Глава 6

Крепость располагалась на возвышении, холме, что соответствовало представлению о фортификации того времени. Конечно, это был не Смоленск с его каменными стенами. Но укрепления производили довольно сильное впечатление. Рубленные, а не острожные стены, высокие башни, только две проездные, с воротами. Одна ближе к нам, вторую не видно, но стоящий рядом Валуев подсказал, что она ведет на мост через Ловать.

Северная и западная части крепости выходили на реку, а южная и восточная отсекались каналом.

Для пограничной крепости весьма нестандартное решение. Почему? Обычно находилось место у впадения рек. Фортификация имела треугольный вид и ров был только с одной стороны. А здесь в изгибе Ловати довольно массивная застройка. Что говорило о важности данного населенного пункта.

Это не Велиж. Это более серьезный комплекс строений. Да и людей здесь не несколько сотен, а больше тысячи, судя по рассказам Валуева и прочих разведчиков.

Всмотрелся.

В основном стены были довольно новые. Но кое где присутствовали места старой, сильно потемневшей от времени постройки. Задумался и начал вспоминать. Великие Луки три десятка лет назад подверглась краткой осаде и яростному штурму со стороны Речи Посполитой. Войско Стефана Батория могучим ударом прорывалось внутрь Руси.

Я начал осматривать окрестности и действительно. То здесь, то там виднелись до сих пор не до конца скрытые следы, так характерные для саперных действий. Стало понятно откуда по-старому городу била артиллерия. Как раз против этого направления стены выглядели новыми.

Город горел. Это точно. Три десятка лет назад здесь разыгрался настоящий ад. Но, кое-что выстояло и не было перестроено.

Кардинально от крепости отличался посад. Казалось бы крупная твердыня, хорошие торговые возможности. Ведь окрест иных городов, могущих обеспечить хоть какую-то безопасность, нет. Но внешне мирная жизнь Великих Лук выглядела очень уныло. Складывалось ощущение что посад вымер. Да, конечно, тому отчасти виной наше присутствие вблизи. Репнин же нависал над городом. Мало ли чего могли сотворить мои люди, преодолели бы рывком расстояние, ударили и на плечах отходящих мирных жителей влетели в крепость. Вариант.

Но обветшалость и заброшенность не выглядели сиюминутными. Казалось, крепость высасывала жизнь из людей торговых, ремесленников и прочего живущего окрест люда. Укреплялась, обрастала оружием, а те, кто был от этого далек, беднели.

Смута, всему хозяйству Руси досталось. И здесь ситуация была вполне показательная.

— Что делать будем, государь? — Проговорил спешившийся рядом Репнин. Крепость-то не малая.

Я думал.

Штурм — огромные потери. У меня не так много артиллерии, чтобы эффективно проломить стены города. Осада — это время, которого у меня нет. Вылазка. Можно, но это риск. Каждый раз рисковать своей жизнью — дело не то чтобы верное. Сейчас все воинство и, так уж получается что вся Русь, на моих плечах держится.

Страшно представить и подумать, но если не будет меня, то что будет с царством?

Смута же не закончится. Вновь начнется ее новый виток. В сплоченном войске начнутся брожения. Сапега передумает и поведет шляхту на нас. Север сейчас в еще худшем положении, чем в известной мне истории. Там его пытались отобрать шведы, они противостояли тушинцам, отрядам Лисовского и разбойникам. Эта борьба истощила и тех и других. В итоге первому Романову удалось вернуть земли под свой контроль. А сейчас Псков уже провозгласил себя независимым. Новгород колеблется, но вполне может повторить такое действие. И лишится тогда Русь всех северных земель. Все что делали цари с Ивана третьего, прахом пойдет.

Нет. Выкрасть короля — риск того стоил, а лезть в Великие Луки самому — избыточно. Не стоило оно того.

Но, рождался в моей голове план.

— Надо Лисовского изловить. — Проговорил я спокойно. — А в город зашлем гонцов. Может сговоримся.

— Ох вряд ли. Вряд ли сговоримся мы, государь. — Помотал головой Репнин.

— Попробуем. А не сговоримся. Так тому и быть. Станем здесь осадой.

— Осадой? — Удивился князь.

— Да. А куда деваться? — Ухмыльнулся я ему. Бросил взгляд по сторонам. Слишком людно здесь было для того, чтобы обсуждать планы. — Давай лагерь будем здесь ставить. Пушки, что есть, развернем вон там. — Махнул рукой, указывая на самое видное место.

— Так э… — Репнин вскинул бровь.

— Делаем. Шатер вели ставить, чуть за полдень полковников соберем, говорить будем. И к городу шли человека. Говорить с их главным желаю. Или… — Усмехнулся. — Или кого они там не побоятся прислать.

Сам взлетел в седло, толкнул коня пятками. Надежда моя была на то, что здесь все же пришлют мне более адекватного человека, а не того павлина, которого пришлось ощипать и который до сих пор совершенно понурый и боящийся каждой тени, трясся пленным в обозе.

Пока все это готовилось, я переговорил с Иваном Чершенским, Давыдовым Никифором и Серафимом Филипьевым. Моя идея им не очень-то нравилась, но иной, более здравой, предложить никто из них не мог. Так что пришлось им смириться с моим предложением, не выдавая встречных аргументов.

К совету все было готово. Полковники стали собираться, но до основного заседания, к которому был приурочен обед, я перекинулся несколькими словами с Репниным. Зашел издалека, узнал как себя показали французы. Нижегородский воевода поворчал в своей манере, но сказал что люди они вполне толковые, ратное дела знающие. Можно ли на них полностью положиться,тут сложно сказать. Все же наемники.

Я хмыкнул, вспомнилась мне историческая битва при Клушино, где как раз на русские части, к сожалению, положиться было нельзя. И действовали они очень вяло, что и привело к разгрому. Да и мой бой под Серпуховым. Дмитрий Шуйский и его люди послали вперед Делагарди. Все.

Но все же мы не они, и я сформировал в разуме людей понимание слова военная дисциплина. Хотелось верить, что сформировал.

Уточнил у него про посла.

Репнин кашлянул, прочистив горло.

— Государь. Да… — Вновь кашлянул.

— Говори как есть, чего уж.

— Да падаль какая-то пришла. Говорил вроде по путю. Но больно как-то витиевато. Я и не понял ничего. Решил, что ты. Ты человек толковый, мудрый и раз ты основные силы ведешь, то задержать бы его надо у нас. Чтобы обратно не ушел и не рассказал, что нас там. — Он запнулся. — Что нас всего две тыщи. Ну и тебе с ним говорить сподручнее. Я — то воевода. Я решения принять некоторые не могу.

— Сдаться предлагал?

Репнин вздохнул.

— Конечно предлагал. Но я его к чертям послал. И к тебе отправил. Ты государь, ты решать должен. А я приказу подчиняюсь. Пришло бы войско, я как воевода бы думал. Бить, не бить. Как бить. А тут. — Он пожал плечами. — Какой-то ряженый шляхтич. Вот к тебе его и отослал.

— А чего он говорил?

— Да чего? Про Рес-публицию, царя Деметриуса, Лисовского, сенат. Все то же. Тут все на севере словно помешались. Все вместе.

— Да. Согласен.

Подметил, что к шатру идет Серафим Филипьев, а за его спиной несколько человек сопровождают гостей из города. Парламентеров. Хорошо, удалось значит как-то договориться. Диалог, это уже ступенечка к сдаче.

— Понял тебя, князь. Идем.

Мы неспешно прошли от того места, где под сенью деревьев в тени обсуждали важные дела, к размещенному на опушке шатру. Отсюда было прекрасно видно, что люди мои расходятся полукольцом вокруг крепости. Ставятся лагеря. Те линии, которые тридцать лет назад занимались шляхтой и наемниками Стефана Батория, скоро будут также заняты ими. Да, осада тогда была скоротечной. Шел напряженный штурм. Но все же была произведена к нему подготовка. Кое что за годы разрушилось. Самое опасное было скрыто после завершения войны. Но кое-что осталось. Ляхи невольно помогли нам.

Скоро еще на другой берег реки отправятся отряды. Нужно полностью блокировать город. Не дать возможности посылать вестовых. Но пока я приказал не торопиться. Сделать так, чтобы враг увидел то, что должен был. А именно — размещение артиллерии против его стен, это раз. А второе — часть обоза разворачивалась и строилась для похода от Великих Лук на север к Холму, Старой Руссе и Новгороду. В самую гущу занятой врагом территории.

У шатра меня ждали полковники.

Отряд из Великих Лук в количестве четырех человек, замер чуть в отдалении и был окружен служилыми людьми князя Репнина. Они ездили говорить, значит им и с этими людьми взаимодействовать. Завести, вывести и сопроводить домой.

Кто там прибыл пока не понимал.

Мои кланялись, я прошел мимо вместе со своими телохранителями, рядом следовал князь, как владелец дома, где мы собираемся. Да, это был шатер, но все же имущество его. Да и князь человек важный и родовитый. По статусу положено, вроде как. Хотя я не очень-то к этим всем чинопочитаниям хорошо относился. И местнические книги планировал сжечь. Это сделал Алексей Михайлович, в известной мне истории. Но, задерживаться с принятием такого решения нельзя. Смута показала, что порой даже казак, а уж тем более казацкий атаман, дадут фору в умении служить и руководить некоторым знатным боярам. А по верности и преданности, так вообще никакой конкуренции быть не может. С боярами заговорщиками все сложно. Привыкли они, что имеют много власти, сил, средств. К такому быстро привыкаешь, а они — то испокон веку такие. И думают что все можно, что они власть. А на таком угнетение менее родовитых людей идет. Волнения в массах из-за непонимания, почему одному можно, а иному нет. Вроде бы оба служат Отчизне.

Да и про службу Родине. У бояр, как и у магнатов Речи Посполитой и в более поздние времена, очень своеобразное отношение к служению. Родина же это не только они, не только и не столько их интерес, зачастую весьма шкурный. И вот эта подмена понятий она часто до беды доводит.

Зашел, проследовал, сел во главе стола.

По правую руку занял место Репнин. Дальше заходили мои полковники, рассаживались. Место по левую уступили Серафиму, как уважаемому человеку, не только полковнику, но еще и батюшке. Как-то не привычно конечно выходило, что он и служилый человек и с саном религиозным. Но, как есть.

Когда все расселись, я махнул рукой.

— Приглашайте гостей.

В тишине зашли люди из Великих Лук.

Видно было, что главный у них один, выступающий первым. Среднего роста. крепкий, смотрящий исподлобья. Насупленный и раздраженный. Вел себя нервно и несколько неуверенно. Озирался по сторонам, явно опасаясь что ему воткнут нож в спину.

Еще двое обычные служилые люди. Тоже напряженные и озирающиеся. Охрана, посланная для вида. Но, дай я приказ и им всем конец. В стан врага просто так соваться дело не простое.

А самый интересный, четвертый. Хитрый взгляд, тоже опасливый, но больше интересующийся. Невысокий, неприметный человек средних лет. Вообще во всем средний. Таких обычно посылали приглядеть за чем то, проконтролировать незаметно. Он и одет был совершенно как-то по-обычному неприметно. Вроде бы третий охранник, но в отличие от двух других и взглядом, и поведением отличался. И, скорее всего, был все же из шляхты, а не из наших. Что-то мне подсказывало, что именно так обстоят дела. — Здравствуй, господарь из Москвы, прибывший к стенам нашим. — Сам посол сделал шаг вперед, а остальные, его сопровождающие, остались почти у самого полога.

Места здесь было не так много, поэтому и сидели все довольно близко, и само посольство считай в стол упиралось. Большого шатра с собой возить смысла не было, лишний вес. Это был не тот огромный шатер, где еще в Филях заседали все мои офицеры, меньшая его вариация, тоже принадлежащая князю. Его личный шатер воеводы.

Обращение резануло слух. Господарь из Москвы. К стенам нашим.

По лицам полковников было видно, что не очень-то слова посланца им понравились.

— Здравствуй, человек великолукский. Как звать тебя? Как обращаться? — Проговорил я спокойно.

— Петр Андреевич Горяинов я. Второй воевода города. Послали меня люди служилые со значением. Дознаться у воеводы или кто бы здесь ни был за главного, отчего к стенам нашим подошел, чего желаешь? — Он склонил голову. — Но узнал я, что сам господарь из Москвы здесь. Вот испросить хочу. Отчего воины твои к городу подступили.

Хитер. Получается как бы отмежевался от Руси, от Москвы. Город, получается, не мой, не Россия здесь во главе. Неужели та самая Рес-публиция? И будет он мне сейчас это доказывать.

— Так город Великие Луки давно уже за Москвой, за Русью, за Россией стоит. — Улыбнулся я вполне довольно. — Как узнал, что на севере беда какая-то, Смутой выращенная, так и явился.

Видно было, что второй воевода Великих Лук тушуется. Страшно ему говорить определенные вещи. Но и молчать боязно.

— Господарь из Москвы и вы, воеводы. Я пояснить хочу. — Он поклонился. — С уважением к вам всем, к вашим заслугам. Великие Луки, город что Рес-публиции служит, а не Москве.

— И давно? — Перебил его я.

— Так… — Он дернулся, не ожидал резкого выпада с моей стороны. — Нет, недавно. Но разве имеет значение, когда добрые люди города по своей воле решили служить иному…

Он смешался. Судя по всему с пониманием кому и как они здесь все служат, тоже были проблемы. Если в европейских странах был хоть какой-то пример городов с Магдебургским правом, то у нас на Руси такого не было никогда. Опять же римских книг на латыни тоже до нас добралось раз-два и обчелся. Поэтому что такое Рес-публиция и в чем ее соль даже воеводе понять было нелегко. А уж объяснить своими словами непонятное, сто крат тяжелее.

— Иному значит. Не царю?

— Так… Смешался он. У нас во Пскове Деметриус. Царь.

— И что говорит ваш царь? — Улыбнулся я, смотря прямо ему в глаза. — Кто таков, откуда?

Посол все сильнее потел и нервничал. Видимо мое давление не способствовало его успокоению.

— Так ведомо откуда. Господарь из Москвы. Ведомо. — Пот выступил у него на лбу. — Ведаю, что царь этот сын Ивана Грозного, Четвертого. Чудом спасшийся от ножа, что убийцы проклятые, Годуновым подосланные, ему уготовили…

— Так, а на Мнишек он женат? Свадьба была? — Я продолжал улыбаться.

Посол смешался.

— Была, выходит. Известно, что дева эта за царя нашего замуж — то вышла. А он ее себе в жены — то взял.

— И где Марина? Где жена?

— Так… — Посол пожал плечами. — Императрица — то… Пропала. — Он развел руками. Когда царь из Тушино бежал, от людей злых, от убийц лютых к нам. Там ее и оставил.

— Что за царь, который бежит и жену свою с собой не берет? — Я откровенно усмехнулся, смотря ему прямо в глаза. — Какой-то уж больно везучий он. Третий раз чудом спасся, а супругу бросил. Так выходит?

— Пути господни неисповедимы. — Второй воевода Великих Лук перекрестился картинно, выпятил грудь.

— А знаешь ли ты такого человека, воевода, Матвея Веревкина?

— Не слышал никогда. — Мотнул он головой. — Только…

— Ты подожди. От темы не уходи. — Буравил его взглядом. — Я — то точно знаю, что не было в Тушино никакого Деметриуса, а сидел подле Марины Мнишек самозванец.

— Нет. Нет! — Зло выкрикнул воевода. — Деметриус…

Я перебил его:

— Матвей Веревкин, сын из северской стороны, в Москве. Марина Мнишек тоже в Москве. Я лично с ней говорил. Поклясться в этом на библии могу. Да и все здесь собравшиеся могут. — Я обвел полковников рукой. — Все они этих двоих видели.

— Нет! — Посол чуть отступил от стола.

Повисла тишина, из которой я проговорил медленно. Поднялся, навис над столом, упершись в столешницу двумя руками.

— Ты хочешь упрекнуть меня во лжи?

Он сглотнул. Тяжело задышал, подавился, закашлялся. Хлопнул себя по груди.

— Я… Я господарь московский говорю, как есть. Как знаю. Я же этого Деметриуса не видел. Мы — то здесь… Кха…– Он закашлялся еще сильнее. — Мы здесь, а он во Пскове. На вече, среди магнатов.

Ага, вот как оно выходит. Я не я и корова не моя.

— Ладно, воевода, говори кому служите? Кто вас с пути истинного сбивает? К вере католической обратил.

Он глянул налево, направо.

— Мы послы Великих Лук. Мы здесь за Рес-публицию стоим. Во Пскове сенат ее собрал, бояре решили что довольно служить нам неведомо кому и вот… Рес-публиция.

В голове у этого человек и от страха и от полного непонимания терминов творилось что-то совсем чудное. Сенат собрал республику? Что, черт возьми? Служить неведомо кому, хорошо сказано.

— А ты сам — то понимаешь, что такое Рес-публиция эта? — Я стоял у изголовья стола, смотрел на посла пронзительно.

— Я… Так то… — Он смешался.

— И чего же вы хотите? Чего хочешь ты воевода? Да, мы тебя звали. Но если бы сказать было нечего, не послали бы тебя, это уж точно. А ты, целый второй воевода. — Я продолжал ухмыляться и смотреть глаза в глаза. — Ну, говори!

— Хочу я… Хочу… Хочу! — Взревел он, наконец-то набравшись смелости. — Хочу, чтобы вы ушли с нашей земли.

* * *

Попаданец-микробиолог объявляет войну блокадному Голоду: у него несколько недель, чтобы спасти Ленинград и довести обречённых до Победы. Фашист будет бит.

https://author.today/reader/610765