Глава 18

Он воззрился на меня, как на безумца и на сердце моем отлегло.

Нет, не видел я в его глазах понимания. А такое скрыть, да как? Я сейчас ему сказал ту историю, которую знал сам. Уверен, у любого человека из моего времени, попавшего сюда так же как и я, такой вопрос вызвал бы определенные эмоции. Здесь совсем иное.

— Ты. Москаль. Сдурел. — Процедил он зло. — Чтобы Речь Посполитая между вами и кем? Немцами? Ты… — Он мотнул головой. — Ты совершенно безумен. Но. — Рот его исказила очередная гримаса, он ощерился подобно волку и произнес второй раз свой вызов. — Я вызываю тебя! Бейся! Пес! — Взгляд его устремился за мою спину. — Все вы! Москали! Псы! Сукины дети! Трусы! Ни…

Дальше он захрипел, потому что я отвесил ему пощечину. Выбить зубы можно было, но нужно перед своим войском показать, что мы бьемся более-менее на равных. Если я ему сейчас сломаю нос, зубы или как-то еще покалечу, что это будет за поединок. А мне нужен он. Нужен побежденный и сломленный. Можно, конечно, прирезать этого упыря. Но! Надежнее для меня и ценнее возить его по городам и весям. Псков, Новгород, Великие Луки. И прочие городки северной земли, решившие что Рес-публиция эта чертова их защитит. От кого? От таких, как он сам, пан Юзеф и его лисовчиков? Звучит глупо. Но лучше показать этого упыря и четко дать понять, что кончилось все, чем штурмовать укрепленные поселения.

— Ну коли вызвал, сейчас тебя раскуют и дадут саблю. — Я усмехнулся. Ему в лицо. — Жду.

Он замер на миг. Насторожился, а потом начал смеяться словно безумный. Так, что даже на кашель сорвался.

— Ты… Ты… Никак не мог выговорить до конца. Ты безумен, москаль! — Ощерился. — Я сожру тебя, как щенка. И твой бог… Твой бог тебе не поможет.

Смерил его взглядом, вздохнул. Посмотрел на Богдана, тот стоял и не делал ничего.

— Чего замер? Казак.

— Государь мой. — Тот склонил голову. — Не… Не могу я. Лучше… Лучше так забить его, сжечь, спалить.

Посмотрел на него. Так-то можно. Только что мы получим? Мы получим миф о колдуне, что обитает в псковской земле. Один разбойник, второй, третий возьмут его имена, скажут, что сила его теперь в них. И еще несколько лет все это откровенное дерьмо и безумие с Рес-публицией мы будем расхлебывать. А города? Кому они откроются? Как мы их осаждать будем? Кому они поверят? Даже если я не казню тех троих и часть войска Лисовского, то что? Да Смута, все предать и перебежать смогут. Не подчиняться. Мы в осаду сядем, и что? Сколько месяцев потратим на Холм, Великие Луки, Псков? А весной татарва придет большой силой.

Нет. Лисовский нужен живой и сломленный. Я его уже надломил, надо самолюбие в порошок стереть. По глазам видно, что сомнений в нем много. Много чего он не понимал, много чего из того, что мной сказано было, осмыслить пытался. Ведь не боялся я его. А тот, кто сам пытается запугать всех, точно знает как работает страх, и в душе его, это точно, зреют ростки. Тлеет он, томится там, глубоко. Пока ужасом полнятся сердца окружающих. Но, как только усомнится такой человек, то страх поглотит и его. По прошлой моей работе, по служению Родине, приходилось с подобными упырями, царьками некоторых… кхм… республик, общаться. Разных. Все они были разными и, чего уж там, пан Лисовский смог меня удивить. Но объединяло их то, что они сами боялись. Они чувствовали что творят невероятное зло, живут в нем, купаются, источая ужас. Но шаг, и вся эта мерзость поворачивается против тебя и служит уже твоим врагам.

Вот и здесь.

Когда он будет повержен окончательно, сломлен и угнетен, то… То уверенность в моей силе будет безгранична. И примет он то, что ошибался и что вовсе не он какой-то там бабы лесной длань карающая, а есть силы иные, еще менее ясные, понятные и готовые сломать любого. Страх убивает душу, тот стержень, что заставляет человека действовать. Сбивает с истинного пути.

Я смотрел Богдану в глаза.

— Казак. Упыря расковать. Саблю вон, любую, пускай берет из горы трофеев. Биться мы с ним будем.

— Нет… — Он замотал головой.

— Богдан. Мы войско христолюбивое. И я. Я! Должен остановить этого упыря. Он не колдун! Он убийца, злодей и людоед. И чтобы доказать это всем! Все! — Глазами обвел собравшихся здесь воинов из сотни Якова, я, мы, должны одолеть его. Вместе! Одолеть страх! Ведь страх в нас! Но и он! — Я махнул на Лисовского рукой. — Он боится. И вы увидите это!

— Ты умрешь! Царик! — Взревел ясновельможный.

— Расковать. — Холодно приказал я.

Богдан, на плохо слушающихся ногах, начал исполнять приказ. На все про все ушло минут пять, потому что ключа не было. Пришлось сбивать кандалы и цепь. Благо работа была топорная и казак справился быстро.

Отпрянул от Лисовского, а тот расхохотался только, встал потирая запястья.

Пока все это происходило, я приказал раздобыть его саблю. Все же враги, сдавшиеся в плен, знали какой его клинок с виду и где он находится. Его совсем недавно передали в трофеи моего войска и найти оружие не составило труда.

Еще минут пять приготовлений и мы замерли друг против друга все на той же полянке в кругу моих воинов.

— Нет. Так не пойдет! — Выкрикнул я. — Ведите сотников и полковников Лисовского. Ясновельможных. Под охраной. Безоружных.

— Хочешь позор свой всем показать. — Процедил Юзеф. Саблю он пока не достал. Смотрел по сторонам. — Мальчишка. Слишком много на себя берешь. Но. Я рад, что ты так глуп.

Каркнул ворон. Второй. Третий. Все больше их слеталось, садились на ветви вокруг. Вновь где-то вдали завыли волки.

— Слышишь? — Прошипел Юзеф. — Слышишь, это она идет, стелет свой покров по болотам. По твою душу.

— Не надо было. — Простонал Богдан, стоя за моим плечом. Был он, после работы над кандалами Лисовского, бледным как мел. Прошептал тихо. — Я поговорил с людьми. Он… Он упырь сущий. Во плоти. Его сабля не берет. Он кровь пьет и людей ест. Он… Он… Сжечь его надо было, государь.

— Справлюсь. — Спокойно произнес я. — Отойди.

— Ну что. Начинай. — Процедил Лисовский, сплюнул, поводил нижней челюстью.

Клинок с шелестом покинул его ножны. Левая рука отбросила их.

— Шабля к шабле, москаль.

— Погоди. — Хмыкнул я, смотря ему в глаза. Обратился к собравшимся. — Ну что, войско мое христолюбивое. Ясновельможный пан пред нами! Колдун! Как говорят. А я не верю! Убийца, насильник, злодей. Вот и все. Что скажешь, Юзеф?

Он оскалился злобно, словно дикий зверь.

— Ты. Умрешь. Мальчик.

Шаг.

Я обнажил свое оружие, легкую, удобную сабельку, взятую трофеем еще под Воронежем. Служила она мне верой и правдой. Наряду с более старой, доставшейся еще прошлому мне красивой, но тяжелой баторовкой. Той с латниками не плохо, а этой вот, с такими зазнавшимися панами.

Мы сошлись.

Он подходил хорошо, ноги переставлял более-менее умело, но сразу отметил я, что не так, как тот же Франсуа. Да и Делагарди, скорее, поопытнее будет. Но здесь от врага стоит ждать звериной ярости, злобного агрессивного напора и подвоха. В каждом действии. Это будет не честный бой. Не поединок рыцарей, а сражение царя войска христолюбивого и упыря, кровопийцы, как это видели мои люди. Да и все прочие собравшиеся. Не даром же они предали своего лидера.

Замах и хлесткий злой удар от плеча.

Машет сильно, в польском стиле. Рассчитывает разрубить сразу, одним ударом. Но, тут такое не пройдет. Я легко спустил удар защитой Святого Георгия, ушел в сторону, кольнул в ответ, но Лисовский тоже отпрянул. Показал зубы, облизнулся.

— Хорош. Хорош! — взревел он. — Видит она! Видит!

Вновь атака, на этот раз с раскрутом. Провернул раз, два, три, думал что обманывает меня ясновельможный пан, и из одного такого поворота сабли в руке резко рубанул снизу вверх. Я спокойно встретил клинок секундой. Две сабли высекли искры, разошлись. Но Лисовский яростно пошел в атаку корпусом. Я разгадал его план, он хотел биться близко, использовать кулаки, возможно ноги. Бить гардой.

Грязно, но вполне в стиле боевой рубки, когда нет времени на раздумья и врага надо осилить. Но, не с тем он сошелся.

Попытавшись ударить меня на подъеме рукоятью, он получил кулаком в бок. Ну а я с усмешкой отпрянул. Мог свалить его, подсечь, но рано. Уходя, чуть полоснул только его по ноге, так, раззадорить.

— Пес! Москальский!

Удар. Резкий. Рука взлетела вверх, и он попытался с финтом, целя вроде бы слева, нанести удар справа. Все это вполне неплохо блокировалось квартой. Куда не бей, сабля передо мной. Сбил, атаковал уколом, поразил его в плечо. Там поиграл, чуть коснулся, пустил кровь, но он отпрянул. Отшаг, второй.

Взвыл, словно волк! Злобно, вновь ощерился и облизнул губы.

Я заметил порез чуть ниже ключицы на его одежде, и бедро уже тоже кровило. Сейчас он ярится, но силы — то уже начали покидать его. Это еще если не считать, что до этого я-то был более-менее свежий, а ему пришлось биться с несколькими людьми, предавшему его. Сидеть в кандалах. Да, явных кровавых ран на одежде на начало поединка на нем не было. Но синяки и ссадины, это уж точно.

Он взревел и ринулся в атаку. Удар, еще удар, я парировал, смещался, отходил. Улыбался ему в лицо. И это бесило все сильнее, сводило с ума.

— Ну что? — Проговорил холодно. — Ты понял?

— Сдохни! — Выпад, почти не оставляющий возможности ему защититься. Все или ничего.

Я резко ушел в сторону и нанес удар, резкий, секущий. Клинок встретил преграду, в кисти отдало небольшим дополнительным напряжением. Брызнула кровь. И я отпрянул в сторону.

Он замер. Глаза навыкате, смотрел перед собой.

Сабля упала на землю. Пальцы до сих пор сжимали ее, только они были отделены от тела как и часть его руки.

— А… — Он опешил, уставился на людей вокруг, на меня, потом на руку. Неужели он так удивлен, что не чувствует боли? Миг и заорал безумно, дико. — А-а-а!!!

Упал на колени, схватился за кровоточащую культю.

— Не… не… Не-е-е-ет! Не… Не может. Невозможно. Москаль! Ты… Ты…

Глаза его буравили меня.

Ему не верилось что все кончилось. Бой занял у нас не так много времени. Я не стал изматывать противника, это было не нужно, он и так был далеко не в лучшей форме. Воспользовался ошибкой и сделал то, что было вполне хорошим исходом.

— Ты! Ты!

— Да, ясновельможный пан Лисовский. — Смотрел на него, видел, что кровь льется. А ведь этот черт нужен мне живым. Проговорил четко и холодно. — Теперь ты мой пленник.

Повернулся к своим людям.

— Рану прижечь. Связать… — Подумал, решение далось мне тяжело, но слова его могли очень многое сделать с моими склонными к вере во всякую мистику людьми. — Язык ему вырвите и сожгите. — Добавил. — Язык сожгите. Чтобы не бранил землю Русскую, нас, меня и Москву нашу. Столицу.

Посадить бы этого упыря на кол за все заслуги, но. Уж больно нужен он мне был живым.

После поражения с Юзефа, как пелена спала. Мои люди заулыбались,зло и опасно. Весь образ бессмертного, непобедимого колдуна, упыря и злодея, вмиг спал. Теперь пред ними был убийца, насильник и просто лихой человек. Да, ясновельможный пан, но это не могло его спасти.

— Не убивать! Нужен живой! — Выкрикнул я. — Нам его по крепостям провести надо и показать. — Что тварь эта теперь у нас. В плену! Собратья!

— Слава! — Взревел кто-то. — Слава государю нашему!

— Слава царю! Слава Игорю Васильевичу! Слава!

Я стоял, смотрел по сторонам, на всех них. На Лисовского, замершего на коленях. Он плакал, согнулся, сжался и смотрел то на меня, то на культю, то на людей вокруг, и я отчетливо понимал. Сейчас ему безмерно страшно.

— Выполнять! — Взревел я. — Должен жить!

Все быстро завертелось. Ну а дальше. Дальше началась рутинная работа. Людей допрашивали, расспрашивали, обыскивали. Вперед ушли дальние дозоры. Назад гонец с вестью о победе, чтобы от сил, оставленных там у малого поселения у реки, уже к Великим Лукам а оттуда к Смоленску и Москве пошли гонцы с вестями.

Ну а мы ждали. Возвращаться смысла не было. Продвинулись немного вперед, нашли место, пригодное для стоянки большого числа людей. И ближе к вечеру оставшиеся силы подтянулись.

С пленными было все очень сложно. Их надо было как-то сортировать. Но пока пришлось гнать их с собой. Видимо до Холма. Там хотя бы городок. Мы в него войдем, если все выгорит, то войдем без боя. Ну и там уже будет малость попроще решить эту проблему.

А пока стоило мне поговорить с Сапегой. Все же он, как шляхтич, должен прояснить мне ситуацию, что делать с его родичами. Кто потребен его дядьке, а кто опасен и может воевать за того же Ходкевича или кого-то еще на территории Речи Посполитой или подле Пскова. Здесь же у нас приграничная территория. Сюда и шведы ходят, и ляхи, и мы раньше тоже ходили. Бывало. Отпустишь кого не следует, и он вольется в ряды иноземных интервентов.

Я разбирал дела, говорил с сотниками, занимался с постановкой лагеря и с учетом полученного имущества и снаряжение. Ждал.

Из интересного помимо оружия, которого конечно у реки мы взяли ощутимо больше, к нам перешли лошади. Много лошадей. Ведь ночью почти все воинство Лисовского атаковало в пешем строю. А их кони дожидались с этой резервной, единственной не участвовавшей в бою, частью. Когда они стали отступать, кого-то пришлось добить, убить, кого-то бросить. Но все же много лошадей попало к нам в руки.

Еще, как доложили мне люди из Сотни Якова, тремя пришлыми этими, лебедем-паном, раком-казаком и щукой-дворянином, была показана казна. Ее спешно здесь пытались зарыть люди Лисовского, и это тоже стало поводом для восстания. Вообще поводов — то было много. Жестокость держит людей в узде, пока есть сила у того, кто запугивает остальных. А заканчивается, то и мощь вся прахом идет.

Так вот к вечеру, к подходу моих войск, я уже пересчитал прибавку к нашей казне. Порадовался, потому что теперь возможностей платить наемникам стало ощутимо больше. Да и лошади, это тоже ценный ресурс, как и оружие. Пока мы побеждали, это все прибывало, и становилась казна моя воинская более богатой.

Не будь татарской угрозы, может даже и не за десять лет, а меньше — год или два с таким имуществом удалось бы перевооружить армию. Все по новому образцу. А дальше наладить производство в Туле.

Но, угроза со Степи давила.

Наконец-то люди мои стали прибывать, и почти сразу к костру моему явился Сапега собственной персоной. Усталый, сонный, злой, сопел тяжело, смотрел исподлобья смурно и явно недоволен был всем и вся.

— Здравствуй, ясновельможный пан. — Махнул рукой. — Садись, поговорим.

— Государь московский. Ты же… Ты же специально меня там оставил? А тут… Тут такие дела! — Выпалил он недовольно. — Говорят, Лисовский у тебя. Говорят, пленен. И люди его. Того, этого.

Я кивнул, махнул рукой, указывая на место.

— Ты присядь, в ногах правды нет.

Он вздохнул, шлепнулся напротив, уставился на меня.

— Могу я его видеть?

— Так-то можно. Только… Без сознания он. Крови потерял, да и шок. Когда руку отрубленную прижигают, еще и от шока помереть можно. Но… крепкий он, не помер.

— Могу? — Настаивал Сапега.

Я махнул рукой и его проводили к пленнику. Сам я пока что разослал вестовых с требованиями усилить караулы. Не смотря на то, что войско врага разбито, это не значило что нет иных угроз. Где-то здесь могут быть недобитки жадные до лошадей и поживы. Они могли попытаться устроить налет, пожечь обоз, провиант. Да мало ли чего еще. Волков окрест, судя по всему много. На запах крови они точно придут. Может дыма побоятся, но может и сунутся. А может Просовецкий, например, еще подойдет ночью. Кто его знаетчего ждать в этих нехоженых землях.

Так-то дозоры дальние не докладывали о каких-то опасностях, но лучше переусердствовать с надзором, чем попасть в ловушку.

Когда с этим делом было покончено, вернулся Сапега. Лицо его, помимо всех прочих чувств, выражало еще и озадаченность. А еще я был уверен, что под комплексом массы эмоций, скрывался страх.

— Государь Московский. — Он сел более аккуратно, но в то же время еще более напряженно и осторожно. Будто я был готов его здесь и сейчас прирезать. Будто не с союзником говорил, а с человеком, от которого можно ожидать всего, чего угодно. Повторил аккуратно подбирая слова, медленно и лаконично. — Государь Московский. Я Лисовского видел. И что… Дозволь узнать, что ты с ним решил делать?