Глава 11. Опасные связи и тайный сыск

Зима 1801 года выдалась в Петербурге на редкость суровой. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, а Нева покрылась льдом толщиной в аршин. Но в моем особняке на Миллионной улице было жарко от пылающих каминов, свечей и политических страстей.

Мой салон процветал. Я, как опытный дирижер, управляла этой блестящей толпой, стравливая англоманов с франкофилами, собирая крупицы информации и методично переправляя их в Павловск, Марии Федоровне. Моя репутация "женщины, знающей секрет Калиостро" укрепилась настолько, что даже самые дерзкие бретеры предпочитали не садиться со мной за один карточный стол.

Единственным слабым звеном в моей идеально выстроенной обороне был князь Сергей Волконский.

После нашей размолвки в Москве из-за Парижского мира Серж не ушел. Его тянуло ко мне, как мотылька на пламя. Но в его взгляде появилась заносчивость — та самая опасная, слепая юношеская заносчивость человека, который искренне верит, что участвует в великих исторических свершениях, пока женщина рядом с ним "просто плетет интриги".

В декабре в моем салоне зачастил некий виконт де Клермон — обаятельный, остроумный молодой человек из свиты французского посланника. Он великолепно играл на клавесине, знал наизусть всего Руссо и смотрел на Волконского с восхищением старшего товарища.

Мой внутренний сканер из двадцать первого века безошибочно определил виконта как профессионального вербовщика. Де Клермон искусно играл на тщеславии Сергея и его слепом обожании Бонапарта. Они часами уединялись в курительной комнате, обсуждая "грядущий союз двух великих наций" и "величие Первого Консула".

Я несколько раз пыталась мягко, а затем и довольно жестко предупредить Сержа.

— Вы играете с огнем, князь, — сказала я ему однажды ночью, когда мы остались одни. — Ваш виконт — обыкновенный французский шпион. Он выуживает из вас информацию.

Сергей лишь снисходительно рассмеялся, застегивая воротник рубашки.

— Вы слишком подозрительны, Анна. Везде вам мерещатся заговоры! Де Клермон — блестящий дипломат. Мы обсуждаем философию и будущее Европы. Вы, женщины, при всем вашем уме, не способны понять масштаб настоящей мужской политики.

Я тогда промолчала, мысленно закатив глаза. "Мужская политика", как же. Мальчишка, начитавшийся газет.

Развязка наступила за несколько дней до Рождества.

Было раннее утро. Я еще лежала в постели, лениво листая томик французских стихов, когда в мою спальню постучал и вошел Жозеф. Одно это нарушение строжайшего этикета сказало мне больше, чем любые слова.

Лицо моего обычно невозмутимого секретаря было пепельно-серым.

— Мадам графиня, — Жозеф плотно притворил за собой тяжелые двери и подошел к самой кровати. — У нас катастрофа.

Я мгновенно села, отбросив книгу. Сонливость как рукой сняло.

— Докладывай.

— Князь Волконский, — секретарь судорожно сглотнул. — Этой ночью он передал виконту де Клермону пакет документов.

— Любовная переписка? Масонские клятвы? — с надеждой спросила я.

— Если бы, мадам. Копии докладных записок военного министерства о состоянии западных гарнизонов и настроениях в гвардейских полках. Князь, имея доступ к бумагам через свой чин, скопировал их, свято веря, что передает их лично Первому Консулу Бонапарту "в знак доброй воли русских патриотов".

Я закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.

Кретин. Какой же потрясающий, феноменальный, сказочный кретин! Одно дело — болтать о Руссо за бокалом шампанского, и совсем другое — передавать военные секреты иностранной державе. Это называлось государственная измена.

— Де Клермон арестован? — резко спросила я.

— Де Клермон еще до рассвета покинул Петербург по дипломатическому паспорту, — покачал головой Жозеф. — Французы своих не сдают. А вот князь...

Секретарь понизил голос до шепота.

— Молодой Император Александр торжественно упразднил Тайную экспедицию еще весной. Но вы же знаете, мадам: тайный сыск в России бессмертен. Люди обер-полицмейстера следили за французом. Передача пакета задокументирована. Мой информатор в канцелярии только что сообщил: приказ об аресте князя Волконского подписан. За ним придут сегодня ночью.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Шлиссельбургская крепость. Лишение дворянства. Каторга в Сибири. Таков был стандартный набор для государственного изменника. И всё это должно было обрушиться на красивого, пылкого, невероятно глупого юношу, который делил со мной постель и искренне верил, что спасает мир.

Более того, тень от его ареста неминуемо пала бы на меня. "Салон Воронцовой — рассадник якобинцев и французских шпионов!" — именно так это преподнесут враги при дворе. Вся моя кропотливо выстроенная империя влияния могла рухнуть из-за юношеской глупости Сержа.

— Мадам? — тихо позвал Жозеф, видя мое оцепенение. — Мы должны немедленно дистанцироваться от князя.

— Нет, — я резко откинула шелковое одеяло и встала с постели. Мой голос звучал как натянутая стальная струна. — Дистанцироваться поздно. Если его возьмут, он со страху наговорит такого, что нас всех потащат на допросы. Я не позволю какому-то французскому хлыщу и мальчишеской дурости разрушить мою жизнь.

Я подошла к туалетному столику и посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела не испуганная женщина, а холодный, расчетливый игрок.

Молодой Император Александр I был скрытен, хитер, но он страдал колоссальным комплексом вины за смерть отца. И я, как подруга и конфидантка его матери, Марии Федоровны, знала об этой слабости всё.

— Жозеф, — я развернулась к секретарю. — Вели закладывать парадную карету. И пошли гонца к князю Чарторыйскому. Пусть немедленно, именем вдовствующей Императрицы, организует мне тайную, неофициальную аудиенцию у Государя.

— Вы поедете в Зимний дворец, мадам? — изумился секретарь. — Но Государь не любит вмешательства...

— Я поеду вытаскивать этого дурака из петли, — процедила я сквозь зубы, срывая с вешалки тяжелый бархатный халат. — И поверь мне, Жозеф. Александр меня выслушает. Зови горничных. Мне нужно самое строгое и пугающее платье из моего гардероба. И ни грамма пудры. Я должна выглядеть как сама Немезида.