Лунница остановилась и посмотрела на нее прозрачными серебристыми глазами. Нежное лицо без единой капли румянца выглядело неживым, словно изваял его из мрамора искусный художник.

Агата мрачно отвернулась. Даже смотреть не хочется на свою испачканную в серой пыли рубаху и руки, покрытые паутиной из царапин. Верно, стыдится ее среброволосая красавица… Как поведет она такую замарашку на встречу со Стражами?

— Тебе нужно умыться! — прозвучал нежный голос. — Я принесу тебе свежую рубаху.

— У вас тут и рубахи есть? — с недоверчивой ухмылкой спросила ведьма.

— У нас есть все, — посмотрели на нее лучистые глаза. Ни тени улыбки в них. Неужто сердится на нее прекрасная дева? Сердце Агаты дрогнуло. Не желала она нанести обиду своей любимой подруге. Хотелось было броситься ей в ноги и покаяться, но гордыня вновь сковала ее уста. Еще чего! Она все делала правильно. Это не она, а Стражи ошиблись. Агата видела тех, кто живет рядом. Все, как один, недостойные людишки.

— Под сводами той пещеры, — кивнула девушка на узкое отверстие в гранитной скале, — есть купель с теплой водой. Омой себя перед встречей и освежи уста трапезой. Все что надобно тебе, я принесу.

Ведьма молча кивнула и приняла предложение. Права Лунница, негоже являться ей в таком виде перед Стражами Великого Разлома.

Вход был больше похож на щель. Не пройти в него, расправив плечи. Агата прижалась спиной к неровной каменной стене и кое-как протиснулась внутрь. Шум стих, не слышно больше голоса ветра. Ее тело окутала мягкая, теплая тишина, и грудь, впервые за несколько часов, вздохнула спокойно.

В самом центре пещеры в каменном полу была высечена купель. Тёплая вода темнела в её чаше, а над поверхностью, цепляясь за своды и медленно тая, поднимался лёгкий пар.

Агата остановилась, рванула с себя грязные, пропахшие потом и пылью одежды и позволила им упасть на камень. Гранитный пол приятно холодил стопы, забирая жар и усталость. Какое-то время она стояла, закрыв глаза и покачиваясь от изнеможения, а потом уселась на каменный бортик и позволила израненным ступням скользнуть в голубоватую жидкость.

Тепло сомкнулось вокруг ног, поднялось выше, обняло тело. Вода смывала грязь, уносила с собой дорожную пыль, пот и застарелое напряжение. Боль в сбитых до крови ступнях отступила.

Она еще глубже опустилась в купель и закрыла глаза. Мысли ее стали чистыми и прозрачными, как родниковая вода, струящаяся по стенам. Агата сделала глубокий вздох и, задержав дыхание, погрузилась в теплую воду с головой.

Первая седина, поселившаяся в ее черных волосах, растаяла в воде. Теплые струи смыли не только грязь, но и унесли с собой долгие, трудные годы.

* * *

— Я прошу тебя, — молил ее Матвей, — не ешь больше ягод!

— Отчего же? — спросила Марийка, глядя на него прозрачными глазами.

Сидела она на плоском валуне и болтала в воде босыми ногами. И вид у нее до того беспечный, будто и не потеряла она двух дочерей, которые бродят где-то по холмам и долинам.

Марийка протянула руку к мясистому листу лопуха, на котором лежала добрая пригоршня сочных ягод.

— А ты бы и сам отведал, — с улыбкой предложила она. — Ведь с самого утра маковой росинки в рот не положил.

— Я лучше хлеба, — пробурчал Матвей и потянулся к котомке. Сухие крошки застревали в горле, но он продолжал мужественно жевать, вполглаза наблюдая за женой.

Только все меньше становилась похожа она на его Марийку, которую он встретил когда-то и полюбил. Кожа ее, обычно смуглая и покрытая здоровым румянцем, истончилась и побледнела. Стали видны голубые жилки, что бились на глубине. Волос похрупчал и потерял свой цвет, превратившись в бесцветные, слюдяные пряди.

— Мы должны идти дальше, — попытался усовестить ее Матвей. — Нужно найти девочек. Помнишь?

— Помню, — кивнула она, а в глазах — пустота. — Дай мне еще немного времени. Ежевику доем и пойдем.

— Так ведь не убавляется у тебя ягод, — в сердцах воскликнул он. — Одну за другой в рот кладешь, а горка меньше не становится!

— Испробуй, — протянула она к нему узкую ладонь.

— Нет! — сердито крикнул Матвей, отвергая подношение. — Сам не буду и тебе не дам.

Он подскочил ближе и протянул руку, чтобы стряхнуть с лопуха чернильные ягоды.

— Не трожь! — прошипела Марийка, а лицо у нее аж позеленело от злости. Вспыхнули прозрачными озерами глаза и окатило его с головы до ног неведомым холодом.

— Ты чего? — испуганно отпрянул Матвей.

— Ягодку отведай! — как ни в чем не бывало улыбнулась Марийка и снова протянула ему свою руку.

* * *

Яника с сомнением посмотрела на мурчащего рядом котенка. Потом перевела взгляд на ладонь, в которой лежали крошки хлеба. Почему нельзя съесть просто немного спелой малины?

Баюн едва заметно кивнул, словно говорил ей: «Сыпь!» И Яника со вздохом подчинилась. Крошки облепили крупные ягоды и забились внутрь, пропитываясь сладким, липким соком.

Первые плоды коснулись нетерпеливых губ и захрустели на зубах, наполняя нутро приятной теплой сытостью. Чудно! Даже и пить больше не хочется.

После плотного завтрака привычно отяжелели руки и ноги.

Охваченные сонливостью, девочки улеглись в тенёчке, на мягкой траве, плотно прикрыв глаза. Солнце просачивалось сквозь листву редкими золотыми пятнами, а в воздухе гудели хлопотливые пчелы.

Монотонное жужжание, словно бабушкина колыбельная, ласкало детский слух и уводило все дальше, туда, где снова скакали по вершинам две маленькие белые козочки, у которых за спиной выросли серебристые крылья.

Прошел час, а может и того меньше, когда громко мяукнув, Баюн вскочил на грудь Яники и пристально посмотрел в лицо. Девочка открыла сонные глаза.

— Чего тебе? — пробормотала она.

Он шаловливо махнул лапой, словно приглашал поиграть.

— Я спать хочу, — прошептала девочка.

— Уже пора! — зрачки его дрогнули и снова сузились.

Яника замотала головой. Она могла поклясться, что слышала в голове чей-то голос. Она и раньше слышала, но тогда это не казалось ей необычным. А сейчас словно глаза открылись. Коты не умеют говорить. Это каждый ребенок знает.

Приподнявшись на локоть, она скосила взгляд на спящую сестру и едва слышно прошептала:

— Это ты со мной говоришь?

— Да, — почти по-человечески кивнула остроухая голова.

— А ты кто? — прикрыла она рот ладошкой. — Колдун?

— Нет, — выгнул спину котенок, — я Кот!

— Ты поможешь нам вернуться домой? — с надеждой спросила она.

Котенок спрыгнул с колен девочки и уселся на камень. Отвернулся, будто не слышал вопроса, и стал старательно вылизывать свою шерстку.

— Значит, не поможешь, — грустно вздохнула Яника.

— Вас ищут мама и папа, — нехотя признался Баюн, рассматривая какое-то невидимое пятнышко на задней лапе.

Яника аж подскочила!

— Чего же ты раньше молчал? — воскликнула она.

— Ты не спрашивала, — зевнул котенок и подбежал к ручейку, чтобы напиться.

— Эй, постой! — кинулась она следом. — Эту воду нельзя пить!

— Это тебе нельзя, — пробормотал он, опуская мордочку в прозрачную воду. — А мне все можно!

* * *

Вода в озере меняла цвет. На рассвете, до того прозрачная, что и на глубине можно было разглядеть все до последнего камешка, теперь обратилась в голубовато-молочную. Затуманилась.

Марийка давно уже съела все свои ягоды и спустила ноги до самого дна, трогая пальцами ног ласковый теплый песок. Мелкие крупинки нежно подминались под ступнями и грели иззябшие ноги. Почему здесь, при ярком свете солнечного дня, ей холодно, а в воде тепло?

— Куда ты? — обреченно спросил Матвей. Битый час сидел он на берегу, пытаясь уговорить жену идти дальше. Все без толку. Играется в воде, как малое дитя.

— Здесь так хорошо, — обернулась она. — Пойдем со мной!

Матвей изумленно посмотрел на ее лицо и отполз чуть дальше от набегающей волны. Что же это такое? Лицо Марийки, прежде с нежной, почти прозрачной кожей, приобрело голубовато-молочный оттенок. И волосы… Они тоже изменили свой цвет.

— Выйди из воды, — стоя на коленях, протянул он ей свою руку. — Я прошу тебя! Озеро хочет забрать тебя.

— Здесь так хорошо и тепло, — словно не слыша его слов, прошептала Марийка и наклонилась к воде, чтобы зачерпнуть полную пригоршню. Молочные капли потекли по лицу, пряча за собой его истинный, человеческий вид.

— Если ты не выйдешь, — обреченно прошептал Матвей, — озеро заберет тебя у меня…

— Заберет? — глянули на него прекрасные глаза. — А может, даст приют неприкаянной душе?

— О чем ты говоришь? — не поднимаясь с колен, спросил он.

— Ты ведь ушел, — вытекла из глаз голубая слезинка. — Оставил меня одну. Все соседи смеялись…

— Так ведь на заработки, — попытался оправдаться Матвей.

— Ты сбежал, — вздохнула голубоватая тень. — Бросил меня одну с ведьмой, чтобы она и дальше пила мою кровь.

— Она твоя мать, — напомнил он.

— Мать, — едва заметно кивнула Марийка. — Мой крест и проклятье! Только с тобой рядом могла дышать. Но тебе стало слишком тяжело, и ты решил скинуть с плеч лишнюю ношу.

— Она ведь житья мне не давала, — опустил голову Матвей.

— А мне? — засветилась в глазах бесконечная печаль. — Я долго терпела и словно спала раньше, не видела несправедливости. А теперь проснулась.

— Прости, — прошептал он.

Марийка молча кивнула, чувствуя, как зовет ее озеро. Тело ее, застывшее в людском мире от холода, отогрелось. Здесь ей всегда рады. Еще один шаг на глубину, и вот она уже по пояс стоит в воде.

— Куда ты? — простонал Матвей. — Как же наши дети?

— Я буду ждать Янику и Миленку здесь, — обвела она руками водную гладь. — Лес добрый. Он никогда не обидит.

— А как же я? — вскочил он на ноги и кинулся в воду. — Не уходи!

— Прости, — едва слышно прошептала она и с головой погрузилась в голубовато-молочные волны.

* * *

Лунница, облаченная в лазурную с серебром рубаху, была красивая. Однако и ведьма в белом просторном одеянии, не похожем на те, что носили в деревне, была не менее прекрасна.

Зажили раны на теле, и ушла усталость. Блестящие черные волосы спадали на плечи кудрявой волной, как в дни далекой юности. А посвежевшее лицо сияло нежной молодой кожей, покрытой неярким румянцем.

Давно уже Агата не чувствовала себя такой сильной и ловкой. Такой красавице впору найти себе молодого мужа. Только ни к чему ей мужчина в доме. Был один, да бестолковый. Разве в их деревеньке есть достойные молодцы? Так, голытьба одна.

Впереди шла Лунница и вела за собой ведьму к месту, где собрались мужчины и женщины в кожаных доспехах, прошитых бронзовыми пластинами — Стражи Великого Разлома.

На этот раз из оружия лишь костяные посохи с резным навершием. А лица темные, с глубокой тенью заботы на морщинистых лбах. Не рады они, что так сильно задержалась Агата. Давно уже звали. Однако не спешила ведьма. Тянула до последнего.

— Ты пришла, — кивнул ей самый старший, с короткой седой бородой.

— Да, — смиренно склонила голову Агата.

— Мы долго ждали тебя, — напомнил ей Страж. — Отчего ты так задержалась?

— Я хотела сделать побольше пряжи, — скромно опустила она ресницы.

— Разве недостаточно уже серебряных нитей в твоем подполе? — строго посмотрели на нее темно-синие глаза.

Агата вздрогнула. Откуда он знает про подпол? Неужто наплел ему небылицы черный проказник?

— Белянка дает много шерсти, — глянула она на молчаливую Лунницу. — Не пропадать же добру. Днями и ночами работала я, не разгибая спины. Сточилось колесо моей прялки. В чем вы хотите меня обвинить?

— Твои вины мы разберем на судилище, — окаменело его лицо. — Вижу, что завелась в твоей душе черная плесень. Хочу понять, как глубоко она пустила в тебе свои корни.