Так мы и продолжили путь по палубе — держась за руки. Странно, но приятно, и не хотелось размыкать ладони.

Я хотела сказать, что его родители будут в ужасе, но передумала. К чему зря сотрясать воздух? Десять дней — и мы сойдём на берег. Вряд ли Стас планирует раскрывать перед Лидией и Павлом свои странные отношения со мной, зачем это нужно? Он промолчит, и я промолчу. И правильно, ни к чему волновать его родителей. Мы вернёмся в Москву, и всё будет по-прежнему. Стас займётся своей жизнью, я — своим разводом.

Я хотела спросить, зачем ему всё это, почему я, не Инга и не любая другая девушка, но промолчала. Какая разница? Детская влюблённость, дурь, шило в одном месте, да хоть спор с кем-то из сверстников — мне-то что? Судьба подкинула мне подарок, хорошую компанию на две недели. Хоть отвлечься от предательства Володи… К чему знать, какими причинами руководствовался Стас, когда начинал за мной ухаживать? Правильно, ни к чему.

Поэтому я сказала лишь:

— Везёт нам с погодой. Опять ясный будет денёк.

Стас хмыкнул.

— Лер, к чему эти великосветские разговоры про погоду? Или тебе стало неловко из-за собственного решения?

— Неловко… — я пробормотала это слово, будто пробовала его на вкус, и в итоге удивлённо хмыкнула. — А знаешь, наверное, да. Но только если совсем немного. Что-то подобное, скорее всего, испытывает человек, съевший последний кусочек пирога. Вроде и понимаешь, что не виноват, кто-то должен был его слопать, и тем не менее…

Стас рассмеялся, кинув на меня иронично-лукавый взгляд.

— Обожаю твои сравнения. Меня ещё никто и никогда не сравнивал с последним кусочком пирога.

Пришла моя очередь хихикать, когда я поняла, как это всё прозвучало с точки зрения Стаса.

В итоге мы оба откровенно ржали, стоя на носу лицом друг к другу — я прижималась спиной к поручням, а Стас находился передо мной, положив ладони по бокам от меня, на поручни, словно заключив в своеобразные объятия, и смотрел прямо в глаза так, что у меня слегка подкашивались ноги.

Вокруг не было ни души. Не на всей палубе, конечно — когда мы шли сюда, одна женщина сидела на стуле и задумчиво смотрела на красоту за бортом — конкретно здесь, на носу. Мы находились тут одни, наедине с водой, землёй и небом, и когда Стас придвинулся ближе и начал наклоняться, я не стала его отталкивать.

Накануне своим поцелуем он хотел обозначить собственные намерения, а заодно спрашивал разрешения. Теперь он целовал меня, как мужчина, которому разрешили. Позволили. Да, именно так — сейчас не он был хозяином положения, а я, и в любой момент я могла оттолкнуть, сказать, что передумала.

Но я бы ни за что этого не сделала. Может, если бы я ещё не знала, как он целуется, смогла бы отказаться, но не теперь.

От трепетной нежности Стаса, в которой я ясно ощущала старательно сдерживаемую страсть, у меня автоматически повышалось настроение.

Как же это чудесно — ощущать, что ты кому-то нужен. Желанен. Не чисто формально, как жена-привычка, а просто потому что понравилась.

Да, в спор я не верила, конечно. Не знаю, во что я верила, но точно не в то, что Стас способен на подлость.

— Не боишься, что нас увидят? — шепнула я парню в губы, когда он перестал меня целовать и замер, глядя в глаза с искренним восхищением.

— Нас уже увидели, — ответил Стас так же шёпотом, поднял голову и кивнул на небо, будто приветствуя того, кто изучал нас оттуда. — Он.

Я на мгновение застыла, а потом тихо засмеялась.

— Такая сцена могла бы быть в моей книге, знаешь. Это так… типично по-моему. Напомнить читателю о том, что у всех наших поступков есть зритель. Беспристрастный. Вечный и справедливый.

— И щедрый, — непонятно продолжил Стас, посмотрев на меня, как на чудо.

Будто я была его божественным подарком, которого он уже и не чаял дождаться.