Глава 5

В шатер вошел Валуев. Он действительно был похож на своего родственника. Не сильно, не как брат, но некоторые признаки сходства имелись.

— Здрав будь, государь. — Он опустился на колени, перекрестился и голову склонил, ниже согнулся и к земле прижался.

— Здравствуй Степан. — Ответил я, с удивлением смотря на этот признак раболепия. Ты вставай. Я такого не люблю.

— Как можно, отец наш.

Какой к чертям «отец», я младше тебя. Хотелось выпалить, подойти и отвесить легкую затрещину. Дело делать надо, а не всеми этими сомнительными делами заниматься. Чинопочитание конечно какое-то должно быть. Уважение к тому, кто выше тебя по службе,чтобы порядок был. Но не до такого же.

— Вставай. А то разозлюсь. — Отрезал, и он неспешно поднялся, но глаза не поднимал.

Валуев тоже был малость удивлен, видимо не ждал такого. Но, глядя на меня, легко плечами повел. Мол человек — то этот Валуев маленький, дворянин, один из. Ничем не выдающийся, кроме как желания служить нам с малым отрядом иных людей из Великих Лук.

— Рассказывай что знаешь. — Так — то вестовые мне в общих чертах все пояснили, но можно было прямо из первых уст все услышать.

— Государь мой. Да чего говорить. Я князю уже все выложил что знал. А он тебе гонца слал.

— А теперь повтори, и вдумчивее.

Начал Валуев рассказ. В целом да. Ничего нового. Город стоит за Псков и его Рес-публицию. Что это такое, понимания особо у простого дворянина нет. Деметриуса он сам не видел, но вроде бы знакомые, которых он видел, его знают. Во Пскове засел. Лисовский, при имени его лицо дворянина исказила гримаса ужаса.

— Так я — то и… — Осекся. — Так я как про него узнал, не мига больше не думал. Государь мой. Не может истинный царь такого упыря к себе приблизить. Никак не может. Это же. Сущий зверь. Словно сам черт чертей из царства пекельного в него вселился и орет.

— Почему орет?

Валуев кашлянул, пожал плечами. Явно тут была какая-то отсылка к нечистой силе, любящей крики, шум, гам. Но ни он, ни я, ни князь ее так и не поняли.

— Что Новгород? — Я обращался уже не только к Валуеву, но и к Репнину. У него имелась худо бедно набросанная карта этих мест. Лежала на складном походном столе.

Князь махнул рукой, подзывая.

М-да. Это не то что не привычная мне топографическая карта. Но даже не взятые в Москве полотна. Все очень неточно, очень примерно. Русла рек не узнавались, дороги отмечены не были, а поселения. Только крупные, где имелись крепости. А дальше догадывайся сам.

Эх. Плохо.

— Отчего такой план плохой?

— Государь. — Репнин кашлянул. — Лучше не было. Мы же когда из Москвы уходили… Думали Смоленск, и все.

Думали. Ладно. С иной стороны хорошие карты с собой таскать рискованно. Дождь, грязь походная. Списки надо делать. Да и в целом, поставить картографию на важное место в образовании. Дороги, реки, маршруты, все должно фиксироваться. Это и для учета и для переписи важно, и для ускорения путей сообщения.

Нависли мы втроем над картой и князь начал доклад.

— Государь. Великие Луки, они как ворота на Север. Если от Смоленска. Шли бы от Москвы… — Он прокашлялся громогласно. Но решил опустить часть тирады, потому что смысла в ней не было. Мы же идем так, как идем. — Если дальше ко Пскову, государь. — Гудел он. — То Остров, город такой, который взять ох как не просто. А там, за ним и сам Псков. Град мятежный. Рес-публиции верный.

Я кивнул, указал на восток, на большое пятно, явно обозначающее озеро, на котором стоял Новгород Великий.

— Здесь где-то граница Псковской и Новгородской земель как раз и проходит.

— Где?

— Вот тут самый сложный вопрос. — Он вздохнул, хрипло, протяжно. — Неведомо. Так то это же все наши земли.

— Наши.

— Вот. А как они сейчас делятся, я до сих пор понять и не могу.

— Новгород верен нам?

Повисла тишина.

— Так верен или нет?

— Вроде бы там. Как говорят вестовые и местные люди с которыми они говорили, до которых допытывались. Шуйскому Новгород верен. Шуйскому и его людям.

— Шуйский пострижен в монахи и болен. Он уже не царь.

— Это да. Только. Люди простые, холопы выходит, крестьяне да батраки здесь уже не верят ничему. Лишь бы не грабили.

— А дворяне значит верят в иное?

— Они тоже за порядок. Но, далеко больно. Далеко эти силы. Тут же как, государь. На север Луки, Остров и Псков, а если на восток, то болота, леса и земля малолюдная. Деревеньки есть, но по ним Смута как серпом прошлась. Многих посекла, побила. Кто-то разбежался, кто-то ушел в леса. На Дон, на Запорожье даже потянулся, показачился.

— Что, так и говорят?

— Да по разному говорят. — Репнин тяжело вздохнул. — Но видно что земля эта пострадала. Может и не так как у Поля города, откуда ты пришел. Но ляхи, банды, да и шведы, судя по всему, постарались.

— Шведы значит воюют с нами? — Насторожился я.

— Точно не понятно. Но когда власти твердой нет, всякий иноземный гад жаждет что-то себе отобрать, откусить или ограбить хотя бы.

— Ясно. Так что на восток?

— На восток безлюдье. Есть городок Холм. — Репнин ткнул пальцем в карту, указывая на обозначенное башенкой место. — Вот здесь. Вроде бы там база Лисовского. А дальше. — Вновь тычок чуть южнее пятна-озера. — Это старая Русса. Вроде бы она пока за Новгород стоит. Волконский Григорий Константинович там. Этот как раз воевода, он Шуйскому по словам местных собранным, верен, им ставлен.

— Значит за Москву он, за нас?

Понятно, что так утверждать было не верно. В эпоху Смуты каждый был сам за себя и за свои интересы. И если с югом, после победы над татарами, я смог как-то договориться своим авторитетом, а дальше пошло движение к центру, собирающее разрозненные силы. С востоком тоже удалось, кое-как получилось. Нижегородцы влились в ряды, верой и правдой служили. Центр и теперь уже запад, были под нами. То Север, с его бескрайними просторами, оставался темной лошадкой.

Репнин зло сжал кулаки.

— Скажу прямо, государь. Черта лысого здесь разберешь. Кто за кого. Все сами по себе. Но. — Он многозначительно поднял палец вверх, потряс им. — Но! Новгород панам пока не склонился. Лисовский об него зубы ломает, но даже старую Руссу еще не взял.

— А где его основные силы? Выходит Холм?

— Тут государь сложно. Земля северная она не плодовита. Люди тут есть, но больше торговлей и ремеслами живут, а не севом. На полесовании особо много не соберешь. Лес, он конечно мужику русскому… — Лицо Репнина стало задумчивым. — Много в общем я видал за жизнь, кто с леса жил. Но чтобы с него еще сотни панов кормить, то нет. Поэтому. Я тут слушаю все вести и понял. Лисовский не очень-то сыт. Пес этакий. — Старик оскалился. — Может зиму эту они как-то еще переживут в крепостях попрятавшись. Но. Думаю. Чего он так Старую Руссу и Новгород взять хочет.

— Хлеб?

— Верно, государь. Хлеб! Обманет, ограбит, сожжет. Новгорода и Руссы не станет, а он со своей Рес-публицией еще на пару лет хлеба себе возьмет. Ну и люди к ним побегут. За едой, когда живот к спине липнет, от голода к кому хочешь побежишь.

— Это ты верно мыслишь. — Идея насчет расчета противника в целом была вполне логичная.

Откуда у Пскова ресурс для построения хоть какого-то государства? Административный есть. Выдумали себе сенат, нашли царика и даже старую царицу, отца которой свергли еще пару царей назад, отыскали. Ксению Годунову. Военная сила какая-никакая есть. А если учесть, что на севере сложно воевать большим числом и водить крупные силы от города к городу по земле, то вполне могучая сила. А вот откуда у них экономический потенциал? Торговля? Ну хорошо. Только медом, мехами, пенькой до смолой сыт не будешь. Еще нужен хлеб. Где его взять? Ограбить менее сильного соседа.

— Да я так мыслями и раскинул. — Репнин хмыкнул. — Как иначе то. Только так. Вот и держит Лисовский свои силы разрозненно. Давит везде и нигде. А как слабину почует, ударит сразу. Думаю. Система вестовых у него налажена для этого. Без нее — то как? Никак. И какой-то костяк. — Лицом он помрачнел. — Говорят. — Он перекрестился. — С бесами спутался Лисовский. И сами они на метлах летают и на свиньях.

— На свиньях? — Глаза на лоб поползли.

— Так свиней они изымают из хозяйств. — Князь вновь перекрестился. — Вот и болтают дурь всякую. Какие черти… — Он вздохнул. — Хотя после того что я слышал. Если даже половина правда. Страшный он человек. Я же бился с ним. Там… — В глазах его виделась злость, разочарование, печаль. — Бился и не убил. Но от Нижнего Новгорода падаль эту изуверскую отбросил. Не жечь ему, не палить там земель. Ну и здесь. Побьем его.

— Сколько войска за ним?

— Четыре тысячи. Из них самые лютые, самые ближние с полтыщи. С Просовецким еще тысяча. Но тут сложно. Он ему вроде верен, а может и нет. Мутно все с этим казацким атаманом. Еще Корнозицкий есть. Ну и гарнизоны, люди служилые Пскова, Великих Лук, Острова и малых крепостей окрест. Кто на юг не подался, к Москве.

— И главный у них Лисовский? — Задал я важный вопрос. — Как князь?

— Сложно. — Репнин погладил бороду. — Вот тут сложно. Рес-публиция, чтобы ее черти забодали и разорвали. Деметриус у них как… Как почетный пленник или что-то типа того. Власти никакой нет, но имя есть. И именем его они легко распоряжаются. Хотят за него Ксению Годунову замуж выдать…

— Ох и досталось девчонке.

Репнин взглянул на меня. В глазах никакой жалости не было. Плевать мол, бабье дело, замуж выдали и хорошо. В монастырь сослали, и так сойдет. Это нам воевать, кровь проливать, а им — то. Человек старых нравов, крепких, патриархальных. Как и многие, если не все в то время на Руси.

— Так, Деметриус ясно. Небось нашли очередного Веревкина и вьют из него.

— То да. Есть еще такой человек. Федор Михайлович Плещеев. Рода знатного. Князь. Так он вроде как от всех дворян в этой Рес-публиции в сенате заседает.

— Он ее выдумал?

Князь задумался, нахмурил брови.

— Нет, не думаю. Он же наш, русский, московский. А Рес-публиция эта, все больше дело пановское. Думаю шляхта сговорилась с торговцами и вот оно. А дворяне наши, да бояре, что здесь. А куда им деваться? Служить — то на земле можно. И торгашам на ней сидящим. Коли деньги платят. Коли дума своя. Как ее там, сенат. Царя-то… — Он кашлянул, бороду погладил. — Царя-то можно было и не признать. Как с Шуйским вышло. Смута.

— Смута. — Ответил я ему в тон.

— Пробиться через эту Рес-публицию к Новгороду не вышло?

Лицо Репнина стало полно злобы.

— Я людей посылал, государь. Ей богу, посылал. Только не вернулся никто. То ли далече. Так — то да. Далече. То ли. Лисовчики, гады этакие, побили всех.

В целом ожидаемо. Лисовчики тут чувствуют себя как у себя дома. И судя по тому, что творится на севере, никакой иной силы, более крупной, могущей их превозмочь и пересилить, здесь нет. Но вот явился я. Не великой ратью. Тащить ее всю сюда было, в целом, верным решением. Все остроги все равно не занять, по полтысячи на деревеньку не поставить, стенами не обложиться. А этого упыря Юзефа бить надо хитростью и умением. На его же поле, его же логикой.

— Ладно, собратья. Завтра поутру идем на Великие Луки.

После малого сейма. Витебск. Ратуша.

Шляхта расходилась. Сапега смотрел на них всех и с одной стороны испытывал чувство радости. Удалось убедить их. Многие поверили, согласились, а те кто так не сделал, решили что стоит пока плыть по течению.

Витебск и все земли окрест, вся граница с Московией и вся местная шляхта, утвердила важные постулаты. Он, Лев Иванович Сапега — канцлер, гетман и наместник Великого Княжества Литовского. Король Сигизмунд им больше не король. Не считают они этого человека в праве властвовать над ними. Желают иного короля. И будут требовать избирать его на сейме уже в Вильно. А потом и в Кракове и в Варшаве. И в каждом крупном городе Речи Посполитой. Вся шляхта должна знать, должна отказаться и потребовать избрания нового короля. Зебжидовский должен вернуться из опалы. Он должен развернуть свою деятельность там, на западе. Противник Вазы станет союзником Сапег.

Вильно.

От упоминания этого города Сапеге стала не по себе. Уж больно силен там был его оппонент — Радзивилл. Сиротка, дьявол тебя побери. Ты не потратил много денег на войну с Московией. Ты не помогал королю Сигизмунду так активно, как делал это сам Лев Иванович. Ты не погряз, пока не погряз в политических интригах и массе договорных отношений, без которых вся власть ясновельможного пана не стоила и выеденного яйца. Ты силен! Ты богат!

Но.

Сапега погладил бороду и подкрутил усы. При мне есть войско востока и за спиной стоят полки этого демона. Московита Игоря Васильевича. Наемные роты немцев, фрягов, голландцев, шотландцев.

Сила и напор. Надо бить быстро, и тогда победа будет в его руках.

— Собрат мой, ясновельможный пан Сапега. — Проговорил Дорогостайский. — Поздравляю тебя. Поздравляю нас.

Он хлопнул канцлера по плечу, улыбнулся, чуть помолчал, добавил:

— Такое дело великое мы затеяли. Казалось бы, невозможное. Но, как повернулось сегодня. Эта Ева… — Он, сухонький и начавший уже стареть шляхтич, подкрутил свои пышные, намазанные, натертые и укрепленные воском усы. — Какая женщина. Она… — Он вздохнул и чуть прищурил глаза. — Она так говорила. Признаюсь, я аж дух потерял. На миг. Словно в копейном бою с рыцарем схлестнулся. Такой порыв.

Говорил он красиво, но из слов было ясно, что Ева ему тоже была не безразлична.

— Да, не ждал я от супруги Гонсевского, от женщины такого.

— Она… Она прямо Орлеанская дева.

Сапега уставился на него с удивлением.

— Не говори, собрат мой, что не слышал этих французских легенд о деве рыцаре.

— Слышал. Только… — Он крутанул свой ус. — Ева не дева, а супруга нашего собрата рыцаря.

— Но как она говорила. Как. Знаешь. — Он понизил голос. — Она после всего этого подошла ко мне, когда ты начал свою речь. Она молила меня о помощи. Этот московит. Хитрец Игорь. Он понял, чем пронять Гонсевских. Их сын. Кшиштоф, юный шляхтич, у него в плену.

— Да, я знаю.

— Так вот. Она намекала мне, что готова на все, лишь бы…

— Лишь бы Кшиштоф был жив и вернулся к ним. — Сапега кивнул. Его несколько удивляла фраза «готова на все». Но черт знает этих шляхтянок и их дела. — Интересно, готова ли она отдать Игорю сам Велиж?

Дорогостайский вскинулся, насторожился.

— Скажу тебе по секрету, друг мой, собрат мой, маршалок Кшиштоф Николай Дорогостайский, если то что ты говоришь правда, и за твоего тезку Гонсевские готовы отдать свой город, это было бы отлично.

— Нет. — Проговорил тот тихо, мотнул головой. — Нет, не думаю.

— Московит хочет эту землю себе. Он писал мне о том, что эти земли осваивали еще при… — Сапега задумался, в каком родстве был этот Игорь Васильевич и царь Иван. — При его предках. Пока он не перешел по миру к Великой Литве. — И. Московит хочет купить их обратно.

— Купить? — Бровь Дорогостайского поднялась, а лицо исказилось. По началу он хмурился, но услышав словно звон монет и речь о деньгах, как-то сразу стал более мягок и податлив. — Если купить, то это интересное дело.

— Купить. Он предлагал обсудить это ближе к зиме, когда мы станем посвободнее. Купить и предоставить нам наемников.

— Даже так? — Маршалок был приятно удивлен.

— Да.

— То есть мы получим не просто деньги, но еще и людей. Только откуда он их возьмет?

— Он рассчитывает завершить поход на север до холодов. — Лицо Сапеги стало задумчивым.

— Думаешь справится? Лисовский и Ходкевич опасные противники.

Повисла тишина, Сапега тяжело вздохнул.

— Думаю от него можно ждать чего угодно. Но, если все удастся. Мы получим приличную силу. Да и сам Игорь высвободит войска, которыми в самом крайнем случае…

— Ты рассчитываешь на это? — Настороженно спросил Дорогостайский.

— Это последнее чего бы я желал. Но, если нам не будет способствовать удача. Если наши враги окажутся быстрее и сильнее. Если они смогут сговориться, то… — Ухмылка расплылась по лицу Льва Ивановича. — Все средства хороши.

Они вновь помолчали.

— Не думаешь, что Гонсевский предаст нас?

— Думаю, пока его сын у московита, этого опасаться не стоит. А значит. Там он должен пробыть как можно дольше.

— Мудро. — Вздохнул маршалок. — Мудро, ясновельможный канцлер.

Они поговорили еще какое-то время. Обсудили дальнейшие действия, прикинули стратегию, баланс и расстановку сил. Сегодня они укрепили свои позиции. Но! Речь Посполитая и силы, стоящие в ней за короля, за Вазу, были очень и очень сильны. Скоро они начнут собираться и смогут нанести ответный удар.

Но пока у Сапеги и Дорогостайского есть инициатива, ею надо пользоваться.

* * *

Солнце еще не вышло в зенит, а мой передовой, самый толковый и боевой отряд, вышел к Великим Лукам. За несколько часов с начала марша мне раз десять доложили о малых разъездах и отрядах при виде нас устремляющихся на север. О нашем приходе знали. На стенах готовились к обороне, а жители посада уже почти все укрылись внутри.

— Ну что же. Посмотрим. Какая на прочность крепость. Эти. Великие Луки. — Я криво усмехнулся и уставился на сооружения, раскинувшиеся дальше.