаясь изогнутых рогов. Чудесная у нее коза. И покормиться сама сбегает, и молока, когда надобность будет, даст. Да и живет уже тридцатый годок.

Соседи поначалу дивились, а потом привыкли, что куда бы ни пошла Агата, за ней верным псом повсюду бежит серебристая коза. Так было и так будет всегда, покуда не распахнется сыра земля и не призовет к себе вконец постаревшую хозяйку.

— Не ругайся, — вздохнула Агата. — Тяжело мне, разве не видишь. Ноша моей вины становится с каждым днем тяжелее. Уже сама еле ноги волочу. А переложить не на кого. Ведь это же моя ноша…

Белянка слушала внимательно, будто понимала. Косилась на хозяйку сочувственным взглядом и кивала свисающей с подбородка бородой. Рада бы помочь, да не знала как. Звякнув колокольчиком, она кивнула в сторону калитки: пойдем, мол.

— Думаешь, нашлись они? — сглотнула она застрявший в горле комок.

Белянка проблеяла что-то на своем.

— Ну, пойдем, — устало кивнула Агата. — Хоть и не хочу я видеть Марийку, а все же проведать надобно. Верно, от обиды ко мне внучек не ведет.

Повязав платок, она вышла за покосившийся от времени плетень и осмотрела по-утреннему тихую улицу. Пусто.

Первый раз в жизни так неуверенно ступали ее ноги. Не шла, кралась она по узкой полоске проселочной дороги, ведущей к дому Марийки. Иной раз хотела попросить прощения, но тут же поднимала внутри змеиную голову гордыня, и губы складывались в неприятную усмешку. Еще чего! Нечто она дурное сделала? Ну, отругала негодную дочь. Так ведь та сама во всем виновата!

Вот уже показался знакомый плетень и лопухи, сверкающие каплями утренней росы. Тихо. Видно, спит еще Марийка. С детства была ленивицей. И Яника такая же растет. Хотя, чего еще ждать от нерадивой матери? Сколько ни пыталась она вбить хоть немного науки в глупую голову дочери, а все попусту. Забьется в угол и смотрит оттуда сердитым волчонком. Яника — вылитая мать. Отец ее вконец разбаловал, а сам без вести сгинул. Вредный в хозяйстве был человек!

Копошились в голове у Агаты гадкие, мелкие мыслишки, отравляя прелесть розовеющего над деревней утра. Все тревожнее косилась на нее преданная коза.

— Нет! — отняла она протянутую к калитке руку. — Чего это я бегать за ней буду? Захочет увидеть мать, сама придет. А у меня и своих дел невпроворот.

Белянка тоненько заблеяла. Вроде как осуждающе.

— Не твоего ума дело! — прошипела Агата. — В моем дворе живешь, значит, делать будем по-моему. Ты мне не указ!

Она сердито схватила веревку, свисающую с козьей шеи, и потащила ее домой.