Краснощекое лицо Макара морщилось в глупой улыбке. Подмерзла уже ноябрьская грязь, но деревенские девчата все равно подбирали повыше юбки, не желая лишний раз запачкать подол.

Вот он и застыл у плетня, наблюдая за говорливой стайкой, пробегающей мимо. Каждую прижал бы к своей щедрой на ласку груди, да не даются. Тайком пересмеиваются только, а дружечкой выбрать не хотят.

Не знал Макар, что не любят его девушки за неразборчивость и непостоянство. Сегодня одна ему улыбнулась, он за ней волочится, завтра другая ласковое слово сказала, он и за ней бежать рад.

А хуже всего то, что без зазрения совести ходил Макар за молодухами. Стоит мужу отвернуться, а широкоплечий парень уже у его дома плетень подпирает. Авось и перепадет деревенскому коту кусочек?

Уж сколько били его мужики, и матушка ни раз и ни два совестила, Макару все трын-трава!

— Ты дрова нарубил? — раздался из-за спины голос брата.

— Чего? — повернулся к нему неуклюжий Макар. Куда только улыбка подевалась. Скривился весь, как от кислого.

Демьян проводил спины удалявшихся девушек презрительным взглядом. Знал, зачем ходят они перед его домом. Макар-то им и даром не нужен, а вот похихикать с подружками, да одарить непутевого насмешливой шуткой — это любимое у них развлечение. А братец его настолько глуп, что не догадывается.

— Ты зачем к жене Степана опять ходил? — строго спросил его Демьян.

— А тебе-то что? — подбирая топор, буркнул Макар.

— Он сосед наш и мой ближний друг, — напомнил ему Демьян.

— С каких это пор вы с ним в друзьяках ходите? — искоса глянул на него младший брат.

— А вот, как вернулся он домой, так и дружим, — гордо задрал брат бородатый подбородок.

Макар насмешливо фыркнул и с досадой оглянулся на опустевшую улицу. Вечно его братец приходит невовремя. Даже шуткой не успел с девушками перекинуться. Теперь будет над душой стоять, словно придирчивый приказчик. Нужны ему дрова, пускай сам бы и рубил.

Не глядя на брата, Макар шагнул к поленнице, присматриваясь к поленьям потолще.

— А ты, рыло-то свое от меня не вороти, — шел следом за ним Демьян. — Мало того, что ни одной девке прохода ни даешь, так еще и к замужним шастать повадился.

— А тебе то что? — исподлобья глянул на него Макар. Давно уже не боялся он Демьяна. Два года уже как вымахал — повыше брата будет и косая сажень в плечах. Другие парни уже стороной обходят, не рискуют связываться. А если и бивали его за проделки, так всем скопом. А ему все нипочем. Как только заживут синяки, он снова за старое.

— Чтобы и духа твоего рядом с Марушкой не было! — сдвинув брови сказал Демьян. — Иначе худо тебе придется. Костей не соберешь.

— А сам-то к жене Матвея все лето ходил, — обронил колкое слово Макар.

— То другое совсем, — густо покраснел старший брат. — Ты баловство-то с делом не путай.

Макар снова фыркнул и отмахнулся от смущенного брата. Ничего он ему не сделает. Грозится только, да все попусту.

* * *

Склонившись над миской с тестом, она горестно всхлипывала. Нет-нет, да и сорвется с ресниц горькая слезинка.

Горели от стыда ее щеки. До чего же похабные речи вел с ней в этот раз Макар! Ни раз и ни два просила она его уйти с глаз и не тревожить честной молодицы. А он будто следит за ней и Степаном. Как только муж за порог, так он сразу тут как тут. Хорошо еще в дом не ломится, а то совсем беда.

Марушка снова всхлипнула. Отчего же она чувствует себя такой беззащитной? Ведь есть у нее муж. Неужто не может она пожаловаться на бесстыдника? Нет, не может. Не любят в деревне его мать, оттого и на Степана тень густая падает. Им ссоры и скандалы ни к чему. Если скажет она, так Степан сразу в драку кинется. А что он сделает против такого бугая? Только руки и ноги себе поломает. Не можно так!

Со скрипом отворилась забухшая от осенней сырости дверь, и на пороге появился улыбающийся Степан. В руках — розовый шмат сала. Аж повеселело сразу в избе!

— Бабушка Авдотья передала тебе! — положил он на стол подношение. — Говорит, холода скоро, а у нас и припаса мясного почти нет. Обещались и другие соседи помочь, кто чем сможет. Перезимуем как-нибудь, а со следующего года уже и своим хозяйством обзаведемся.

— Хорошо бы, — кивнула она, украдкой смахивая слезинку.

— А ты никак плакала опять? — пригляделся он повнимательней.

— Нет, что ты, — шмыгнула она покрасневшим носом. — Дитятко внутри волнуется, вот и ползут слезы. Ты же знаешь, каково оно бывает на сносях.

— Ага, — снова расплылся он в улыбке и подошел ближе. Осторожно положил ей на живот мосластую ладонь и зажмурился, слушая, как толкается ребенок.

— Скоро уже! — мечтательно прошептал он. — Скоро появится на свет еще один Веригин!

* * *

С потемневшего неба падали первые хлопья снега, укрывая густо замешанную грязь. Демьян осмотрел засеребрившиеся крыши и вздохнул. Сколько ни оттягивай, а дело уже сговоренное.

Скоро уже Филиппов пост, и должны окрутить его с Анисьей до середины ноября. Да и к лучшему то будет. Прав Макар, на брата ругается, а сам тоже хорош. Сколько можно на чудо надеяться? Давно уже замужем Марийка, да и столько месяцев прошло, как без единого следа исчезли и муж, и жена, и дети. Одна только радость для деревенских, что прихватили с собой и Агату. Вроде и не мешала никому странная женщина с козой, а все же шел от нее душок неприятный. Словно не делала она дурного, но могла. Это наполняло сердца соседей страхом и опаской. Не хотели они, а приходилось натягивать на лица угодливые улыбки, когда проходила мимо деревенская ведьма. Не дай бог с ней поссориться — никогда не знаешь, чем это обернется.

— Чего стоишь? — раздался позади материнский голос.

— Думаю, — вздохнул Демьян.

— А чего тут думать? — немного встревоженно спросила Матрена. Испугалась неожиданно: вдруг взбрыкнет сын и откажется от навязанной невесты. Вот уж будет ей тогда позору!

Быстрой скороговоркой добавила:

— Все уже давно оговорено, а приданное собрано!

— А все-таки, куда же подевалась Марийка? — не выдержал он и бросил на мать тоскливый взгляд.

— Далась тебе эта девка! — в сердцах воскликнула Матрена. — Уже десятый год пошел, как за другого она вышла, а ты все как телок за ней таскаешься. Постыдился бы. Нет ее и не было. А тебе уже двадцать семь годков. Хорошо хоть Анисья с порога не прогнала, не сказала, что старый. Так ведь и останешься бобылем, Демьян. Не дури!

— Да решено все, решено, — послушно кивнул он крупной головой. — Не волнуйся, матушка. Не переведется на Руси род Молчана. Да и с Макаром поспеши. Беспокоит меня брат. Уж больно блудлив.

— Да и ему невесту уже подыскала, — расплылась в улыбке Матрена. — Пришлось по дальним деревням поспрашивать. Наши-то его знают, не пойдут.

— Вот это дело хорошее! — обрадованно кивнул Демьян. — Все Марушке поспокойнее будет. Он ведь ей прохода не дает. Голос у нее тихий, не может дать отпора.

— А что же Степан? — осторожно спросила мать. Замерло все в душе. Как бы до смертоубийства дело ни дошло. Уж больно любит Степан свою жену.

— Попросил я ее не говорить ничего, — признался Демьян. — Сам хотел решить, Макара припугнуть. Разве мало Степану горя выпало. Зачем его лишний раз тревожить.

— Вот и правильно, сынок, — с облегчением закивала Матрена. — Я и сама с ним поговорю. Не будем выносить сор из избы.

* * *

Ее пальцы коснулись прялки. Потемневшее от старости дерево ответило теплом. Марушка застенчиво улыбнулась. Вроде как поздоровались они.

Много прошло времени с тех пор, как заселились они в дом матери Степана. И первое время неуютно ей было в его стенах. А сейчас ничего, привыкла.

Хоть и временное это жилье, а все же годок-другой поживут.

Долгое время стояла в углу материнская прялка и корзины, до верху набитые клубками пряжи. Не решалась Марушка подойти. Не ее ведь хозяйство-то!

А только ведь и носок теплых нет у Степана, неужто мать заругает, если она чутка возьмет?

У себя в деревне Марушка слыла искусной рукодельницей: не чуралась ни прялки, ни спиц. Соскучились уже руки по ласковой нитке в руках. Ей и всего-то надо пару мотков, не больше.

Взгляд ее упал на клок серебристой шерсти, завалившийся за прялку. Марушка с любопытством наклонилась и коснулась тонкими пальцами. По всему телу прошла волна ласкового тепла. Хорошо-то как!

Она сделает из этого клочка тонкую нить. Надо ведь и для маленького связать чулочки. А ниточка станет украшением.

Не прошло и пары дней, как были готовы мужнины носки и крошечные детские обновки. Одиноко ей в пустом доме. Уехал Степан по подмерзшим дорогам навестить ее родителей и забрать то, что не смогли увезти прошлый раз. Зато, как вернется, будет ему подарочек.

В томительном ожидании распахнула она входную дверь и выглянула во двор. Ишь ты, как укрыло все белым! Стало быть, серые осенние дни позади, и свадьбу Демьяна будут играть весело, по свежевыпавшему снежку!

Неизвестно, что заставило ее бросить взгляд в сторону. Может, приметила краем глаза движение темной фигуры или подсказал кто. А только с крыльца хорошо видно, как размашистыми шагами торопится к ее воротам Макар.

Горло захлестнул знакомый привкус отвращения. Кабы был в руках камень, швырнула бы, не раздумывая. Задрожала рука, сжимая в кулаке теплый детский носочек. От ладони жар так и пошел по всему телу — наполнил ее невиданной прежде силой и смелостью. Обычно глаз от смущения от земли поднять не могла, а тут словно глаза у нее открылись.

— Ты зачем пришел? — прошипела она, не позволяя ему первым открыть рот. — Мало тебя мужики били? Еще захотел?

Макар аж оторопел от неожиданности. Привык уже к залитым краской смущения щекам, да испуганному взгляду. Нравилось ему сюда ходить, оттого что чувствовал он власть над беззащитной птичкой. Казалось, что как наберется он смелости и откроет калитку во двор, она так и останется стоять на крыльце, трепеща от страха. Подходи и голыми руками ее бери. И пикнуть не посмеет.

— Ты чего это, соседка, такая сердитая нынче? — осклабился он в нагловатой усмешке. — Али не рада видеть меня? А я ведь к тебе по делу. Степан твой, видно, в сугробе придорожном застрял. А ты одна день-деньской сидишь. Грех не приголубить одинокого молодца!

— Иди прочь! — со свистом вырвались слова. Будто и не она это сказала, а проснулась змея, спящая в груди. Того гляди кинется, и вонзит толстую шею ядовитый зуб.

Макар глупо захлопал белесыми ресницами. Красные на морозе щеки еще больше покраснели. Не поймешь только, то ли гневается, то ли от смущения оробел.

Прислонившись к стене, стояла у порога забытая с осени лопата. Ее то и схватила Марушка. Замахнулась.

— А ну, иди прочь с моего двора! — взвизгнула она злобным голосом. — Иначе, не Степан, а я тебе хребтину перешибу!

Макар попятился назад. Не лопаты он испугался, нет — яростного огня, заполыхавшего в глазах у молодицы. С этой дурищей и правда лучше не связываться. Такая ведь и впрямь зашибет!