Глава 7

Полковники мои переглянулись, лица их выражали некую смесь усмешки и недовольства.

Ну а мне так и захотелось ответить ему — «Хотеть не вредно». Но сдержался.

— Хотите. Так мы уйдем. Гарнизон поставим свой и чего ждать, пойдем Лисовского бить, пана этого иноземного.

Посол лицом побледнел, дернулся, мельком глянул на того самого, неприметного четвертого. Тот от такого действа скривился на миг, но быстро вернул невозмутимость на лице. Значит подтвердились мои подозрения,он здесь представитель Лисовского, Рес-публиции или чего-то такого, шляхетского.

— Мы люди Рес-публиции. Лисовский наш человек. — Проговорил после паузы, довольно натужно Петр Андреевич. — Александр Юзеф наш гетман. Он надежда и защита свободы нашей и воли от всяких… Всяких…

— Всяких? — Я ухмыльнулся. — Это кого?

— Самозванцев, воровских цариков и татей.

— То есть мы, войско московское, тати? — Проговорил я спокойно.

Он занервничал еще сильнее, дрогнул, глазами заводил.

— Ну, говори как есть.

— Смута, господарь из Москвы. Кто знает кто есть кто. Сегодня из Москвы одни вести, через неделю иные. То Шуйский царь, то… То…

— Игорь Васильевич. Так?

— Так. — Кивнул посол.

— А как так вышло, что вы вместо Москвы православной латинскому гетману подстилкой стали?

Повисло молчание.

— Ты хоть крест — то положить можешь? Или уже совсем ко дьяволу обратился? — Проговорил я это вполне спокойно.

А вот говоривший потел все сильнее и нервничал, дрожал.

— Крест… Веру нашу никто не притесняет. Какой желаешь, такой ты и веры. Латинянин, православный или… — Он дернулся, повел глазами в сторону Абдуллы, скучающего за моей спиной. — Или магометанин, не важно.

— А что же важно?

Мои полковники все больше напрягались. Отход людей русских от православной веры и признание на своей земле любых вероучений, как допустимых, им совершенно не нравилось.

— Важно. Важно жить, хлеб сеять, детей растить.

— И много вырастили? Говорят Лисовский…

— Лисовский наш гетман! — С надрывом выпалил второй воевода Великих Лук. Видимо страшно ему было. И чем больше мы говорили, тем более страшно.

— Запугали вас до самых глубин души. — Помотал я головой. Уставился на того самого четвертого. Он ощутил это, как-то сжался, глаза опустил, но я заговорил, обращаясь к нему. — Ты, человек его? Шляхтич? Так?

Повисла тишина.

— Чего молчишь?

— Я посланец Великих Лук! — Выкрикнул Петр Андреевич Горяинов, но я уже не смотрел на него. Говорил со шляхтичем, буравя его взглядом.

— Что, надзирать за городом поставлен? Ты или какой-то повыше тебя ясновельможный.

— Я…

— Молчи, тебя больше не спрашиваю. — Процедил я зло. — С холопами пускай холопы говорят.

— Я…

— Кто? Трусливый раб? Веру предал, отступился, за пана пошел. Да за какого? За Лисовского, упыря и детоубийцу!

— Ты не знаешь…

— Раскусил. — Процедил тот самый четвертый. — Что, убьешь теперь нас всех?

Он сделал шаг вперед, толкнул в сторону воеводу, тот раболепно согнулся, отшагнул в сторону, потом назад. Его трясло и я ощущал его страх. Все мои полковники так же напряглись, потому что отношение такое от ляха к целому воеводе им совершенно не понравилось. Это же какой-то рядовой пан, или таким кажется.

— Говорить с тем, кто решений не принимает, бессмысленно. — Пристально уставился на этого вполне обычного ляха, какого-то усредненного, пытался найти в нем что-то. Но кроме пристально смотрящих злых глаз его ничто особо не выделяло.

— А ты и правда умен. Не зря так говорили. — Он расплылся в улыбке, но маску свою, сдерживающую эмоции, так и не убрал.

— Судя по всему твой Лисовский запугал всех в Великих Луках до безумия. — Усмехнулся я.

— Думай, что хочешь. Дальше земля Рес-публиции, которой правит сенат. А мой, как ты верно выразился, Игорь Васильевич. — Он произнес мое имя с некоторым нажимом. — Мой Лисовский, ее гетман. Пока мы воюем, то ему переданы определенные силы и возможности.

— Пока? — Улыбнулся я. — Не думаю, что он от них откажется.

— То посмотрим. Он и еще взять сможет. Коли надо будет.

— Что, тоже императором стать захотел?

— Был такой город, давно. Рим. Наверное ты, москаль, про такой и не слышал. — Говоривший ощерился, а его «москаль» сильно резануло по ушам. — Так вот там, когда городу грозила опасность, власть переходила к диктатору.

— Ага. А потом Гай Юлий Цезарь провозгласил себя императором.

Его взгляд стал еще более настороженным.

— А ты неплохо осведомлен, москаль.

— Да. Если ты не в курсе. — Я поднялся неспешно. — Москва, это третий Рим. А четвертому не бывать.

Он дрогнул, уставился на меня.

— Мы послы. — Процедил он.

— Послы? Тогда слушай мое слово. — Буравил его взглядом. — Я иду к Новгороду. А у вас есть пара недель, чтобы подумать, посидеть в осаде.

— Лучше бы ты шел к себе домой. Юнец. — Процедил шляхтич. — Лисовскому ты не ровня. Он тебя сожрет, как волк овцу. И войско твое рассеется и ляжет здесь, в этих болотах. — Он перевел взгляд на моих полковников. — Попомните мое слово. Не суйтесь даже. Вы не понимаете, не мыслите что вас ждет. — Лицо его искривилось, видно было что напугать нас хочет.

— Петр Андреевич. — Я перевел взгляд с этого шляхтича на более менее пришедшего в себя второго воеводу. — Посидите, подумайте, а как голову Лисовского добуду, думаю… — Я усмехнулся. — Сговоримся.

— Юнец. — Процедил шляхтич, вновь влезая в наш разговор. — Ты даже не знаешь, не понимаешь… Вы все не понимаете. — Лицо его исказила злобная гримаса. — Мы волки, а вы для нас стадо овец. Мы пожрем вас.

Я вздохнул и ответил.

— Стадо хранит пастух. Думаю, разговор окончен.

— Еще раз, юнец. — Проговорил шляхтич зло смотря на меня. — Уходи и останешься жив. И вы все. — Обвел взглядом полковников.

Те напряглись, это чувствовалось. Но я стоял, смотрел спокойно на него и на сопровождающих его людей и посла. Махнул рукой.

— Зла не чинить, пусть с миром идут.

Мои бойцы, что стояли и ждали приказа, сделали все быстро. Вывели их.

— Может подвесить этого пана на суку да допросить? — Проговорил зло князь Репнин. — Больно он, падаль такая. Разговорчивый. Запел бы соловьем у меня. Государь. Позволь.

— Нет, они должны вернуться. И чем быстрее, тем лучше. Все. — Ухмыльнулся я, смотря ему в глаза.

Вздохнул, чуть подождал и заговорил со своими полковниками:

— Собратья. Знаю я одну вещь и хочу ее вам открыть. Лисовский этот воюет зло и жестоко. Но. — Я поднял палец вверх. — Но! Он воюет так же непредсказуемо, как мы, как я. Он использует страх, как часть своего оружия. Вы видели, что воевода, второй человек в городе, что явился к нам якобы говорить, по факту не решает ничего. Так, петрушка. — Знали ли они такое слово? — Куколка, игрушка. — Добавил, чтобы уточнить.

Они закивали. Но на лицах я видел недовольство. То, что тут наговорил этот шляхтич, им очень не нравилось.

— Видели вы, кто говорит от имени русского города. Какой-то пан. Кто он, что он? Да в целом плевать. Можно было бы позвать Сапегу, чтобы опознал его, но мыслю не так это важно. А важно то, что нам всем нужно понять. Важно! — Специально повысил голос. — Очень важно одолеть Лисовского. И не только в бою. Сломать веру в него у людей местных. А как?

Замолчал, смотрел на них. Полковники переглядывались, но молчали.

— На кол и вся недолга! — Выкрикнул Репнин, крякнул и погладил бороду.

— Толково, князь. Толково. — Хмыкнул я. — Только так он долго не проживет.

— А и не надо.

— Надо. Надо так сделать, чтобы весь север точно убедился. Лисовский у нас в руках. В клетке сидит.

— Сбежит, колдун чертов. — Проговорил Чершенский. — Говорят сила темная за ним. Бесы всякие.

О, просочилась уже информация. Потекла в головы неокрепшим людям.

— Собратья. Отец Серафим. — Я повернулся к сидевшему справа. — Сослужи сейчас дневную службу над войском. Чтобы каждый боец чувствовал, что господь хранит его и не убоялся. А вы. — Я обвел взглядом всех полковников. Вы помните как и что я делал по дороге от Воронежа, от Дона на север? Колдовство? А? Что скажешь Чершенский? Ты со мной считай с самого начала.

Они молчали, переглядывались.

— Ну что, атаман бывший и полковник мой верный? Неужели я креста не знаю и колдовством крепости брал? Ну?

— Нет государь. — Вскочил он резко. Перекрестился. — Ей богу, с тобой сам господь, а не какой-то там бес. Видел я своими глазами все. Слышал все. Многое знаю.

— То-то. Умение есть. Вот и у Лисовского умение есть. Он людей до такого состояния запугал, что они уже в колдовство уверовали. Считают, небось, что он сам дьявол. Но нет. Человек из плоти и крови. Обычный. Хитрый, злой, упырь настоящий. И с ним банда его, такие же хитрые, злые, но попроще. И всех их нам надо побить. И! Мы! Побьем! Собратья!

— Ура! — Выкрикнул Чершенский.

— Слава! Слава государю! — Взревели полковники.

Я вскинул руку, призывая к тишине. Они, выплеснув эмоции, довольно быстро замолчали, уставились на меня.

— Уверен я, что Лисовский чертовщину какую-то творит. Уверен, что есть у него какие-то люди по типу той ведьмы, что у Мстиславского жила. Но мы войско христолюбивое. Мы сюда порядок и очищение от Смуты несем. И наше дело правое.

Они смотрели на меня, а я продолжал.

— Каждому бойцу, каждому сотнику и десятнику разъяснить. Понимаю, может не помочь. Все мы люди и страх, он в нас живет. Но тот, кто предупрежден, тот вооружен. Если увидит кто что в дозоре чудное, если странность какая-то и чертовщина. Молитва очистит его разум и собратья поддержат. Не верить всяким делам чудным, надеяться на сталь добрую, крест на груди висящий и слово божие. — Я перекрестился трижды и проговорил. — Одолеем мы и эту заразу. Сразим упыря.

Сел обратно на свое место во главе стола и произнес:

— Ешьте, отдыхайте. Скоро выступать.

— Выступать? — Удивился Чершенский.

Серафим перекрестился аж, Репнин вскинул бровь. Остальные полковники, что были здесь, тоже показали, что явно удивлены.

— Да. Разделиться придется. Часть здесь оставлю. Город окружить и держать. А основная часть двинется к Холму. Будем выманивать Лисовского.

— Не поверит он. — Репнин покачал головой. — Не поверит гад.

— Поверит. Еще как. Да и деваться ему некуда будет. Большими силами нас обходить по болотам не получится. Встретит где-то на пути. Там и биться будем.

— Рискованно, государь. — Проговорил Чершенский. — На его же территорию идем. Он там и власть и сила.

— Иначе никак. — Отрезал я. — Нам до дождей осенних завершить дело здесь нужно. Со шведом еще переговоры провести успеть. Очень желательно. А врагов много. Лисовский. Ходкевич. Деметриус этот и его Рес-публиция. В Новгороде не понятно что творится. Ударим на Лисовского, разобьем. Дальше проще будет.

— Разбить бы. — Покачал головой Чершенский.

— Хитростью и маневром. Только так, собратья.

Совет был завершен. Я раздал собратьям полковникам указания, что и как. Кому, где и как размещаться. Они выглядели с каждым моим словом все более удивленными. Но кивали, принимали, понимали.

Под самый конец совета явился Яков.

— Государь. Все как ты и говорил.

— Удачно?

— Да. Переправу я задержал. Проволочка вышла не слишком явная, но как бы до реки дошли и встали. Приказа нет, не идем. Как-то так. Я приехал, сделал как ты сказал. Тогда только началось все. Сейчас город в кольце.

Остальные полковники слушали нас внимательно.

— Гонец ушел?

— Да. Гнались, как могли. — Усмехнулся он. — Палили даже. И, там же не один был. А четверо. Двое на север ушли к Острову и Пскову. Двое на восток. Думаю, как раз к Холму.

— И вы что?

— Ловили. Людей вдогонку послали.

— Не догонят?

— Нет. Но разведку проведут. Дозоры я проверил, как ты сказал, все подготовил. — Он поклонился Репнину. — Князь, не серчай, что твоими людьми руководил на время. Приказ государя был.

Старик замотал головой. Недоволен он был, но смирился, ничего не сказал.

— Тебе тут надо было быть, князь. Знает враг, что ты уже давно подле города стоишь. А Якова — то и знать никто не знает. Простой сотник.

Все молчали.

— Все готово?

— Государь, я проверил. Думаю да.

В этот момент пушки дали залп. Первые выстрелы по крепости. Да, это далеко не те могучие проломные орудия, которые стали моими трофеями близ Серпухова и были возвращены в Москву. Это обычная полевая артиллерия. Но и здесь не Смоленск, не каменный кремль, а пускай и хорошая крепкая, но деревянная крепость.

Огонь я потребовал вести по надвратной башне. Вдруг удастся ее подорвать. Мало ли, везение, удача, собьем какую-то цепь или попадем в механизм управления ворот. Кто знает.

Но, это делалось больше для показухи. Здесь есть пушки. Вот смотрите, ляхи и защитники города. Мы будем вести по вам огонь. А на самом деле вся артиллерия сейчас грузилась на подводы, маскировалась пологами. Туда же помещались спешенные, самые опытные мои бойцы рейтары. А имущество, имущество выгружалось под видом того, что лагерь нам нужно здесь устанавливать.

Повторил еще раз наш план.

Наемники, большей частью, пикинеры Серафима и нижегородцы, все,и пехота и конница остаются здесь. С собой я брал Чершенского и Давыдова, людей с Дона и Поля. Малую часть наемников, лучших для огненного боя и могущих биться в лесах вне строя. Имеющих опыт действия разрозненными отрядами. Выходило около трех сотен пехоты и примерно столько же конницы французов. Их я сотнями прикреплял к моим полковникам.

Еще почти всю артиллерию, сделавшую сейчас залп, брал с собой. Четыре тюфяка, которые таскались со мной еще чуть ли не от Воронежа. Может конечно не те самые, но они не раз выручали меня. Казалось бы бесполезная в полевом сражении штука. Но если заманить на нее врага, как это было под Серпуховом и на безымянном Поле у руин монастыря, где картечь хорошо сработала. Конечно те самые цепные ядра я тоже припас. А еще запасы гранат, какие были, большую часть обоза. Только с хитростью.

Сейчас, как только лагерь встанет, большая часть припасов будет сгружена, оставлена здесь под Великими Луками. А крытые подводы будут использованы для моего хитрого плана.

Полковники хмурились, переглядывались. Не нравилось им что разделяю воинство.

Почти завершив военный совет, я потребовал пригласить сюда Валуева. Того самого местного служилого человека, что к князю Репнину пришел и многое о Великих Луках поведал. Явился он быстро, поклонился, замер. Смотрел на собравшихся с лицом человека готового работать.

— Здравствуй государь. — Он поклонился. — Здравия вам, бояре.

Видимо не очень понимал он, как звать собравшихся. Тут лучше повыше чего сказать, польстить, чем принизить.

— Здравствуй Степан Андреевич. Дело у меня к тебе, важное.

Он поклонился еще раз.

— Я всем, все что могу. Говори, сделаю, государь.

— Первое, показать надо все выходы тайные, которые знаешь, чтобы не смогли жители Великих Лук ни нам в тыл ударить, ни гонца послать.

Он закивал, поклонился.

— Все что знаю, все покажу. Мыслю, многое сокрыто уже, засыпано. Но, то что знаю. Только… Государь, туда людей опасно посылать. Очень опасно. Ловушки могут быть и подрывы туннелей. Как бы не завалило.

— Это уже наша забота. У нас наемники есть опытные в этом деле. Им и покажешь. Но! — Я повысил голос. — Главное не то чтобы мы туда, а чтобы они оттуда не смогли выйти и сообщить ничего. Ясно.

— Сделаю. Все покажу. — Он вновь поклонился.

— А потом, это важно Степан Андреевич, очень важно. Нужно тебе будет в Псков ехать.

— Как? Там же… — Он вскинулся, удивился. — Но, если прикажешь, готов я голову сложить свою. Коли надо. — Перекрестился служилый человек и увидел я в его глазах решимость действительно отдать жизнь за меня и мою идею.

— Нет. Ты с хитростью ехать должен. — Кивнул ему. — Хвалю за то, что не убоялся. Только жизнь твоя тебе пока принадлежит, а не мне. И жертвы я не прошу. Хитрости прошу.

Он насторожился, брови сошлись, насупился.

— Так, что сделать надо, государь?

— Предать нас. Надо.