Глава 7. Долг чести и молодой князь

Зеленая гостиная моего особняка жила по своим собственным, безжалостным законам. Здесь, под мягким светом стенных кенкетов, царил бог азарта.

Была глубокая ночь. Большинство гостей уже разъехались, но за главным ломберным столом продолжалась крупная игра в штосс. Я стояла в тени портьеры, потягивая ледяное шампанское, и с профессиональным интересом наблюдала за разворачивающейся драмой.

Банкометом сегодня выступал матерый, хладнокровный граф Завадовский. А понтировал против него молодой офицер Кавалергардского полка.

Князь Сергей Волконский.

Ему было не больше двадцати пяти. Высокий, широкоплечий, с темными, непокорными кудрями, небрежно остриженными по последней французской моде à la Titus. Его лицо, поразительно красивое той хищной, нервной красотой, которая так сводит с ума женщин, сейчас было бледно как мел. В черных глазах полыхал лихорадочный огонь.

Волконский проигрывал. И проигрывал страшно.

— Угол, — хрипло бросил князь, пригибая карту.

Завадовский с ленивой грацией метнул карты на сукно.

— Убита.

Сергей судорожно выдохнул. На его лбу блестели капли пота. Он расстегнул воротник мундира, словно ему не хватало воздуха. Золотых империалов перед ним больше не было.

— Ваша Светлость? — Завадовский вопросительно приподнял бровь, поигрывая колодой. — Желаете отыграться? Или на сегодня закончим?

В голосе старого шулера звучала та самая снисходительная насмешка, которая для молодого, самолюбивого офицера была хуже пощечины.

Волконский побледнел еще сильнее. Его ноздри раздулись.

— Пишите на меня еще пятьдесят тысяч, граф, — процедил он сквозь зубы. — Мое слово чести порукой.

По гостиной прокатился тихий, потрясенный шепоток. Пятьдесят тысяч рублей! Для молодого князя, чье состояние еще находилось под опекой матушки, это был колоссальный, почти неподъемный долг. Долг, который мог привести к пуле в висок.

Завадовский цинично усмехнулся и потянулся к мелку.

— Как угодно-с...

— Игра окончена, господа.

Мой голос прозвучал тихо, но в повисшей тишине он резанул по нервам всех присутствующих, как удар хлыста.

Я вышла из тени портьеры. Мое платье из темного, переливающегося шелка шуршало по паркету. Я подошла к столу и положила свою узкую, затянутую в перчатку ладонь прямо на колоду Завадовского.

— Банк закрыт, граф, — я холодно улыбнулась старому игроку. — В моем доме не играют на честное слово, если оно ведет к разорению. Сумму долга князя Волконского запишите на мой счет. Мой управляющий завтра же вышлет вам вексель.

Завадовский удивленно моргнул, но спорить с хозяйкой самого влиятельного салона Петербурга не посмел. Он сгреб золото, поклонился и поспешил откланяться.

Волконский остался стоять у стола, как громом пораженный. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах смешались шок, уязвленная гордость и жгучий стыд.

— Зачем вы это сделали, графиня? — глухо, едва сдерживая ярость, спросил он, когда мы остались в гостиной одни. — Я не нуждаюсь в женской жалости! Я бы отыгрался!

— Вы бы пустили себе пулю в лоб до рассвета, князь, — невозмутимо парировала я, делая глоток шампанского. — Ваша горячность очаровательна, но математика не терпит эмоций. Вы играли против профессионала, у которого фортуна прикормлена. Считайте, что я купила вашу жизнь за пятьдесят тысяч.

— Я верну вам всё до последней копейки! Завтра же утром я заложу имение...

— Не будьте идиотом, Сергей, — я впервые назвала его по имени, и это заставило его запнуться. Я подошла к нему почти вплотную. От него пахло мускусом, табаком и молодой, горячей кровью. — Мне не нужно ваше имение. И ваши деньги мне тоже не нужны. Ступайте домой. Проспитесь. А завтра к полудню извольте явиться ко мне. Мы обсудим ваш долг в более... приватной обстановке.Я повернулась и вышла, оставив его стоять посреди пустой гостиной.

На следующий день ровно в полдень мажордом доложил о прибытии князя.

Я принимала его не в парадных залах, а в своем личном будуаре, куда допускались лишь избранные. Комната была оформлена в теплых, персиковых тонах, в камине потрескивали поленья, а на мне было не строгое корсетное платье, а свободный, струящийся кашмирский халат, подчеркивающий каждый изгиб тела.

Волконский вошел напряженный, как натянутая струна. Он явно готовился к унизительной процедуре подписания векселей, к надменности стареющей вдовы. Но, увидев меня, замер на пороге.

Свет зимнего солнца падал на мое лицо. Мои сорок лет, о которых он знал из светских сплетен, растворялись в гладкой фарфоровой коже и ярком, насмешливом взгляде. Для него я была женщиной без возраста, окутанной мистическим ореолом Калиостро и власти.

— Вы пришли отдавать карточный долг, князь? — я мягко откинулась на спинку кушетки, указав ему на кресло напротив.

— Да, графиня, — он сел, выпрямив спину, и достал из-за пазухи бумаги. — Я составил закладную...

— Порвите ее, — спокойно приказала я.

Он непонимающе нахмурился.

— Простите?

Я медленно поднялась, подошла к камину и бросила взгляд на молодого офицера. Боже, как он был хорош. В нем била ключом та самая первобытная, юная энергия, которой мне так не хватало в моем расчетливом, холодном мире. Мой покойный муж, при всей моей искренней любви и уважении к нему, был человеком осени. Этот же юноша был воплощением весны.

И моя душа из двадцать первого века, привыкшая брать то, что ей хочется, решила, что время условностей прошло. Я заработала свое право на капризы.

— Порвите закладную, Сергей, — повторила я, подходя к его креслу. Я оперлась руками о подлокотники, оказавшись совсем близко от его лица. — Я же сказала вчера, что мне не нужны ваши деньги. У меня их столько, что я могу купить весь ваш полк вместе с лошадьми.

Его дыхание сбилось. Он смотрел в мои глаза, не в силах отвести взгляд. Уязвленная гордость в его зрачках стремительно сменялась совершенно иным, темным и горячим чувством.

— Чего же вы хотите, Анна? — хрипло прошептал он, забыв о титулах.

— Жизнь в этом городе бывает невыносимо скучной, — я протянула руку и медленно, кончиками пальцев коснулась его щеки, затем провела по линии твердого подбородка и зарылась пальцами в его темные волосы. — Мои дипломаты слишком умны, мои гости слишком расчетливы. Мне нужен кто-то живой. Кто-то, в ком горит огонь. Кто-то, с кем я смогу забыть о политике... хотя бы до утра.

Волконский перестал дышать. Для молодого человека девятнадцатого века такая прямота из уст женщины высшего света была немыслима. Это сводило с ума. Это пьянило сильнее любого вина.

Он не стал больше задавать вопросов. Его сильные руки легли на мою талию, и он рывком притянул меня к себе, утыкаясь лицом в шелк моего халата.

— Вы... вы просто дьяволица, — выдохнул он, прежде чем его губы жадно, с отчаянной, почти грубой страстью накрыли мои.

Я ответила на поцелуй, запуская обе руки в его кудри. Долг чести был уплачен сполна. Князь Сергей Волконский, пылкий, юный и абсолютно очарованный, стал моим любовником. И я собиралась насладиться этой страстью до дна, еще не зная, к каким ожесточенным спорам и политическим бурям приведет нас эта связь в будущем.