Вытянув ноги, он бесцельно смотрел на возвышающиеся вдали серые скалы. Почему здесь все такое одинаковое? Нет ничего, кроме каменных глыб, мертвых деревьев и бесконечных пыльных дорог. Хотя нет, есть еще голубые озера и ручьи, воду из которых нельзя пить.

Неужто нет здесь ничего живого? Ни пучка зеленой травы, ни певчей птички?

Агата что-то говорила про ягоду, но он не слушал толком. Матвей повернул голову к сидящей рядом ведьме.

— Здесь всегда так? — спросил он. — Ни пятнышка зелени.

— Это лес давно умер, — бесстрастно ответила она.

— Ты говорила что-то про ягоды, — напомнил Матвей.

— Да, — кивнула Агата. — Если сильно попросишь, Лес напоит и накормит тебя. Но бойся взять в рот хоть одну ягодку. Сторонись щедрого подношения. А уж если угораздило тебя утолить жажду и голод, тогда не позволяй себе спать. Как я уже тебе сказала, не больше часа. Помни об этом.

— Почему я должен помнить? — пожал он плечами. — Разве не идем мы вместе одной дорогой?

— Одной дорогой идем, — согласилась она, и уклончиво добавила, — да только по-разному бывает. Здесь ведь и потеряться недолго. Туманы бывают и пыльные бури.

— Как же я без тебя? — вдруг испугался Матвей. И не думал никогда, что будет бояться остаться один. — Мне ведь нипочем не найти Марийку и девочек.

Агата едва заметно улыбнулась и первый раз в жизни посмотрела на него внимательным взглядом. Черен, горбонос и жилист. Не такого мужа она хотела своей дочери, но выпала эта невзрачная косточка. Однако семью любит. Все думали сбежал и бросил Марийку, а он вернулся. Да и за ней не побоялся в самую темноту отправиться. Хоть и не люб он ее душе, а больше опереться не на кого.

— Ты вот что, — сунула она руку в котомку. — Рано или поздно все равно нам придется расстаться. Лес не отступится. Время мне он дает покамест, но и оно утекает сквозь пальцы. Чую, что если не найдем до ночи, придется мне идти к Великому Разлому, а тебе дальше искать Марийку и девочек.

— Нет, — замотал он головой.

— Слушай меня дальше, — строго сказала Агата. — Мне предстоит судилище, и если не удастся оправдаться, тогда не знаю, что будет. Может, и не выпустит меня больше Лес, но пообещай мне, что ты вырвешь Янику и Миленку из его лап. Обещаешь?

— Обещаю, — не задумываясь, кивнул он.

Какое-то время они молчали. Агата, склонив голову, рылась в мешке, а Матвей тихо вздыхал, оглушенный последними новостями.

— Вот! — протянула она ему крошечные песочные часы.

Матвей растерянно захлопал глазами. Доводилось и раньше видеть в монастырях и у знакомых купцов. Но так, чтобы узреть подобную вещицу в руках у деревенской? Чудно!

— Знаешь, что это? — спросила Агата.

— Да, — облизал губы Матвей. Отчего-то снова захотелось пить.

— Если не опоздали мы с тобой, — вздохнула она, — и найдется Марийка с девочками. Возможно, еще долго придется тебе блуждать по лабиринту и придется утолить жажду. На случай, если случится такое, запомни следующее: можно спать, покамест не пробежит песок десять оборотов, опосля разбудить человека надобно. Иначе беда!

* * *

Снилось ей, что обратилась она громадным валуном и катится вниз по дороге. А рядом с ней катятся камешки поменьше, а посмотришь на них со стороны — и сразу понятно. Это они, ее доченьки — Яника и Миленка.

Так покойно у нее на душе стало. Не зря, видно, пришла она в эти места. Теперь они всегда будут вместе!

— А как же Матвей? — кольнула далекая мысль.

— Он тоже придет, — уверенно ответила Марийка. — Сейчас он занят, но скоро вернется и найдет меня.

— Как же он узнает тебя? — не унималась мысль. — Если обратилась ты серым камнем?

— Сердце подскажет, — уверенно ответила Марийка.

— Оглянись вокруг, — прошептала мысль. — Все камни похожи друг на друга, а у тебя больше нет голоса, чтобы назвать свое имя.

Марийка тревожно заворочалась и оглянулась назад. Вслед за ней катились сотни безликих серых валунов, и веяло от них бесконечной грустью. Никто не пришел за ними и не забрал с собой. И даже не присел рядом с придорожным камнем, чтобы разделить последнюю трапезу.

— Что же мне делать? — в отчаянии прошептала она.

— Проснись! — шепнул уходящий вдаль голос.

И Марийка с трудом открыла заспанные глаза.

Еще больше порозовело небо, предвещая наступающий закат. Все тело ее болело. Как же хочется спать! Может быть, пора вернуться домой? Пока она еще помнит дорогу. А что если Яники и Миленки здесь нет?

Конечно! Они уже давно вернулись и ждут ее дома. Как же она сразу не догадалась? Марийка счастливо улыбнулась и развернулась назад.

* * *

— Баюн! — позвала его Миленка. — Пошли с нами. Я тебя спрячу от бабушки, и ты будешь жить с нами.

Котенок вопросительно мурлыкнул и посмотрел на Янику.

Та неуверенно пожала плечами. Хочется ей приютить пушистого бродяжку, да страшно подумать, как будет яриться баба Агата. Она же с нее семь шкур спустит. Миленку не тронет, а ее хворостиной по всей деревне гонять будет.

Тяжело на сердце, а что делать? Но ведь и бросать нельзя котика. Как он тут один? Пропадет ведь.

— Пойдем с нами, Баюн! — кивнула Яника. — Бабушка не злая. Сначала покричит-покричит, а потом успокоится. Она Миленку любит. Мы скажем, что ты ее кот!

Баюн замурлыкал, вроде как с облегчением, и обтерся черной шерсткой о ее ногу. Девочка наклонилась и взяла его на руки.

— Пойдем, Миленка! — скомандовала она. — Сначала я его понесу, а потом ты. Скоро уже стемнеет, мы должны успеть вернуться.

Солнце клонилось к закату, и его свет больше не обжигал, а мягко скользил по лицу теплыми ладошками. Все длиннее становились тени, которые медленно ползли мимо, цепляясь за неровности дороги.

Серая каменистая полоса упрямо тянулась вперёд, не желая подарить долгожданный поворот или надежду на возвращение.

Впитывая остатки тепла, один за другим темнели камни, а воздух стал тише и плотнее. Детские шаги звучали все глуше и неувереннее, напоминая о страхе, поселившемся в юных душах. Все ближе подкрадывалась ночь, а они так и не успели найти дорогу домой.

— Долго еще? — захныкала Миленка. — Я пить хочу!

Яника сунула ей в руки теплый комочек:

— На-ко! Твоя очередь нести.

Надеялась она, что котенок отвлечет ее от усталости и жажды. Не прогадала.

Баюн замурлыкал с удвоенной силой, словно пытаясь успокоить ребенка, и Миленка восторженно склонилась над своей ношей, нежно прижимая его к груди. Она забыла, что устала и голодна. Вместо привычных жалоб до ушей девочки теперь доносилось тихое воркование. Яника довольно улыбнулась. Нашелся тот, кто поможет ей присмотреть за младшей сестрой!

* * *

Лицо Агаты постепенно темнело. Как же так? Неужто и впрямь не успеют найти девочек? Уже не раз, срывая голос, звала она каждую по имени. И Марийку звала. Но лабиринт бесконечен и коварен в своих закоулках. Лес знает, как спрятать тех, кого он так бессовестно украл.

Ведьма не чувствовала вины. Давно убедила она себя в своей правоте, и не родился еще на свете тот человек, которому удалось бы ее переубедить. Они не должны были забирать детей. Это несправедливо. Рано или поздно, она бы и сама откликнулась на зов. Неужто, так трудно было подождать еще годок-другой?

Ее угрюмое молчание беспокоило Матвея. И так на душе тошно, а тут еще и голоса человеческого уже час как не слыхал. Он окинул взглядом потемневшие скалы. Больше не серебрятся на солнце гранитные глыбы и превратились в столбы из грязного пепла. Грудь задрожала долгим, тоскливым вздохом. Скоро уже ночь, и еще никогда ему еще не было так страшно.

— Присядем! — внезапно остановилась ведьма и повернула к нему мрачное лицо.

— Да и не устали вроде? — попытался возразить Матвей.

— Не перечь! — нахмурилась Агата. — Некогда мне с тобой в слова играть. Слушай, что скажу, и внимательно.

— Угу, — буркнул Матвей. Вот только хотел он услышать ее голос, а как услышал, так сразу на душе скукожилось все. Все-таки Агата не просто ведьма, а злобная кикимора!

— Часы песочные, что я тебе отдала, — искоса глянула она на зятя. — Помнишь, сколько оборотов надобно сделать?

— Десять, — без запинки ответил Матвей.

— Хорошо, — кивнула ведьма. — Вот еще что. Каждый день, проведенный здесь, — это полгода по-нашему.

Матвей, не удержавшись, охнул. Агата презрительно усмехнулась и продолжила:

— Как наступает здесь ночь, начинаются в наших землях холода. Поэтому, когда найдешь ты семью, не торопись вести домой по ночному времени. Дети убежали босыми. Покамест по снегу до дома доберутся, застудятся. Да и Марийка в одной посконной рубахе. По-летнему ушла. Не знала, к чему готовиться.

— Почему ты мне все это рассказываешь? — спросил Матвей, страшась услышать ответ.

— Потому что я ухожу, — медленно сказала она. — Буду упрямиться и останусь здесь, Лес не простит и заберет девочек. Он уже давно шепчет мне в ухо и настойчиво.

— А как же я? — растерянно прошептал он.

— Вот тебе моя котомка, — не обращая внимания на его лепет, сказала ведьма. — Там платки пуховые и припас. Помни про каплю меда. Не знаю, насколько тебе хватит, но держись до последнего. На тебя одного надежда!

Матвей обреченно кивнул. Знал, что просить бесполезно. По глазам видел, что уйдет. Стоит ли тратить слова?

Агата устало поднялась на ноги и пронзительно свистнула. Тотчас же от утеса, оставшегося позади, отделилась серебристая тень. Позвякивая колокольчиком, со всех козьих ног к хозяйке ринулась отвергнутая прежде коза. Не обращая больше никакого внимания на ошеломленного зятя, Агата привычно взялась за конец запыленной веревки и позволила вести себя туда, где ее уже очень давно ждали.

* * *

Прошло уже полчаса, как Матвей остался один. Он крутил в руках песочные часы, не решаясь подняться и идти дальше. А куда идти? Кто знает, какой путь верный, а какой нет. Его словно охватило сонное оцепенение. Матвей бы и рад прилечь и задремать, но упрямо боролся с дремотой, изредка поглядывая на алеющее предзакатное небо. Одинокие утесы впивались в вечерний воздух грозными великанами, с вершин которых уже сползала дымчатая пелена, кутая каменные плечи в накидку из густеющего на глазах тумана.

Матвей был смелый парень, но, оставшись наедине со звенящим одиночеством, задрожал. Не от страха, а от гулкой пустоты, навалившейся на него неподъемным грузом. Мертвое все и ни единой живой души на сотни верст вокруг.

Когда с востока послышался шорох осыпающегося камня и слабый отзвук шагов, он поначалу не поверил своим ушам. Вскочил на ноги, прижимая к груди котомку, и с напряжением вгляделся в сумерки.

По дороге, шатаясь, брела одинокая фигурка. Плечи устало опущены, а русые волосы покрыты пушистой серой пылью.

— Марийка! — с надеждой крикнул Матвей.

Девушка изумленно подняла голову, и лицо ее вспыхнуло радостью узнавания. Он пришел! Она знала, что он найдет ее!