Следующие полчаса мы со смехом обсуждали такие вот интересные коллизии, когда мои собственные персонажи пьют или едят то, что автор не любит. Да что там пьют или едят! Кое-кто из моих героев ещё и курит, а я с детства терпеть не могу табачный дым во всех его проявлениях. Даже не представляю, как другие люди курят. По-моему, нет ничего более отвратительного.

— Совершенно не понимаю, как это работает, — хмыкал Стас. — Нет, в принципе немного понимаю — герои и автор не тождественны, и всё-таки в голове не укладывается. Ладно ещё, когда описываешь то, что любишь, или к чему нормально относишься, но совсем нелюбимое и даже ненавидимое…

— А как тогда авторы про маньяков пишут? — смеялась я, разводя руками. — Это тождественные вещи. Если можешь написать про героя, который пьёт кофе, а не компот, значит, способен и представить кого-то, кто будет тебе неприятен. Мы не обязаны их любить.

— Никогда не думал с подобной стороны, — признался Стас. — Как раз наоборот, мне казалось, что автор хотя бы немного должен любить своего героя. Сам же породил!

— «Я тебя породил — я тебя и убью», — процитировала я заунывным голосом, мы вновь хором засмеялись, и тут в бар вошёл диджей, а следом за ним вышагивала молодая девушка с каштановыми волосами в красном концертном платье.

— О, — оживился Стас и, нагнувшись ко мне, прошептал: — Видимо, дискотека будет с живой музыкой. Это хорошо, больше народу придёт.

Народ не был мне особенно нужен, я же прекрасно понимала, что со своими плясками только опозорюсь. Но глинтвейн и забавный разговор со Стасом сделали дело — и мне в целом теперь было безразлично, насколько хорошо я буду танцевать. Да и вообще: чем нелепее — тем смешнее, а смех продлевает жизнь!

— Приветствую всех собравшихся здесь этим чудесным вечером. — Девушка в алом платье, похожим на вихрь пламени вокруг её фигуры, взяла в руки микрофон и встала рядом с диджеем, который занялся настройкой аппаратуры. — Меня зовут Алла Мишина, я буду вам сегодня петь. Вечер не тематический, поэтому песни для исполнения можно заказывать!

— Одна песня — сто рублей! — крикнул какой-то мужчина со стороны барной стойки, и народ зашёлся весёлым хохотом отдыхающих и абсолютно расслабленных людей.

— Лучше тысячу, — шутливо улыбнулась солистка, посмотрела на диджея, тот кивнул — и заиграла музыка. Я, как говорится, узнала эту мелодию с трёх нот — то была старая песня «На теплоходе музыка играет». И колонки в баре загромыхали так, что Стас, привстав и почти прижавшись ртом к моему уху — иначе я бы ничего не услышала — буквально проорал:

— Пошли танцевать на палубу! Здесь слишком громко.

Насчёт громкости я была согласна, но тащиться первыми на корму, где ещё никто не дрыгался в танцевально-эпилептическом припадке, было слегка смутительно. Однако возражать возможности у меня не было — Стас всё равно не расслышал бы ничего, — и я, уцепившись за руку парня, покорно последовала за ним на палубу.