Глава 6. Привет от лорда Гарриса

Декабрьский Петербург погрузился в глухие, темные морозы, но в моем особняке на Миллионной царило вечное, роскошное лето. Мой салон работал как идеально отлаженный швейцарский часовой механизм.

В тот вечер Зеленая гостиная была переполнена. За карточными столами кипела игра, а в малых залах, под звон бокалов с шампанским, вершилась негласная политика Империи. Я стояла у камина, небрежно обмахиваясь веером, когда сквозь толпу гостей ко мне неспешно приблизился высокий, сухощавый джентльмен с безупречной, истинно островной выправкой.

Лорд Сент-Хеленс, официальный посол Великобритании при дворе молодого Императора Александра.

В отличие от пылких, заносчивых французов, британские дипломаты всегда напоминали мне породистых борзых: спокойные, смертельно опасные и бесконечно преданные интересам своей Короны.

— Графиня, — лорд учтиво поклонился, и в его бесцветных, водянистых глазах мелькнула холодная искра. — Ваш дом, как всегда, затмевает даже зимнее солнце. Позволите ли вы украсть у вас несколько минут? Я был бы крайне признателен за возможность восхититься вашей библиотекой.

На дипломатическом языке это означало лишь одно: разговор без свидетелей.

— С превеликим удовольствием, милорд, — я изящно оперлась на предложенную им руку, и мы покинули шумные залы, скрывшись за тяжелыми дубовыми дверями Малой библиотеки.

Едва дверь закрылась, отрезав нас от звуков вальса и звона золотых монет, посол мгновенно сбросил светскую маску. Он сунул руку во внутренний карман своего безупречного черного фрака и извлек оттуда плотный конверт, запечатанный красным сургучом. Без герба, без подписи.

— На последнем дипломатическом пакетботе прибыла почта из Лондона, мадам, — негромко произнес Сент-Хеленс, протягивая мне письмо. — Человек, которого вы знали под именем сэра Джеймса Гарриса, а ныне лорд Малмсбери, просил передать вам свои самые теплые, самые... искренние пожелания.

Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось в ровном, рабочем ритме.

Джеймс Гаррис. Лиса британской дипломатии. Человек, который много лет назад, в эпоху Екатерины Великой, оценил мой потенциал попаданки и завербовал меня, , в британские агенты. Это он так полагал.На самом деле я это делала по заданию князя Потемкина. Князь умер восемь лет назад и я не считала что обязана продолжать игру.

Я взяла конверт, сломала сургуч и быстро пробежалась глазами по строчкам, написанным по-английски. Гаррис писал из Лондона. Он поздравлял меня с возвращением, изящно соболезновал о кончине графа Воронцова, а затем, за ширмой светских фраз, переходил к главному.

«...Времена нынче тревожные, моя дорогая Аннет. Корсиканский выскочка Бонапарт мутит воду в Европе, а ваш новый молодой Император, кажется, слишком очарован французскими сказками о свободе. Мои преемники в Петербурге слепы, как котята. Мне снова, как и много лет назад, отчаянно нужны ваши ясные, пронзительные глаза. И, смею заверить, Ваша проницательность будет оценена Короной столь же высоко и щедро, как в наши лучшие дни...»

Я медленно сложила письмо. Мои губы тронула тонкая, ироничная улыбка.

— Лорд Малмсбери полагает, что мои услуги по-прежнему можно купить, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на посла.

Лорд Сент-Хеленс чуть склонил голову.

— Британская корона умеет быть благодарной, графиня. Мы знаем, что ваш салон — это нервный узел столицы. Вы вхожи к вдовствующей Императрице. Вы знаете, о чем шепчутся молодые реформаторы Императора Александра. Любая информация о планах сближения России с Наполеоном Бонапартом... будет оплачена золотом. В любых объемах. Мы готовы открыть вам неограниченный кредит в банке Хоупа.

Я смотрела на британца и чувствовала, как внутри меня поднимается горячая волна абсолютного, кристально чистого триумфа.

Когда-то, я была пешкой, агентом на жалованье.

Я медленно подошла к камину, взяла письмо Гарриса двумя пальцами и хладнокровно бросила его в огонь. Бумага вспыхнула, превращаясь в серый пепел. Британский посол едва заметно напрягся.

— Милорд, — мой голос прозвучал бархатно, но в нем лязгнула сталь. — Оглянитесь вокруг.

Я повела рукой, указывая на уставленные редкими фолиантами стеллажи красного дерева, на оригиналы Рубенса на стенах, на тяжелую золотую лепнину.

— Я вдова графа Василия Воронцова. Состояние, которым я управляю, сопоставимо с бюджетом небольшой европейской страны. Мои личные счета в лондонских банках заставляют ваших клерков вставать по струнке. Вы правда думаете, что мне нужны ваши деньги? Что меня можно купить, как амстердамскую куртизанку или спившегося канцеляриста?

Сент-Хеленс побледнел. Его дипломатический лоск дал трещину.

— Графиня, я вовсе не хотел оскорбить вас... Лорд Гаррис полагал, что наши прошлые договоренности...

— Прошлое сгорело, милорд, — я жестко прервала его, опираясь рукой о мраморную каминную полку. "Я не шпион на жалованьи Уайтхолла."

Я выдержала паузу, наслаждаясь его замешательством, а затем моя холодная маска сменилась обворожительной, но опасной улыбкой.

— Однако, — мягко продолжила я, — это совершенно не значит, что мы с вами не можем быть союзниками.

Посол замер, боясь спугнуть удачу.

— Видите ли, лорд Сент-Хеленс, — я шагнула к нему ближе. — Меня, как и вашу Корону, крайне тревожит фигура Наполеона Бонапарта. Наши молодые глупцы видят в нем романтического героя, гения свободы. А я вижу в нем маленького тирана с манией величия, который однажды утопит Европу в крови. Союз России с Францией — это путь к катастрофе. Я не позволю нашему молодому Императору совершить эту ошибку. Мои интересы сейчас полностью совпадают с интересами Англии.

— Значит... вы согласны нам помогать? — осторожно, словно ступая по тонкому льду, уточнил посол.

— Я согласна дружить, милорд. На равных, — я поправила идеальную складку на своем платье. — Вы будете получать от меня информацию. Точную, выверенную и, самое главное, эксклюзивную. Я буду направлять настроения в своем салоне так, как выгодно Лондону. Но никаких денег, векселей и тайных расписок. Я делаю это не как шпион. Я делаю это как добрый друг Британии и патриотка России.

Сент-Хеленс посмотрел на меня совершенно новыми глазами. В них больше не было покровительственной снисходительности нанимателя. В них читалось искреннее, глубочайшее уважение к равному игроку. Он понял, что перед ним не агент. Перед ним — серый кардинал петербургской геополитики.

— Я немедленно извещу лорда Малмсбери о вашей великодушной дружбе, Ваше Сиятельство, — британец отвесил мне низкий, безупречный поклон, отдавая дань моему новому статусу. — Британская империя не забудет этой милости.

— Надеюсь на это, милорд, — я благосклонно кивнула. — А теперь возвращайтесь в залу. Кажется, вам пора проиграть пару сотен империалов князю Чарторыйскому, чтобы он не заподозрил, что вы беседовали со мной о чем-то более важном, чем погода.

Когда посол вышел, я налила себе бокал вина и посмотрела в темное окно. Игра выходила на совершенно новый уровень. Англия была у меня в кармане, Мария Федоровна — в союзниках. Оставалось лишь разобраться с теми, кто так истово верил в гений Наполеона. И первый кандидат на промывку мозгов уже должен был появиться в моем салоне.