Навалило снега немерено. А детям — радость! Натоптали тропинки и айда со склона скользить. Кто на старой доске, кто прямо так, на пузе, прикрытом толстым кожушком. Весело им, шумно!

Марушка тоже выглянула из дома. Тепло за стенами, да скучно одной. Пойти бы на реку, полюбоваться на снежные баталии, да не смеет. Уж больно нрав у нее робкий. Без мужниного локтя рядом, не решается Марушка выйти к людям.

Где же Степан? Неужто и впрямь застрял в снегах?

Скоро ведь и свадьба у Демьяна. Как же она одна пойдет? Нет, лучше уж отсидеться дома, сказавшись больной!

Хорошо, хоть Макар больше не ходит. Как прогнала его в прошлый раз, так и затихло все. Дышится ей теперь свободно, и не сидит на груди склизкая жаба.

Под ногами похрустывал снежок, и ходили за высоким плетнем люди. Выглянуть бы за ворота, посмотреть, кто? Но, нет, задавила любопытство привычная робость. Так и стояла она на теплом пороге и смотрела на мир сквозь приоткрытую дверь. Истекала теплом узкая щель, вырываясь наружу клубами пара.

Внезапно перед воротами возникла серая фигурка, закутанная в теплую шаль. Марушка сначала хотела захлопнуть дверь, испугалась. А пригляделась повнимательнее, и готова уже была сама на заснеженное крыльцо выскочить. Бабушка Авдотья — всегда желанный гость!

— Ты чего дверь нараспашку держишь? — проворчала старушка. — Хату выстудить хочешь?

— Нет, бабулечка! — улыбнулась Марушка. — Свежего воздуха глотнуть, выглянула.

— А что Степан? — шмыгнула замерзшим носом Авдотья. — Так и не вернулся?

— Жду, бабушка, — вздохнула она. — Уже неделя прошла, как должен воротиться. Не случилось бы чего.

— Ждешь, а времени зря не теряешь, — фыркнула старушка. — Я ведь за тем и пришла, чтобы предупредить тебя. Негоже для молодицы хвостом перед ребятами мести. Муж за порог, а жена в пляс. Не думали мы о тебе плохого, а ишь, как повернулось…

— Ты о чем это, бабушка? — побледнела Марушка.

— А том, что ты Макара каждую ночь привечаешь, — вскинула Авдотья острый носик.

— Неправда это! — сжала зубы Марушка, молясь, чтобы не разрыдаться от обиды.

Авдотья смерила ее строгим взглядом:

— Все так говорят, да только он намедни хвастал перед дружками, а я краем уха услышала. Смотри, Марушка, теперь ведь косяком к тебе потянутся, соколики. Ты что же, перед каждым калитку свою распахнешь?

— Неправда это! — сквозь слезы повторила Марушка и с силой захлопнула дверь.

* * *

Сани натужно скрипнули и тронулись нехотя, с зимней ленцой. Примерзли за ночь смазанные жиром полозья. Лошади рассерженно фыркали и прядали ушами. Пар, клубившийся над мордами, изморозью оседал на гриве.

Молодые сидели рядом, укутанные одним пологом, но всё равно дрожали его руки: струился вокруг, обжигая щёки, холодный воздух, да и в душе у Демьяна всё было покрыто ледяной коркой. Надеялся, что оттает, ан не вышло.

Нетронутый свежевыпавший снег вокруг. Одна лишь дорога, натоптанная сапогами да полозьями, тянулась от узких улочек одинокой тропкой, круто съезжая к речному берегу.

Сбоку бежали ребятишки, падали в сугробы, поднимались, кидались снежками и снова мчались за санями, визжа от радости.

Невеста, раскрасневшаяся от мороза, крепко держалась за рукав жениха — по-хозяйски держалась. Он сидел прямо, стараясь не смотреть по сторонам, и без слов в нём было видно несчастье: кривая улыбка и застывший взгляд. Долго держался Демьян, всё надеялся на чудо. Но не случилось того, чего жаждало его сердце. Она не вернулась.

Резво летели сани, и хрустел под полозьями снег, а вокруг царило слишком громкое, притворное веселье. Оно висело в воздухе натужной радостью, но деревня знала: не к добру эта свадьба. А чтобы не осталось в том сомнений, все протяжнее скрипели на ветру дощатые воротины, а из труб валил угрюмый, черный дым.

Сани остановились у самых ворот. Полозья скрипнули в последний раз и затихли. Со всех сторон к избе бежали запоздалые гости.

Демьян спрыгнул первым. Шагнул было к воротам, да вовремя опомнился. Голубые глаза смотрели с упрёком и первой, ещё невысказанной обидой. Если он не помнит о ней в день свадьбы — то, что будет дальше? Демьян нехотя протянул руку и сжал в ладони холодные пальцы невесты.

Снег у крыльца был утоптан, сероватый от толпившихся у порога сапог. Кто-то подтолкнул молодых вперёд, и толпа сама понесла их к покрытой изморозью двери.

В лицо ударил тёплый воздух — пахнуло печью и рыбными пирогами. Демьян сглотнул слюну и почувствовал, как сильно проголодался.

Не успел он откусить и первого куска свадебного пирога, как сбоку подсел Макар и уставился на невесту масляными глазами. Видно, успел уже отпить из кувшина с брагой, вот и расхрабрился.

Анисья смущённо улыбнулась и отвела глаза в сторону. Впервые подумалось, что жить-то им теперь вместе, в одной избе, покамест свою не поставят. Не по себе стало.

— Тебе чего? — перевел на него взгляд Демьян.

— Да вот пришел на невестушку полюбоваться, — пропел Макар елейным голоском. — Повезло тебе, Демьян! Такая красота рядом сидит!

— Нечего тебе здесь делать, — холодно сказал брат. — Иди в конец стола, там твое место.

— Так скоро ведь из одной чашки хлебать будем, — дурашливо усмехнулся Макар, — да на одних полатях спать! Так ведь, невестушка?

— Поди прочь, — прошипел сквозь зубы побледневший Демьян. — Ты пьян!

Макар обиженно фыркнул и поднялся на нетрезвые ноги. Не чуял он тяжелого взгляда, что, словно нож, уперся ему промеж лопаток. Не знал, что нанес он старшему брату тяжелую обиду. Сначала оскорбил жену его друга, а теперь тронул за святое — невесту собственного брата. Хоть и нелюбимую, однако будущую жену.

* * *

Прошла еще неделя, прежде, чем измученный долгой дорогой, пробрался через снега Степан. Думал, что насмерть замерзнет в нежданно нагрянувшем буране, однако спасли его молитвы жены, и обморозив ноги и нос, он вывел сани на наезженный тракт. Повезло, что вокруг люди живут. Одному дорогу ни за что не пробить, а если десяток саней на дорогу выйдет, тогда это совсем другое дело.

Хрустел под ногами сыпучий снег и щипал за покрасневшие щеки морозец. Всего-то пара десятков верст, и покажется на горизонте родная деревня. Еще никогда в жизни не желал Степан так сильно добраться до дома. Осталось всего-то несколько часов пути.

Устала лошаденка и тяжело дышит, поводя вспотевшими боками. Остановиться бы надобно, передохнуть чуток и сенца ей подкинуть.

Ближе к обеду подул теплый южный ветер и принес с собой сырость. Однако и потеплело знатно. Можно присесть на сани и немного отдышаться.

Степан потянул за узду, и лошадь охотно подчинилась, предчувствуя отдых и запоздалый завтрак.

Поскрипывая полозьями, ползли по снежному тракту встречные сани. Степан сначала глазам своим не поверил, а потом распушился бородатой улыбкой. Да это же соседи!

Угрюмый, как сыч, дед Семен сердито тянул за собой упрямого жеребца. Сильный конь, да только характер дурной. Все жилы вытянет, покамест не соизволит подчиниться человеку.

Зарывшись по самую макушку в сено, лежала на санях старенькая Авдотья. Надрываясь, кашляла и била себя по груди.

— Вернулся-таки! — вместо приветствия, буркнул Семен.

— А то! — улыбчиво приосанился Степан. — А вы куда путь держите?

— Да вот бабушку свою к знахарке везу, — вздохнул старик. — Расхворалась, сил нет.

— Ты чего же это, бабулечка? — участливо склонился над ней Степан. — А я тебе гостинцев везу.

— Потом гостинцы, — прохрипела Авдотья.

— А жена там моя как? — не удержался от вопроса Степан.

— Худо дело, — нахмурился Семен. — Ходят слухи, что спуталась она с Макаром. На всю деревню оскандалилась. Ох и паскудник, этот Макар. Ни девкам, ни молодицам проходу не дает.

— Врешь! — побелел Степан. — Быть того не может!

— А ты домой поезжай, да разузнай, что да как, — пожал плечами Семен. — Это Авдотья моя на хвосте слушок принесла. Что на самом деле было, мне не ведомо.

— Ох, узнаю, дедушка! — скрежетнул он зубами, хватая за узду не успевшую отдохнуть кобылу. — Еще вечер не наступит, как все расскажет мне моя разлюбезная жена!

— Ты поосторожнее там, — обеспокоенно заглянул в его лицо Семен. — На сносях ведь она.

Однако Степан уже не слушал напутственных слов. Стиснув зубы, он тянул за собой лошадь, готовый и сам впрячься в телегу, лишь бы поскорее добраться до опозоренного дома.

* * *

Ее пальцы с любопытством копались в корзине с пряжей. Один за другим выкладывала она серые и черные мотки. Но жаждала найти другое. Неужто нет и клубочка серебристой пряжи, прикосновение к которому дарит лучистое тепло?

Так хочется ей связать варежки мужу и вплести туда серебристую нить. Иной раз чернело от тревоги сердечко, но тогда брала Марушка в руки крошечные носочки, что связала для сына. И вот чудо-то, боль и томление в груди тотчас же отступали. Она знала, что все будет хорошо. Поэтому и прислушивалась, не скрипит ли за порогом снег?

Но все случилось иначе. Не шаги услышала она, а резкий окрик. Степан! Встревоженной птицей встрепенулась. Отчего же так сердит его голос? Разве не рад он возвращению домой?

Сжимая в ладони вязанный носочек, кинулась Марушка к потемневшей от сырости двери. Потянула на себя, но куда там. Разбухла, и не поддается тонким, слабым пальцам.

Он толкнул ее со своей стороны и возник на пороге — высокий, в ореоле солнечного морозного дня.

— Степан! — всхлипнула она и кинулась ему на грудь.

— Погоди-ка, — глухо сказал он, отстраняя ее от груди. — Спросить кое-чего у тебя хочу.

Марушка захлопала ресницами. Задрожали от обиды губы. Что это с ним? Неужто и впрямь не рад?

— Скажи-ка мне, ненаглядная моя жена, — едва разжимая зубы, спросил Степан, — хаживал ли к тебе Макар, брат Демьяна, покамест был я в отъезде?

Опустилась ее голова, и залились жаром щеки. Все-таки потекли по деревеньке грязные слухи. Любят люди посплетничать, дай-то только полсловечка на зубок, так целую паутину из небылиц сплетут.

— Кто сказал тебе про меня бранное слово? — тихо, не поднимая глаз, спросила она. — Уж не сам ли Макар?

— Кабы Макар сказал, так сразу бы без зубов остался, — пробормотал Степан. — Я тебя сначала спросить хочу. Было?

— Давно ходил паскудник, — кивнула она. — Только знала я, что сцепитесь, поэтому не говорила. Ты его топором, а сам в острог. А мы с маленьким как же?

— Ходил, значит! — заливаясь багровой краской гнева, задрожало его лицо.

— Ходил, — подняла она на него смелые глаза, — да только дальше плетня не было ему шага. Значит, и не о чем биться. Прежде чем к Макару бежать, обо мне подумай и сыне.

Слова ее с трудом пробивались через глухую стену, которой он запечатал свои уши.

Марушка протянула ему носочек, что комкала в руке, и вложила в его ладонь, прикрыв сверху своей.

Потекло в ладонь согревающее душу тепло, и лицо Степана внезапно прояснилось. Спала с глаз пелена сомнений. Он посмотрел на жену, словно в первый раз увидел, и крепко прижал к груди. Не осталось в сердце больше гнева, одна лишь нежность.