Глава 63. Императорский вензель и набережная Сены

На третий день моего пребывания в Сен-Жермене тишину утреннего двора нарушил звонкий, требовательный цокот подков и резкий окрик.

Я сидела у окна в гостиной, попивая утренний шоколад, и с интересом наблюдала, как к парадному крыльцу лихо подлетел всадник. Это был офицер Императорской гвардии в ослепительном зеленом мундире с золотым шитьем, высоких сапогах и треуголке. Настоящая живая иллюстрация к еще не написанным романам о наполеоновских войнах.

Жозеф встретил его на крыльце. Офицер не стал спешиваться, лишь высокомерно протянул моему управляющему плотный конверт, козырнул и, пришпорив коня, умчался прочь.

Через минуту Жозеф уже стоял передо мной, держа на серебряном подносе письмо. Плотная веленевая бумага была скреплена массивной сургучной печатью, на которой хищно расправил крылья императорский орел Бонапарта.

Я сломала сургуч. Послание было лаконичным, сухим и абсолютно приказным. Жозеф Фуше блестяще выполнил свою часть сделки: мне была назначена личная аудиенция у Императора Франции через два дня, ровно в полдень, во дворце Тюильри.Также были изложены требования к дресс-коду просителей:

Женская мода при дворе Наполеона (стиль ампир) была призвана демонстрировать роскошь французской текстильной промышленности:

Я аккуратно положила письмо на стол и глубоко вздохнула. Два дня. Всего сорок восемь часов до встречи с человеком, который сейчас держал в своих руках судьбы миллионов.

— Жозеф, — я поднялась, чувствуя, что если останусь сидеть в четырех стенах, то просто перегорю от нервного напряжения. — Вели подать мне теплое манто. Мы идем гулять. Мне нужно проветрить голову и посмотреть, чем дышит этот город.

Париж начала тысяче восемьсот пятого года представлял собой поразительное зрелище. Это был город, который отчаянно пытался стереть со своего лица шрамы десятилетнего безумия и примерить новую, имперскую маску.

Мы шли с Жозефом вдоль Сены, мимо моста Пон-Нёф. Я с жадным любопытством вглядывалась в фасады зданий и лица прохожих. Стены домов всё еще хранили выцветшие, полустертые лозунги «Свобода, Равенство, Братство», но под ними уже маршировали патрули в безупречной форме, а в витринах магазинов красовались товары роскоши, немыслимые в аскетичные времена Робеспьера.

Но, несмотря на смену декораций и политических режимов, Париж остался Парижем.

Он по-прежнему пах свежеиспеченным хлебом, жареными каштанами, сыростью речной воды и дорогим парфюмом. По улицам всё так же суетливо сновали фиакры, торговки переругивались на своем звонком арго, а в модных кофейнях элегантно одетые господа читали утренние газеты. Этот город умел выживать. Он пережил королей, пережил террор и теперь с готовностью аплодировал Императору.

Мои размышления прервались, когда мы вышли на набережную, усеянную деревянными ящиками и лотками букинистов.

Знаменитые парижские торговцы подержанными книгами раскладывали свой товар прямо под открытым небом. Мой взгляд скользнул по корешкам — и сердце сжалось от внезапной догадки. Революция конфисковала и разграбила сотни дворянских и монастырских библиотек. То, что не сожгли санкюлоты, теперь за бесценок продавалось здесь, на набережных Сены.

Я подошла к одному из лотков. Великолепные фолианты в сафьяновых переплетах, с золотым тиснением и экслибрисами уничтоженных родов, соседствовали с дешевыми памфлетами и бульварными романами. Вполне возможно, что где-то среди этих развалов гнили под дождем и книги из кабинета моего мужа.

— Жозеф, — я повернулась к управляющему, глаза которого уже округлились от предчувствия моих трат. — Нанимай носильщиков и тележку.

Я начала скупать книги с пугающей методичностью.

Тома Вольтера и Руссо.

Редкие издания Плутарха и Цицерона.

Толстые исторические хроники, труды по географии, атласы в кожаных переплетах.

Торговцы сбегались ко мне со всей набережной, предлагая свой лучший товар. Они видели перед собой безумную иностранку, сорящую золотом, а я видела способ вернуть душу разграбленному дому. Я выбирала книги не по качеству переплета и благородству издания,а по памяти.То что было в библиотеке мужа.

Через час Жозеф стоял в окружении трех нанятых мальчишек-носильщиков, нагруженных огромными стопками книг, а рядом ждала запряженная осликом тележка, доверху набитая литературой.

— Мадам, — Жозеф осторожно кашлянул, перехватывая увесистый том энциклопедии Дидро. — Не сочтите за дерзость, но куда нам столько? Мы не увезем всё это в Россию.

Я расплатилась с очередным букинистом, бросив в его шкатулку золотой наполеондор, и отряхнула перчатки.

— Нам не нужно везти их в Россию, Жозеф, — я бросила взгляд на виднеющиеся вдали серые крыши Тюильри, где послезавтра должна была решиться моя судьба. — Мы просто вернем их туда, где им самое место. У нас в Сен-Жермене слишком много пустых полок. А дом без книг — это просто холодные камни.

Я решительно зашагала обратно. Париж был прекрасен, книги были куплены, а мой разум был холоден и ясен. Я была готова к встрече с Наполеоном.