Матвей еще долго сидел на опустевшем берегу. Перебирал в руках голубоватые камешки, что каплями выплеснулись из воды и застыли на светлом песке. Думалось ему, что это слезы Марийки, что ушла, так и не оглянувшись на прощание. А что еще это могло быть? Каждый видит в голубой слюде разное — свое близкое личное горе.

Он думал над словами жены. Как же она несправедлива! Разве не о семье думал он, когда ушел на заработки? И ведь не стал он спорить с ней, когда обвинила она его в том, что сбежал. Думал, что если скажет нужные слова, Марийка найдет в этом покой и не станет поворачиваться спиной.

Это все озеро проклятое. И Мертвый Лес! Это он украл его жену. Нет в том его вины! Знал бы, кабы была. Всегда считал Матвей себя хорошим мужем: руки на жену не поднимал, жили мирно, да и не ленился он никогда. Замутила голову Марийке озерная вода, да ягоды эти поганые. И ладно бы уснула. По своей воле ведь ушла…

Как же пусто на душе без нее. Привык Матвей, что всегда она рядом, а ежели и сам далеко ушел — знал, что сидит она дома и ждет его. Плачет, конечно, так ведь это и есть женская доля — плакать и ждать. А мужчина — человек большей свободы, так испокон веков повелось. Дак ведь и не жаловались женщины никогда, отродясь терпели. Что еще за придурь проникла в ее глупую голову?

Охватила его слепая ненависть, поднялась в груди глухой волной. Покраснели глаза от гнева. По-бычьи склонил свою голову Матвей, медленно обвел серые скалы злобным взглядом. Наклонился и поднял обломок побуревшего от влаги камня и с силой швырнул его в самый центр озера.

Он найдет детей и вернется. Марийке просто нужно немного времени подумать. Вышла между ними пустая размолвка. С кем не бывает.

* * *

Миленка беспрестанно хныкала и терла глаза. Так и хотелось ей прилечь, до того устали пухлые ножки. Яника с тревогой оглядывалась на младшую сестру, но тут же отворачивалась, устремляя свой взгляд вперед. Уже который час бежит по дороге черный котенок и ведет за собой.

Уже совсем запуталась Яника и не помнит какой тропой пришли они сюда. На восток они теперь идут, а может, на север? Осталась у нее в голове одна только мысль: не потерять из виду черную пушистую спинку. Пропадут они без Баюна. Она еще маленькая и ничегошеньки не знает, а про Миленку и вовсе не о чем разговор вести.

— Куда мы идем? — остановилась Миленка. — Я устала. Я не хочу идти.

Яника с досадой остановилась и поманила к себе сестру.

— Баюн сказал мне, что наш папа вернулся, — таинственно шепнула она.

— Правда? — загорелись глаза Миленки.

— Да, — торжественно кивнула старшая сестра.

— Но коты не умеют говорить, — мотнула головой Миленка, вновь наполняясь сомнениями.

— Баюн — волшебный кот, — объяснила Яника и шепнула на ухо сестре. — Помнишь бабушкины сказки. Это не сказки были вовсе. Все чистая правда!

Миленка завороженно посмотрела на крошечного котенка, перепрыгивающего с камня на камень. Вспомнила она свой сон, где обратился Баюн в огромного кота и грел своими пушистыми лапами. А может, это был не сон? Девочка помотала головой. Наверное, ей все-таки приснилось, и они теперь живут во сне. Потому что коты не умеют разговаривать. Это только в сказках.

— Тебе это приснилось, — сказала Миленка с самым серьезным видом.

— Да нет же, — запротестовала Яника. — Я слышала голос.

— Я тоже хочу, — уселась она прямо на пыльную дорогу. — Пусть мне скажет.

Черный котенок приметил, что девочки остановились и, тревожно мяукая, подбежал ближе.

— Баюн, — посмотрела на него Яника. — Скажи, что-нибудь Миленке. Она мне не верит, что ты можешь говорить.

Котенок смотрел на нее круглыми непонимающими глазами. И Яника снова засомневалась в том, что видела и слышала. Зашумело у нее в голове от усталости, помутилось в глазах. Так бы и упала прямо на придорожные камни. Но удержала себя на ногах.

— Пойдем, — севшим голосом сказала она сестре. — Мы устали. Коты и правда не умеют говорить.

Улеглись они в песчаную выемку, скрытую от солнца под нависшей над дорогой глыбой. А как только закрыли глаза, так зашуршало под телом огромного кота душистое сено. Он перекатил девочек огромной лапой на мягкую лежанку, а сам улегся рядом, прикрыв своих подопечных от поднимающегося над ущельями ветра.

* * *

Лунница летела впереди стремительной тенью. Струились следом широкие рукава просторного одеяния и сверкало на солнце серебряное кольцо в виде змеи, обхватившей шею.

Агата шла следом. Она старалась идти, не сгибая спину, но свежесть уже покидала ее тело, сменяясь привычной усталостью. Почему они так строги к ней? Ведь она хотела как лучше.

Стражи разошлись полукругом, освобождая проход. Под ногами лежал гладкий камень с истёртыми временем гранями. Веками ходили по нему босыми ногами и отполировали до зеркального блеска.

В центре круга темнела впадина — ровное углубление, выложенное позеленевшими от старости плитами.

Агата остановилась у края. Оглянулась на суровые лица. Нет, сегодня ей не ждать пощады. Зря она сразу не откликнулась на зов.

Стражи опёрлись на свои костяные посохи, подались вперед в ожидании.

— Ступай, — сказал старший негромко.

Агата сделала шаг вперёд. Камень под ногами был тёплым. Он словно обещал ей поддержку и защиту — и Агата немного успокоилась. Она сумеет все объяснить. Никогда не держала она на сердце дурного. Это просто ошибка!

Лицо ее приняло смиренный вид. Лучше усмирить на время гордыню, спрятать ее под опушие черных ресниц.

— Немало лет прошло, как избрали мы тебя своей проводницей, — прозвучал глухой голос Стража Илия. — В помощницы дали тебе нашу дорогую Исфирь. Лунница была тебе опорой и отрадой все эти годы, но ты так и не сделала того, что должна. Почему?

— Знаю, что должна я была разделить ваш дар между людьми, — склонила черноволосую голову Агата, — да только не нашла я среди своих соседей тех, кто достоин вашего подношения. Пустыми и никчемными они оказались людишками.

— Разве дано тебе такое право — судить? — строго осведомилась Страж Эния.

— Думала я, что понапрасну изведут они ценную пряжу, — упрямо стояла на своем ведьма. — Этим людям место в хлеву.

— Больно мне слышать, когда говорят такие грубые слова о своих сородичах, — нахмурился Страж Илий. — Не делают они тебе чести, дева по имени Агафья.

— Мое имя ныне Агата, — надменно напомнила ведьма.

— Мы знаем твое имя, — невозмутимо кивнул Страж, — однако не о нем сейчас речь. Еще раз требую я ответа: почему ты не сделала так, как было тебе доверено? Поддалась своей жадности и оставила дары себе?

— Я хотела сохранить их для будущих поколений, — цепляясь за последнюю соломинку, прошептала Агата.

— Ну что же, — кивнула Страж Эния. — Мы услышали твои слова. Сейчас ты должна остаться одна. Мы будем думать.

* * *

Матвей задрал голову и посмотрел на посеревшее небо. Налетел откуда-то внезапно злобный ветер и сыпанул в глаза горсть мелкого песка. Закружились вокруг песчаные вихри и погнали его прочь с дороги. Он какое-то время бежал вслепую, прячась за отвесными стенами гранитных глыб, а потом шквал стих так же внезапно, как и начался.

Оглядевшись по сторонам, он понял, что не знает, как вернуться назад. Одна каменная гряда была похожа на другую, как тут разберешь? Он задрал голову, пытаясь угадать направление по солнцу.

И словно закружилось все вокруг: небо, солнце и серебристо-серые скалы. Кинулась к горлу волна дурноты и потемнело в глазах. Последняя мысль была о том, что нужно ему немного поспать. Ноги подломились, и Матвей рухнул на кучу невесть откуда взявшегося песка.

Прошел час, а, может, и два, когда, судорожно дернувшись, зашевелились его ноги. Слышал он далекий шум и чьи-то голоса. Должно быть, это сон еще не до конца оставил его.

Приоткрыв глаза, Матвей сел, пытаясь разглядеть хоть что-то через мутную пелену сна, висевшую перед глазами.

Бежали к нему две маленькие фигурки и что-то кричали звонкими детскими голосами.

— Папа! — кричала Миленка.

— Батюшка! — вторила ей обезумевшая от радости сестра.

Девочки кинулись ему на грудь и замерли безмолвными пташками, слишком счастливые, чтобы произнести хоть слово.

— Откуда вы? — не сумев удержать слез радости, прошептал он. Не веря своим глазам, он прижимал к себе дочерей и прятал лицо в спутанных волосах.

— Мы потерялись, — объяснила ему Миленка. — Потом ходили, ходили…

— А потом Баюн помог нам найти тебя, — перебивая сестру, сказала Яника.

— Баюн? — удивленно спросил Матвей.

— Да, — серьезно кивнула Миленка. — Это наш котенок.

Матвей проследил за направлением детской руки и удивленно заморгал. В двух шагах, на круглом камне сидел маленький черный котенок.

Миленка доверительно наклонилась к его уху и прошептала:

— Яника сказала, что он умеет говорить, но я не верю.

Матвей вопросительно посмотрел на старшую дочь, и та, догадавшись по взгляду, неуверенно пожала плечами.

— Иногда мне кажется, что Баюн говорит со мной, — призналась она. — Но ведь коты не умеют говорить. Мне, верно, привиделось.

— Это он привел вас ко мне? — закусив губу спросил отец. Глаза его внимательно ощупывали маленького зверька, которому не место в каменном лабиринте, а он-таки пробрался в мертвое пространство. Каким-таким неведомым путем?

— Да, — кивнула Яника и протянула руку, чтобы погладить приятно замурчавшего котенка.

— Может, ты и дорогу назад знаешь? — тихо спросил Матвей, глядя прямо в круглые желтые глаза.

Баюн мечтательно выгнул спинку и задрал хвост трубой.

Ничего не ответил, но спрыгнул с камня и побежал к проходу между утесами, приглашая следовать за собой.

* * *

Шквалистый ветер принес с собой ворох сухих листьев. Закрутился вихрем над разломом и сбросил свою ношу. Истлевшие древесные лохмотья просыпались на Агату поминальным дождем.

Первой из тёмного прохода между валунами вышла Лунница. Шаг ее был мягок и нетороплив, но таилась в нем непривычная строгость. Серебряное кольцо в виде змеи нежно поблёскивало у шеи, отражая редкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие кроны. А от стройной фигуры легла на каменные обломки длинная извилистая тень. Казалось, она сама стала воплощением всезнающего полоза, который прятался в тени ее подбородка.

Поскрипывая кожаными доспехами, следом появились седовласые Стражи и встали на свои места в полукруге.

Гладкая каменная поверхность искрилась тысячей солнц, создавая вокруг темных фигур таинственный ореол. Глаза древних существ были мудры, но печальны.

Агата невольно поежилась. Почему они так смотрят на нее? Неужто не поверили тому, что сказала?

Она затравленно огляделась по сторонам. Бежать некуда: за спиной — отвесная стена гранитного утеса, а по краям полукруга — двенадцать Стражей. Да и разве по силам от них скрыться? Они везде найдут и даже из-под земли достанут.

Снова мелькнула тоскливая мысль о внучках. Как там ее любимая Миленка? Жива ли? А что, если стала она добычей демонов?

— Мы думали над твоими словами, — пророкотал Страж Этий. — Мы заглянули в твою душу, но не нашли огонька, что светил раньше. Одни только двери и засовы. От кого ты прячешься?

— Прячусь? — удивленно спросила ведьма.

— Да, — кивнул Страж. — Ты прячешься от мира или убегаешь от себя? А может, ты выпустила наружу демона, а теперь не можешь справиться с ним?

— Я не знаю, — растерянно сказала Агата. — Я делала все, как вы наказали мне. Моя прялка крутилась и днем, и ночью, сплетая из шерсти серебряные нити. Я лишь не нашла людей, достойных вашего дара.

— Эти речи мы уже слышали, — мотнула головой Страж Эния. — Не тебе решать, кто достоин. Ты должна увидеть того, кто нуждается. В этом твое право выбора.

— Но я не могу, — опустила голову Агата. — Пряжа так прекрасна. Она светится в темноте и греет пальцы. Только рядом со своими клубочками я чувствую себя живой.

— Это не твои клубочки, — напомнил ей Страж Илий. — Тобой овладела темнота. Ты не удержала внутри свои тени. А теперь пытаешься спрятаться от них под тысячей замков. Не выйдет! Они найдут и проглотят твою душу. Всю — без остатка!

— Я только хочу, чтобы вы отпустили моих внучек, — осмелилась она поднять свои глаза.

— Мы не забирали твоих внучек, — покачал головой Страж Этий. — Ты кое-что сломала, Агафья.

— Что? — удивленно спросила ведьма.

— Жизни своих детей, — ответил Страж и махнул рукавом темного одеяния.

Все рассыпалось перед глазами Агаты, превратившись в кусочки разноцветной слюды, закрутилось и завертелось, обратившись в воронку. Она пронзительно закричала от ужаса и провалилась во тьму, в колодец, у которого не было дна…