Глава 4

Несколькими днями позднее. Витебск. Ратуша.

Льву Ивановичу стоило огромных усилий не дрогнуть. Молчаливый отряд его оппонента двинулся на него, словно неотвратимая волна. Да, людей у Сапеги было много, да и Дорогостайский был с ним, стоял подле. Но устраивать кровавую резню, когда только начал свой путь по укреплению положения, идея крайне плохая.

Ему нужны люди, нужны связи и уважение. Союзники. Никто не должен усомниться в том, что он делает дело не только и не столько ради себя. Ратует за силу Великого Княжества Литовского. А в составе Речи Посполитой или нет, это разговор иной.

Шляхта, самые ближние люди Льва Ивановича, выступили чуть вперед прикрывая. Прочие паны рыцари занервничали.

Руки ложились на рукояти сабель. Люди начинали нервничать, смотреть по сторонам. Перебрасываться недоверчивыми взглядами.

Дьявол! Кто знает в текущей ситуации кто за тебя, а кто против? Как понять? Как доверять стоящим рядом малоизвестным людям?

Казалось воздух дрогнул от напряжения. Шум, выкрики, призывы взорвали ратушу, но отряд Гонсевских замер вблизи возвышения, на котором стояли верные Сапеге бойцы. Развернулся больше в зал, ощетинился. Вот-вот, и здесь начнется битва всех против всех.

Хотя. Все же Сапега надеялся, что во-первых, такого накала ситуация не достигнет. А во-вторых. Все же. Силы были неравны. Он привел сюда воинство. Людей, верных ему еще под Смоленском. Именно там, у проклятой крепости московитов, они сделали выбор.

Бойцы расступились и вперед выступил сам Александр.

Он гордо вскинул голову. Сапега в глазах его видел злость, клокочущую ярость. Напряжение достигло почти предела. Еще немного, и даже без приказа сабли полетят из ножен и начнется рубка.

Шаг, второй. Лицо Александра дрожало. Лев Иванович никак не мог понять что у него на уме. Сам он не горел желанием выхватывать ни саблю острую, ни булаву гетманскую.

Где-то уже шипела сталь.

— Назад. — Проговорил кто-то надрывно. — Все назад.

Гонсевский замер на миг и припал на одно колено.

— Гетман! Учитель! — Слышно было, что слова эти даются ему с трудом. — Вверяю мятежную душу свою, саблю свою, жизнь свою тебе!

— Встань! — Выпалил Сапега, и самому ему показалось что голос подвел его, дрогнул.

— Не встану. — Произнес Александр с надрывом. — Не встану. Сомневался в тебе. Прощения просить пришел. Дьявол. Истинно дьявол попутал меня. И… Дозволь, учитель мой! Наставник мой! Речь сказать.

Ясновельможный пан гетман, канцлер и наместник Великого Княжества Литовского, пока что во многом самопровозглашенный, замер на миг. В голове бился вопрос — Не постановка ли все это? Не ложь? Но, пресвятые угодники. Как он мог отказать?

— Говори, старый мой ученик! Скажи, кто там с тобой? — Старший Сапега решил перенести акцент разговора на фигуру в длинном безразмерном плаще. Задумался.

Кто это? Жена? Или убийца, таящийся в объемных одеждах и вооруженный для нападения?

Телохранители и окружающие магната люди следили за всем, но мало ли что задумал этот велижский староста. Потерял город, услышал от супруги об этом во всей красе. Сын, единственный наследник, в плену у московитов. Это ли не повод нервничать и принимать экстренные меры?

Гонсевский тем временем перекрестился и подниматься не собирался.

— Встань, брат рыцарь.

— Ежели так зовешь меня, а не холопом своим, как следовало бы. То! Встану! Встану я. И скажу. Если позволишь.

А, дьявол с тобой, пронеслось в голове Сапеги.

— Говори.

— Собратья. — Александр распрямился, уставился в глаза Сапеги. Там горела холодная ярость, но еще в них точно был страх. Ожидание потери и надежда, даже некоторая мольба!

Он поклонился Сапеге, встал вполоборота к залу. В этакую позицию между своим старым наставником и собравшимися массами.

— Собратья! — Повторил он громче. — Гордыня! Гордыня страшный грех!

Лев Иванович слушал и был готов в любой момент отдать приказ, чтобы этого говоруна в любой момент заткнули. Да, это сразу бы привело к тяжким последствиям, но некоторые дела надо решать сразу и кардинально. Только так и не иначе.

Что же ты затеял? Сосунок! Что⁈

А зал на удивление затих. Все тоже пытались понять, что же хочет сказать этот ясновельможный пан. Многие, если не все, уже знали что Велиж взят. И реакция старосты на это была, казалось бы, ожидаема.

— Я, как и многие, был верен королю Сигизмунду. Как и наш канцлер Лев Иванович. — Он поклонился Сапеге, продолжая стоять вполоборота. Продолжал. — И наш маршалок Дорогостайский. И мы считали, что этих московитов легко одолеть. Легко сломить, затоптать слабеющего нашего…– Он дернулся словно раненый. — Нашего соседа! Но. Но! Собратья! Господь наказал короля, как говорит Сапега и. И! Наказал меня!

— Что? Что стряслось⁈ Говори! Не томи! — Раздалось из зала.

Да, считай все они знали про случившееся, но хотели услышать из первых уст.

— Я! Я примчался сюда с сердцем полным злобы! Я возгордился и поставил себя выше. Выше учителя своего! Собратья рыцари. Я не хотел слышать его слов! — Он склонил голову, смотря на Сапегу. — Я возомнил себя человеком, что может все и вся. Решать дела Великого Княжества Литовского! Когда Лев Иванович! Учитель мой, хотел говорить с нами всеми и испросить нашего мнения! Всех нас! Прости меня! Учитель мой!

Замерший и до сих пор не до конца понимающий Лев Иванович смотрел во все глаза. Рука уперлась в рабочую часть гетманской булавы. Миг и он подтянул бы ее, вытащил и проломил бы голову этому болтуну. Только! Он слышал вроде бы вполне верные и правильные слова. Но ждал подвоха. Не мог его не ждать.

Гонсевский тем временем продолжал:

— Лев Иванович, люди, рыцари! Он стоял подле Сигизмунда и кому, как не ему знать правду. Говорю вам. Услышьте слово его. Внемлите ему. И думайте. Думайте о Великом Княжестве Литовском, а не о гордыне своей. Не впадите во грех, собратья рыцари! Призываю вас! — Он низко поклонился Сапеге, распрямился. — Учитель мой, гетман, канцлер и… — Слово это далось ему явно с трудом. — Наместник! Дозволь стать подле тебя, и как ранее разить врагов твоих и врагов Великой Литвы.

— Подойди. — Проговорил Сапега настороженно. — Подойди ясновельможный Александр.

Он двинулся вперед. Шаг, второй. Гонсевский стоял рядом, лицо его было сумрачно. Чувствовалось, что нервничает этот человек, волнуется и тяжело ему слова даются сказанные. В разрез они идут с его планами и мыслями.

Александр подошел ближе к Сапеге и одними губами произнес, кланяясь.

— Молю тебя, учитель. Спаси сына моего.

Лев Иванович с трудом выдержал эту фразу и не подал вида. В голове пронеслись мысли о том, что случившимся он обязан этому молодому московскому господарю. И, дьявол, за все это придется расплачиваться. Платить за каждый миг его помощи. Такое не остается без воздаяния. Так или иначе расплата придет.

— Кого ты привел? Кто это в плаще с тобой, ясновельможный пан Гонсевский? — Проговорил он достаточно громко.

— Это Ева Пац-Гонсевская. Я привел ее, мой учитель, чтобы она поведала об этом московском господаре. Сказала тяжелую, но яркую правду о том, что слишком долго мы считали их варварами. Но, как оказалось. Как оказалось… — Ох и тяжело ему было проговорить эти слова. — Не все московиты варвары и их государь человек славный, достойный и богобоязненный.

Да. А еще, он тот еще ведьмак и сущий дьявол. Зубы Сапеги скрипнули сами собой. Он же сам. Сам! Чтобы там кто не говорил, прокрался в лагерь и взял короля Сигизмунда. Неужели он сам взял Велиж? Один ворвался на стены? Сразил защитников?

Нет. Не может такого быть. Такое никому не под силу. Ни одному человеку.

И тут Лев Иванович поймал себя на мысли. А человек ли этот московит?

Тем временем собравшиеся шляхтичи все больше и больше начали переговариваться, поднимали голоса, шумели.

Закутанная в плащ Ева поднялась вслед за мужем. Медленно, чтобы не споткнуться. Нужно ли давать женщине право выступить на малом сейме? Что она скажет? Ведь ей может взбрести в голову все что угодно. Как отреагирует шляхта? Дьявол! Слишком много вопросов.

— Кто это? Открой лицо? Что здесь творится? Что за театр?

— Тихо! — Сапега вскинул руку. — Тихо! Братья рыцари. Ева Пац-Гонсевская пришла к нам!

Часть шляхтичей замолчала переглядываясь. Явление женщины на сейм вещь достаточно редкая. Все же такие сборы — это для славных рыцарей и разговоры о политике и делах шляхты, а не женщин, пусть и высокого происхождения.

— Что⁈ Как⁈ Александр! — Ревели негодующе те, кто не замолчал от изумления и поэтому шляхтянку встретили далеко не овациями, а даже наоборот. Гулом негодующей толпы.

Она медленно повернулась и резко скинула плащ. Красиво, картинно, ярко. Так и было задумано.

Театр, сущий театр. Злость зрела в душе старого Сапеги. Он не любил такой подход. Не любил наблюдать за тем, как кто-то играет. Предпочитал сам быть игроком, а не фигурой на поле. Но с момента как он только узнал об этом проклятом московите Игоре, он все отчетливее чувствовал, что все больше играют с ним в какую-то свою игру.

Облачена Гонсевская была в лучшее из того, что нашлось у нее в гардеробе. И, седина в бороду, бес в ребро, Лев Иванович ощутил позыв желания обладать такой красавицей. Она была хороша и недоступна. Не так молода, как юные несмышленые шляхтянки, радующие глаз, но не так интересны ввиду почти ангельского, невинного простодушия. Эта же особа была опытной интриганкой и манипулятором. Старший Сапега даже засомневался кто в чете Гонсевских играет ведущую роль. Да, конечно Александр был лицом и только он мог представлять семью на публичных выступлениях и сходах. Но Ева… Она точно была отличным манипулятором.

— Славные рыцари Великого Княжества Литовского. — Она поклонилась всем собравшимся по московитски, низко. Отчего стоящий чуть сзади Сапега, обратил внимание на проступившие сквозь платье в районе низа спины округлости женской фигуры и желание его еще больше усилилось.

— Славные рыцари! Велиж! Мой дом! Пал!

Загалдевшие было негодующе шляхтичи замолкли. Лица их были суровы. Многие из них уже знали новости, но слышать такое на сейме вовсе не то, что слушать во время каких-то баек друг другу до официального схода.

— Виной тому! Наша гордыня! Гордыня. И я! — Она перекрестилась,вскидывая глаза к потолку. — Я смиряю сердце свое. Смиряю дух свой и разум. Я пришла сюда не просить о защите! Нет! Я пришла рассказать о том, кто взял его!

— Кто посмел? Это наша земля? Кто он? Говори, шляхтянка! Бить! Долой ее! — Выкрики и вопли среди собравшихся разнились.

— Сам государь московский! Он взял мой город!

— Позор!

— И это! Это наказание за гордыню! За наши грехи! Ясновельможные паны! — Она сложила руки на груди. — Я пришла сказать вам о нем. Об этом московите! Он спас меня! Толпа городская хотела моей смерти. Желала отдать ему, чтобы московиты их не грабили. А он! Он спас меня! Он не позволил жечь и грабить город! Никто не погиб. Многие были отпущены. Он не казнил, а миловал. Он не жег, а строил. Он не воевал нас без пощады, а щадил, как только может рыцарь щадить рыцаря в бою.

— Что⁈ Как⁈ Варвары!

— Этот московит! Он! — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Он нам не враг!

Малая часть зала взорвалась негодующими криками. Но довольно быстро они стихли. Люди Сапеги окружили недовольных и те, поняв что в меньшинстве, сочли за лучшее заткнуться и опустить головы. Драться и гибнуть здесь никто их них не хотел. Да и за что?

— Братья рыцари! — Выкрикнул Сапега. — Мы услышали Гонсевских. А теперь! Теперь скажу вам я!

* * *

Мы вышли к лагерю Репнина недалеко от Великих Лук к вечеру сырого, дождливого, промозглого дня. Влажный лес окружал нас своей угрюмостью, давил. На удивление было не очень холодно. Все же за несколько лет буйство погоды, пришедшее на начало века из-за активности вулкана в Перу, почти сошло на нет. Кони и люди устали. Нужен был отдых, а еще собраться, обдумать, прикинуть план действий.

До города оставалось меньше одного дневного перехода пехотой. Конницей мы могли добраться до стен одним резким рывком.

Пока мы шли я говорил со своими полковниками. Еще раз переговорил о Лисовском и его отношении к войне с Сапегой. Жаль Трубецкого и Заруцкого не было. Они бы тоже смогли пролить свет на ситуацию. Больше взглядов и мыслей, тем более четкую картину можно было бы сложить.

А пока мое отношение к этому страшному человеку все сильнее укреплялось. Сущий упырь.

Колдун ли он? Связан с какими-то неясными мистическими силами? Бред, все это сказки. Верит ли в это сам или делает вид для других, запугивает, давит, угнетает — пока не ясно. Но фактор опаивания есть, а значит и воздействие на людей что служат ему, строится не только на пропаганде, но и на более сложном, развитом комплексе действий.

Не даром его людей зовут лисовчиками. Видимо причастность к ним, это вход в боевое братство. Своеобразный орден.

Пристрастный допрос посла показал, что Юзеф человек тень. Неуловимый. Выскакивает там, где не ждут. Налетает на обозы. Сам ли? А кто знает. Победы причисляются его людям, а значит ему. Слабо заселенные, густо поросшие лесами да болотами северные земли, настоящая сказка для его бойцов. С одной стороны, казалось бы, конницей здесь действовать неудобно. Дорог нет. А без них кони по лесам ноги себе переломают. Но каким-то невероятным чудом лисовчикам удавалось маневрировать и на южном направлении, когда они были там. И на востоке, воюя с нижегородцами и прочими поволжцами. И теперь, судя по донесениям вестовых от Репнина и допросе посла, резвость перемещений не снижалась.

Я слушал все это, внимал, думал. Ситуация неприятная.

Казалось, что Суворову было даже проще, когда он противостоял конфедерации шляхты в свое время. Великий полководец опирался во многом на то, чего у меня не было. Разрушить ресурсную базу лисовского я не мог. Вырезать своих же людей? Нет! А его люди могут в любой момент малыми отрядами просочиться по лесам и отобрать припасы у гражданского населения. Затем объединиться в указанной точке и ударить.

Как?

Видимо хорошо ориентировались по звездам.

Опора на местное население тоже не работала, слишком мало людей. Оставалась дисциплина. А еще. Еще мне нужен был работающий план. И за то время пока я трясся в седле и говорил со своими полковниками и вестовыми, он у меня созрел.

Надо ловить на живца. Брать Лисовского не измором и облавой. Выманить и нанести удар, жесткий, обезглавливающий. Иных вариантов бить этого упрыя я не видел.

Репнин встретил меня в своем шатре. Лицо утомленное, напряженное. Боевитость его поубавилась. Но, увидев меня, улыбнулся, с кряхтением и злобной гримасой поднялся, поклонился. Видно было, что колени и спина от сырости давали о себе знать. Старик страдал от этого, но храбрился и не переставал работать.

— Здравствуй воевода мой. — Улыбнулся ему в ответ.

— Прибыл! Государь наш. — Он вновь поклонился. — Пока разговор не затеяли, должен я тебе слова сказать. Ведь там у Смоленска не было меня. А присягнуть тебе и моя воля была. И всех моих людей.

— Утром, на рассвете. — Я остановил его. — Думаю так лучше будет и значительнее. С первыми лучами солнца бойцы и офицеры слово скажут.

— Хорошо. Добрый знак.

— Что у тебя здесь? Как вестовые?

— Да как, государь… — Прогудел он, тяжело вздохнул. — Пытаемся понять, что такое эта Рес-публиция. Кто за нее стоит, кто против. Что происходит.

— Что Новгород?

— Гонец туда ушел. Троих я послал, толковых. Но не вернулись. Да и. — Он плечами пожал. — Не время еще.

— А что Валуев?

— Да что. При мне здесь. Надо, государь? Приглашу.

За пологом шатра донесся какой-то шум. Парнишка дозорный заглянул, поклонился.

— Степан Андреевич Валуев, князь. Просит принять.

— Ага. — Хмыкнул Репнин. — Сам явился. — Уставился на меня.

— Зови. — Проговорил холодно.

* * *

Попаданец в тело умирающего Петра Великого и «работа над ошибками». Предотвратить дворцовые перевороты и закончить начинания Петра. Большие скидки на все книги серии.

Первая книга здесь:https://author.today/reader/574237/5452683