— Пуговка, доброе утро, — я тихо вхожу в детскую и привычным жестом раздвигаю шторы, впуская в комнату утренний свет. — Пора просыпаться, соня, иначе мы в садик опоздаем.

Приближаюсь к постели и присаживаюсь на самый краешек. Лада спит, уткнувшись носом в подушку, светлые волосы спутались за ночь. Времени в обрез, но я всё равно на пару секунд залипаю на неё – такая она сейчас беззащитная.

Протягиваю руку, чтобы легонько растормошить дочку, и в ту же секунду ладонь обожгло. Кожа слишком горячая. Даже через волосы чувствуется сильный жар.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу – ну точно, кипяток.

— Лада... — позвала я.

Дочка не проснулась, только засопела тяжелее и попыталась натянуть одеяло до самого носа. Я не дала, откинула его в сторону и потрогала её руки и стопы. Тоже горячие. Значит, сосуды не спазмированы, уже легче.

Я быстро сходила на кухню, выудила из аптечки градусник и вернулась в детскую.

— Ладусь, давай измерим температуру, — я аккуратно приподняла её и просунула градусник под мышку. — Ручку прижми, вот так.

Дочка что-то невнятно пробормотала и снова затихла, тяжело и часто дыша мне в плечо.

Каждая секунда ожидания казалась бесконечной.

Наконец, электронный градусник издал короткий писк.

Я аккуратно вытянула его и посмотрела на дисплей. Тридцать восемь и четыре.

Высокая, но не критическая. По крайней мере, не тот порог, когда начинаешь судорожно соображать, стоит ли прямо сейчас набирать номер скорой.

— Ну всё, пуговка, приплыли, — тихо сказала я, скорее самой себе, и погладила её по горячей руке. — Никакого садика сегодня.

Я отложила градусник на тумбочку и потянулась к графину с водой, который всегда стоял рядом с кроватью дочки.

— Милая, попей немного водички.

Она нехотя приоткрыла рот, сделала пару мелких глотков и снова закрыла глаза, явно не имея сил даже на то, чтобы просто держать голову прямо.

Перед тем как уложить дочку обратно на подушку, я сняла с неё пижаму, которая за ночь пропотела. Обтёрла её тело тёплым влажным полотенцем, переодела в чистую хлопковую майку и приоткрыла окно на проветривание.

В комнату ворвался свежий воздух, и Лада, почувствовав облегчение, наконец расслабилась и заснула.

Только убедившись, что дочка спит, я вышла в коридор и взяла телефон. Первым делом написала воспитательнице:

«Доброе утро, Татьяна Александровна. Владислава заболела, сегодня не придем. Температура высокая».

Затем заглянула в аптечку и обнаружила, что у детского жаропонижающего сиропа истёк срок годности. Черт. Нужно было идти в аптеку, но я не могла оставить Ладу одну дома в таком состоянии.

Я замерла над открытой коробкой с лекарствами, соображая, как быть, когда раздался звонок в дверь.

Я подскочила скорее открыть дверь, чтобы не разбудить дочку. Так торопилась, что даже не посмотрела в глазок.

На пороге стоял Гуляев.

— Привет, — первым поздоровался он, оглядывая меня с ног до головы.

Только под его тяжелым, голодным взглядом, медленно скользнувшим по моему телу, я вспомнила, что на мне только тонкая шелковая ночнушка.

В памяти всплыл вчерашний поцелуй, и внизу живота отозвалось знакомым жаром. Это было совершенно не вовремя, но тело реагировало само по себе.

— Игорь, я совсем забыла, что ты приедешь, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Лада заболела. Я с самого утра с ней кручусь, из головы всё вылетело.

Игорь нахмурился и шагнул в прихожую, закрывая за собой дверь.

— Что с ней?

— Температура тридцать восемь и четыре. Сейчас только уснула, — я переключилась на насущную проблему, хотя его взгляд всё еще ощущался на коже. — Я в аптечку полезла, а там у сиропа срок годности вышел. Оставить её одну боюсь, мало ли что.

Я посмотрела на него, понимая, что его приход сейчас как нельзя кстати.

— Сходишь в аптеку? Тут за углом дома.

Игорь согласился не раздумывая.

— Конечно. Может, еще что-то нужно? Продукты, фрукты?

— Только сироп, — я старалась не затягивать паузу. — Сейчас скину название сообщением.

Он кивнул и вышел из квартиры.

Как только замок щелкнул, я прислонилась лбом к прохладному металлу двери и на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять это внезапное волнение.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и первым делом отправила Игорю название лекарства. Теперь нужно было срочно переодеться. После того как он так на меня посмотрел, оставаться в одной ночнушке было невозможно – я чувствовала себя в ней обнаженной.

Я быстро натянула домашние штаны и свободную футболку, стараясь лишний раз не хлопать дверцами шкафа. Заглянула к дочке – Лада спала, разметавшись по кровати, лицо совсем раскраснелось от жара.

На кухне я поставила чайник, просто чтобы занять руки.

Игорь вернулся быстро. Он вошёл неся пакет из аптеки, и его взгляд сразу же зацепился за мой новый наряд. Он ничего не сказал, но я заметила, как уголок его губ едва уловимо дернулся.

— Как она? — спросил он, ставя пакет на кухонный стол.

— Спит пока, — ответила я, доставая флакон. — Но дышит тяжело. Пора давать сироп, пока температура не поползла вверх.

Игорь молча прошел за мной в детскую. Я присела к дочке и легонько коснулась ее щеки.

— Пуговка, просыпайся. Надо выпить лекарство.

Дочка с трудом открыла глаза, мутным взглядом обвела комнату и вдруг, узнав стоящего рядом Игоря, потянулась к нему.

— Дядя Игорь…

Гуляев тут же присел на край кровати и подхватил ее. Лада моментально прижалась к нему, уткнувшись носом в шею, а он обнял ее так бережно и крепко, будто и сам не хотел отпускать.

Я поднесла ложечку, и Лада, которая обычно капризничает при виде лекарств, в этот раз послушно выпила всё до капли.

— Вот и молодец, — похвалил её он, коснувшись губами макушки и глядя на неё с такой любовью, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Когда Игорь попытался уложить ее обратно, Лада вдруг крепко вцепилась в его ладонь своими маленькими пальчиками.

— Дядя Игорь, не уходи... — прошептала она, уже засыпая. — Подержи меня за руку.

Игорь замер, оставаясь сидеть на самом краю. Я застыла рядом, глядя на их сплетённые руки. То, как гармонично и естественно смотрелась хрупкая детская ладошка в большой мужской руке, вызвало внутри странный трепет.

Игорь не шевелился, продолжая сидеть вполоборота ко мне и держать её за руку, пока дыхание Лады не стало совсем ровным.

Только когда дочка окончательно провалилась в глубокий сон, Игорь осторожно, по одному пальцу, высвободил свою руку.

Он медленно поднялся, стараясь не скрипеть кроватью, и мы на цыпочках вышли из комнаты.

В коридоре он прикрыл дверь и обернулся ко мне. Мы стояли в полумраке совсем близко друг к другу.

— Я буду здесь, пока ей не полегчает, — негромко сказал он, не сводя с меня взгляда.

Я кивнула и позвала его за собой.

На кухне я выключила чайник и достала кружки. Игорь сел, тяжело откинувшись на спинку стула. Сутки без сна и этот бесконечный день его вымотали, но уходить он не собирался. Я поставила перед ним чай и села напротив.

— Ты хотя бы ела сегодня? — спросил он, не притрагиваясь к кружке.

— Не хотелось, — я отодвинула от себя сахарницу.

Игорь молча накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, и от этого простого касания кожа мгновенно стала чувствительной, а внутри всё отозвалось низким, тягучим напряжением.

Весь день мы делали вид, что заняты только ребенком, но сейчас притворяться не получалось.

— Лада к тебе уже привязалась, — тихо сказала я, стараясь вернуть разговор к дочке. — Видел, как она в тебя вцепилась?

— Видел, — Игорь чуть сжал мои пальцы и подался вперед.

Он не сводил взгляда с моих глаз и медленно потянулся ко мне. В его движении не было спешки, он будто давал мне время передумать.

Когда его лицо оказалось совсем близко, и я уже чувствовала кожей тепло его дыхания, внутри всё сжалось, но разум сработал быстрее сердца.

В последнюю секунду я резко выскользнула и отошла к раковине, делая вид, что споласкиваю и без того чистую чашку.

Игорь остался сидеть на месте. Я спиной чувствовала его взгляд, тяжелый и недоуменный.

— Что случилось, Олесь? — негромко спросил он. — Вчера ты была не против. Даже совсем наоборот. А что сейчас изменилось?

Я замерла, не оборачиваясь, и только сильнее вцепилась пальцами в край столешницы.

— Мы оба были не в себе, — роняю я, сама не верю в то, что несу. — Я просто испугалась, сработал инстинкт... а ты словил отходняк после драки. Обычный выброс адреналина, Игорь. Ничего личного.

Игорь недоверчиво хмыкнул.

Он понимает, что я вру, но не давит и не пытается спорить. Я ему за это благодарна. Если бы он сейчас полез целоваться, я бы вряд ли нашла в себе силы его оттолкнуть, и мы бы всё только усложнили.

Нам нельзя идти на поводу у чувств, мы не имеем на это права. Если у нас снова ничего не получится, в первую очередь пострадает наша дочь.

Она уже один раз так стрессанула, что я теперь боюсь повторения.

Я уверена: то, что она внезапно слегла с температурой – чистая психосоматика. Так её детский организм среагировал на новость о том, что Игорь – её отец.

Рисковать её психическим и физическим состоянием я не готова. Для меня это слишком высокая цена.

— Ты за меня не отвечай, — услышала я у самого уха хриплый, глубокий голос.

Я вздрогнула. Не заметила, как он бесшумно поднялся и подошёл со спины. Его дыхание коснулось шеи, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Я хотел тебя поцеловать – и я это сделал, — продолжал он, и я буквально кожей чувствовала его уверенность. — Для этого мне не нужно быть в состоянии аффекта.

Я наконец нашла в себе силы обернуться. Игорь стоял слишком близко, заставляя меня буквально вжаться спиной в край столешницы. Его взгляд был тяжелым, прямым и совершенно осознанным.

— Можешь придумывать любые оправдания, Олесь, если тебе так проще, — продолжал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Но я больше не исчезну, поэтому начинай привыкать к моему присутствию в вашей жизни.