Глава 19

Я смотрел на Сапегу. Выглядел он и усталым, и удивленным, и испуганным, а еще прилично так недоумевающим, выбитым из колеи.

— Ян Петр, а что с ним делать? Ездить с нами будет по всей этой земле, что… — Я усмехнулся, даже не знал как прямо — то сказать, чуть помедлил. — В общем. Рес-публиция вся эта какая-то загадка для меня. Кого не спрошу, у всех разные мысли на ее счет. Кто говорит что император у них Деметриус во Пскове сидит. Кто, что главный гетман Лисовский. Слышал еще о совете каких-то сенаторов. Прямо как в Риме. А еще о том, что у них Федор Михайлович Плещеев за главного. Ты знаешь его?

Сапега смотрел на меня немигающим хмурым взглядом.

— Я… про Лисовского так и не понял ничего. — Мотнул он головой. — А Плещеева да. В Тушино — то он бывал. У… — Он сбился, но быстро выправился. — У самозванца на особом счету был. Как я, Лисовский… Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, пожалуй, только повыше всех нас стоял. Как правая рука. А мы больше, еще до того, как Скопин все это закончил. Мы больше, как воеводы его верные.

Странные вещи говорил он.

— Ян Петр. Вот ты мне скажи. А как так вышло, что все вы знали, что самозванец, это самозванец. Не вы же ему служили, а он вам. А говоришь, Трубецкой. Он там за главного был.

Шляхтич вздохнул, задумался.

— Тут понимаешь какое дело, государь московский. Тут же сложно. — Ясновельможный подбирал аккуратно слова. — У тебя, я вижу, все. Да не совру, прямо все слова твоего ждут. Оно через воевод, полковников к сотникам идет, а потом к людям обычным, служилым. Структура. Слово мудрое. — Он руку поднял, показал ладонью выше своей головы и начал опускать. — Сверху вниз и никто не усомнится в том, что ты, именно ты там, сверху. Поэтому и царь. Государь московский. — Склонил голову в легком поклоне шляхтич. — А там иначе. Но…

— Ты расскажи, я понять хочу, может и про это Рес-публицию чего пойму получше.

Он вздохнул устало. Явно хотелось ему узнать что-то иное. О Лисовском, о его людях. Но меня интересовал вопрос построения системы управления тушинского лагеря. Как внутри все это жило, если вертикали власти и подчинения нет. Оно и в мое время очень сложно представить структуру, где нет четкой системы подчинения и управления, а в это время, к тому же в Смуту, такое судя по сему и привело к полному краху лагеря.

— Да что рассказывать. — Он вздохнул. — Говорил я, вроде как с тобой об этом. Или… Да как-то уже и не припомню. Так вот. Кем был первый Деметриус, что в Москву пришел и сел царствовать по выбору Земского Собора, того я не знаю. Думаю, никто не знает. Сейчас. Может, конечно, кто где еще живой есть, кто все это затеял с ним. С первым. Но… То я не ведаю. — Он перевел дыхание. — А потом, как убил его Шуйский и сверг, получилось что?

— Что?

— Много недовольных. Наш брат, литовец и поляк. Те, кто из Речи Посполитой выехали, получается за просто так жизнью рисковали. Кровь — то мы проливали, собратьев теряли, да еще и резня в Москве была страшная. Наших там побили немало. Злобы накопилось. Ой много ее скопилось — то. Значит что? Нужен повод для мести. Так?

— Выходит так.

— Казаки. Они вообще как у коня пятое копыто. Они — то, насколько я понимаю, рассчитывали в массе своей на какие-то изменения, на включение своих вольниц в сферу влияния Московии, на уступки со стороны бояр и дворян. И что получили?

— Что? — В целом-то я знал ответ, но мне было нужно понять, что мыслит по этому поводу сам Сапега.

— Да, как у вас московитов говорят… — Он выругался очень хитроумно, матом. — А по-простому. Ни-чер-та.

— Выходит так.

— Ну а дальше бояре и дворяне. Вот сам посуди. Есть какой-то человек. Шуйский. Он такой же как мы все, славный рыцарь, ну может побогаче, скажем как Радзивиллы у нас в Речи Посполитой. Но, не то чтобы прямо таки сильно побогаче. — Подкрутил ус. — Мы то, скажем Сапеги, тоже кой чего стоим, и власти и денег у нас немало. Но! Он берет, убивает избранного короля, царя по вашему, и не призывает выбирать нового. Нет! А говорит, все! Я царь! И как на это другие паны рыцари ответят?

— Не хорошо? Не по закону и не по правде?

— То -то. А еще есть поместное дворянство, есть северные земли. И каждый городок чего-то, да и хочет. С кем-то этот Шуйский ваш договорился. Видимо по большей части с теми, кто близ Москвы сидит. А потом еще со шведами, как я ситуацию вижу. Но, не учел, что Москва это не вся Московия…

Я рассмеялся, а он смотрел на меня удивленно, ждал. Фраза «Москва не Россия» из уст шляхтича, хоть и в измененном виде, звучала весьма интересно.

— Ну и вот. Потекли в Тушино… Точнее тогда еще не в Тушино, а так, от Шуйского от Москвы в разные стороны всякие люди обиженные. А кто их собрать может?

— Кто?

— Царь. По другому — то никак. Вот чего общего у меня? Заруцкого? Десятка других казацких атаманов, еще более лютых и диких, князя Трубецкого и того же Плещеева?

— Как будто ничего. — Пожал я плечами.

— Да. Объединяет нас только ненависть и жажда отомстить, жажда справедливости, ответа за деяния. Объединяет враг, с которого спросить хочется. А как договориться? Как вопросы решать? Вот и получается, что нужен тот, кто сможет между нами какой-то разговор вести. И кто он?

— Матвей Веревкин?

Сапега уставился на меня, вздохнул вновь очень тяжело.

— Больно рожей он походил на того первого Деметриуса. И поначалу — то казалось нам, что мы им управляем. Но со временем, чем больше мы друг на друга косо глядели, тем меньше понимали. А как понять? Как я! Ясновельможный пан! Шляхтич! Казака пойму, а? Он же кто? — Он кашлянул, перевел взгляд на шмыгнувшего носом за моей спиной Богдана. — Да ты не ярись, славный человек, я же не про тебя, я вообще про жизнь и понимание. — Хмыкнул, мотнул головой и продолжил. — Вот и получается, твой казак вон и то на меня волком смотрит. А мы с ним дело — то единого не делаем. А как с людьми, совсем разными что-то делать? Как Шуйского бить, как злато выколачивать и все то, что нам обещано было? Это если про нас. А у Трубецкого иная мысль. У Заруцкого третья. У какого-то лихого атамана четвертая.

— А у Лисовского, стало быть, пятая?

Шляхтич посмотрел на меня тяжело.

— Лисовский -то по началу такой же как и мы все, шляхтичи, был. Ну, может чуть злее, чуть яростнее и нахальнее. Полковник, один из нас. Чего уж тут. Но… Чем дальше дело шло, тем больше его леса ваши русские с ума сводили.

— Да, ты все это рассказывал.

— Все да не все. — Мотнул головой Сапега. — Там всего и не упомнишь. Да и он же со своими лисовчиками ушел на восток, в набег, как монастырь мы взять не смогли. Что-то переменилось в нем. Совсем.

— Так что Федор Михайлович Плещеев?

— Да что? Он в северные земли отправлен был с людьми. Должен был Псков и Новгород поднять против Шуйского и шведов. Видимо со Псковом получилось, а с Новгородом нет.

— А Рес-публиция?

— Вот тут не скажу. — Ясновельможный пожал плечами.

— Ладно. Чего там с панами пленными?

Он опустил взгляд.

— Ты мне лучше толком скажи, московский государь, что с Лисовским — то? Как ты его? Говорят, словом божьим и саблей вострой. Руки лишил, а язык…

— Язык мои люди отрезали. — Перебил его я. — По моему приказу. Я добр, но не хочу слушать хулу его. В заклятия, колдовство, наговоры не верю. Яды, это да, но языком их не сваришь. — Сапега при упоминании отравы аж дернулся, и я приметил этот момент. Боится погибнуть от зелья. Как и любой рыцарь, да и любой человек, пожалуй. — А вот войско мое. — Продолжил. — Все эти слова как истину слышит. А нам такого не надобно.

— И чего он напоследок — то сказал?

— О, там много чего было. И про бабу лесную и про волков и про воронов…

Я говорил и видел, как бледнеет Сапега, в глазах его показался страх.

— Ты что же, ясновельможный? — Я понизил голос, чтобы слышал меня только он. — Ты боишься?

Ян Петр сглотнул, глянул налево, направо.

— За такие слова рыцари на поединок вызывают, господарь московский. — Ответил он тихо, и я понимал, что это только зачин более долгой речи. — Но. Но ты пойми. Этот человек одержим какими-то силами. — Рука Сапеги сама описала крест на его груди. — Он все больше в чудовище превращался. И коли слова говорил про все это темное, то… То как бы беды нам всем не хлебнуть.

Я поднялся, улыбнулся, подошел и сел рядом со шляхтичем, уставился в костер.

— Знаешь, Ян Петр. Думаю… — Повернул к нему голову и заговорил, чтобы только он слышал. — Думаю скажу я тебе правду. — Прищурился. — Среди нас, людей русских и казаков, колдуны есть.

Он дернулся, сглотнул нервно, а я спокойно продолжал, все так же тихо и монотонно.

— Не знаю как у вас там в Речи Посполитой. С этим делом. Знаю, среди иезуитов есть те, кто с самим Дьяволом говорить может. Я допрашивал их. Там, в Москве.

Глаза его становились все шире и шире.

— Ты… Ты…

— Ты понимаешь, Сапега. — Я медленно положил ему руку на плечо, смотрел спокойно, словно учитель, объясняющий ученику некую истину. — Меня многому учили. И христолюбивости тоже. Но и тому, что земля Русская, она тем помогает, кто за правое дело стоит. И в этом некая сила есть. Так вот, Лисовский. — Я оскалился. — Лисовский не понял, что ему сила эта дает, что это за Лесная баба, кто она, откуда. Не услышал ее, не распознал. Ведь тьма она людей окружает лишь для одного.

Специально сделал краткую паузу и понял, что Сапеге сейчас по настоящему страшно. Так страшно, что он с удовольствием бы убрался отсюда и как можно быстрее.

— Для… Для чего? — Голос его срывался.

— Для того, чтобы найти путь к свету. Но, многие во тьме той теряются и уходят далеко-далеко. И как раз там их ждет то, что случилось с Лисовским.

— Ты… Кто ты? — Прошептал Сапега.

— У меня были хорошие учителя, Ян Петр. — Сдавил ему плечо, смотрел в глаза. — Разве важно кто я? Важно, кем я буду и как мы с тобой и с твоим дядькой построим взаимоотношения.

Он закивал.

— Знаю. — Тут я пошел ва-банк, но был уверен, что прав. — Знаю, что дядька тебе дело поручил.

— Не… Нет. — Тот замотал головой. — Нет.

Попытался вскочить, рука завозилась в поисках кинжала, но я держал его крепко.

— Не надо. Я все понимаю. Страх неведомого очень силен. Но. — Продолжал буравить его взглядом. — Если ты пойдешь со мной, Ян Петр, то ты найдешь дорогу к свету. Это мое слово. А ты знаешь, оно крепко.

— Ты не убьешь меня? — Тихо простонал Сапега.

А я рассмеялся, отпустил и поднялся.

— Нет. Но ты подумай. Ведь для Речи Посполитой лучше было бы дружить со мной, с нами. Вечный мир. Зачем враждовать?

Он закивал, дышал тяжело. Я видел, что у него на лбу выступил пот. М-да. Когда человек боится другого человека, а потом появляется тот, кто этот страх перетаскивает на себя, кажется еще сильнее, еще ужаснее и загадочнее, это много стоит. Победа над Лисовским значила в глазах и головах приличной части воинства, как моего, так и шляхты, многое. Пан Лисовский запугал их своими мистическими бреднями, подкрепляя их своей кровожадностью. А тут, закончился он, стал покорным и побежденным. И что думать? Кто мог такого побороть? Святой человек? Славный воин? Или… Или еще больший колдун.

Пусть воинство мое думает о первом и втором. Как никак все они знают, что я стоял в главном храме Родины, молился господу нашему. И в целом добр и милостив. Почти никого не казнил, пока что. Допросы, следствия, разбирательства. Да многие бы уже устлали дорогу трупами, а по обочинам встали бы колья с насаженными на них врагами.

Видано ли, я даже Ляпунова за зверства его в отношении воинства Речи Посполитой наказать хотел.

Но для некоторых, таких как Сапега, могло казаться третьим вариантом.

— Ну что, Ян Петр? Поведай мне, что допросы показали, кого казнить, кого миловать, много ли на нашу сторону перейти может людей? Есть ли наемники? И. Тебе тут предстоит тоже поработать. В первую очередь Эразм Стравинский тебя ждет.

— Стравинский? — Проговорил Сапега мертвенным голосом. — Да… Да… Я слышал про такого. В Тушино он был.

— Отлично, они как раз Лисовского сдали. Упыри еще те. Там еще казак, наш дворянин ну и ваш лях, стало быть. Ты что-то бледен, может настоя тебе травяного?

— Настоя? — В глазах его вновь полыхнул ужас.

— Да, вкусный, все мы пьем. Ванька! — Позвал своего слугу. — Налей мне и ясновельможному. Только! Из одного котла! Хочу разделить с ним питие, в знак уважения и во славу победы над Лисовским. Ну и телохранителям из этого же котла разлей. Горячего, душистого. А?

— Да, государь мой. Да. — Он завозился, забегал.

Сапега сидел смурной, глазами хлопал. Казалось было видно, что мысли в его голове сводят с ума и пляшут там какие-то свои чудные танцы, строятся по-новому. Он пытался понять, кто я и насколько я опасен. Как себя теперь вести со мной. Ведь, уверен, у него были какие-то установки от многомудрого политика и интригана Льва Ивановича. Поэтому я и сыграл на этом. Не могло не быть указаний. Я в них ткнул. Результат меня порадовал.

Богдан сделал шаг ко мне, присел на корточки.

— Государь. — Произнес тихо, почти на ухо мне. — Что ты сказал этому. Этому пану? Он, он словно мертвеца увидел.

— Да так. — Я повернулся, ухмыльнулся ему. — Пояснил кое-что. Про Лисовского, про войско наше христолюбивое и про нас всех. Вот сидит, думает что дальше делать, как быть.

— Умеешь ты. — Богдан поклонился, выпрямился, отступил, начал озираться по сторонам.

— Так что, Ян Петр? Что там с людьми — то?

Пока готовился настой, пока мы его пили, он кратко рассказал, чуть сбиваясь поначалу, но постепенно приходя в себя, о допросах. Выходило так, что большинство людей из Речи Посполитой те еще упыри. Сапега объяснял это злостью на Шуйского, на то, что не заплатил им Деметриус и не дал обещанного. А ведь говорил и о титулах, и о земле, и о больших возможностях на чужбине.

Вот и отыгрывались. Грабили, убивали. Но, это Ян Петр подчеркнул особо, в колдовстве почти никто не замечен. Трех только опознал он, как ближних сподвижников Лисовского.

— Ну ничего, ты с этими поговори. Сейчас и завтра поутру. — Произнес я. — Здесь, среди пленных, думаю лисовчиков ближних не один десяток найдется. Хотя. — Провел рукой по бороде. — Может и перебили их много. Тут не знаю. Резня — то вышла приличная.

Дальше речь пошла про Ходкевича, который где-то на северо-западе мог собирать силы. У него была хоругвь и славился он умением управлять, воевать. Поэтому, как думалось Сапеге, все кто не встанет за дядьку, Льва Ивановича, пойдет либо дальше на запад к Радзивиллам, либо к Ходкевичу.

— Они могут, прикрываясь именем короля, тобой плененного, противиться воле канцлера.

— Могут. — Кивнул я. — Но Ходкевич тут недалеко. Думаю, мы как-то с ним сможем помочь. Если это много сил и времени не займет. Понять бы только, что затевается.

— Мыслю я. Государь московский. Мыслю, что к Рес-публиции Ходкевич тоже причастен. Как полковник может быть ею нанят и людей собирать на пограничье.

— А что думаешь о шведах?

— Ляхи и шведы друг за друга вряд ли стоять будут, но вот наемники. — Он задумался. — Наемников среди людей Лисовского было мало. Не успел я с ними как следует поговорить. Слишком шляхты много, а времени мало. И так всех своих… — Он мотнул головой. — В общем, надо допросы учредить.

— Казнить кого? Нужно?

Он уставился на меня. Сглотнул.

— Чего ты? Неужто таких приказов не отдавал никогда?

Шляхтич смотрел на меня и мне казалось, что думает о чем-то по-настоящему пугающем его. Неужели Лисовский практиковал принесение людей в жертву? И когда я сказал про казни, от страха ясновельможный смешал одно с другим. Так-то в целом, если его кровопийцей звали, Юзефа, то не на пустом же месте.

— А что, ясновельможный пан? Лисовский — то людей казнил налево и направо. Думаю, все эти шляхтичи твои такое видели. Хороши они в этом.

— Видели. — Процедил Сапега и я понял, попал точно. Творил Юзеф в войске всякое совершенно недоброе.

— Ну, в любом случае до Холма нужно будет добраться и там палача поискать. Подготовить. С одной стороны, убийц и насильников, грабителей и разорителей вешать положено, но эти — то твои, рыцари. Как-то по-иному надо.

Он сглотнул.

— Да, я подумаю. Но там их много. Почти все…

— Я же тебе говорил, Ян Петр. Ты отдели зерна от плевел. Те, кто потребен тебе, кто не перебежит, за кого выкуп взять можно. Это одно. А тех, кто опасен, кто полностью пропитан злом и верит в идеалы Лисовского. Того и приговорим. Покараем за злодеяния.

— Это я сделаю.

Мы помолчали. Пили напиток. Дальше разговор шел как-то односложно. Сапега пытался объяснить что и как. Кого отпустить, кого помиловать, а кого надо бы на кол посадить. А я думал больше о наемниках. Нужно было бы с ними поговорить, вызнать какое отношение ко всему этому имеет Швеция.

— Время позднее, Ян Петр. Ты сегодня поговори со Стравинским этим. Что Лисовского предал и нам сдал в оковах. А остальные позже

Сапега встал, слишком быстро, что показалось мне знаком того, что рядом со мной ему находиться очень не хочется. Поклонился тоже быстро, но низко, почти в нашей русской манере, и ушел.

А я задумался, не будет ли ночью нам какого сюрприза от недобитков Лисовского. Это раз. А второе — наемники в войске. По-хорошему надо было бы с их главным переговорить до завтрашнего выступления.

Вздохнул, глянул в костер. Между деревьями с карканьем пронесся ворон. Птицы все никак не могли успокоиться. Хотя мои люди копали могилы и хоронили убитых, все же эти черные вестники смерти жаждали полакомиться мертвечиной.