Сегодня на улице тепло, летнее солнышко припекает. Жмурюсь, прикладываю руку ко лбу козырьком и смотрю на довольную дочь — она возится в песочнице с новой подружкой со двора.

Пуговка оборачивается, ловит мой взгляд и с широкой улыбкой машет мне жёлтой лопаткой. Дождавшись, когда я помашу ей в ответ, она спокойно возвращается к своим песочным зверушкам.

К счастью, инцидент на свадьбе Корнеевых она забыла быстро. Спасибо родителям — забрали её к себе и переключили на грядки, в которых она так любит ковыряться на пару с моей мамой.

Мне же потребовалось куда больше времени, чтобы прийти в себя. Стоит вспомнить слёзы дочки, как внутри всё закипает от злости. Хочется найти виновника и как следует высказаться.

Гуляев.

Он — нескончаемый источник моей боли и слёз. Напоминаю себе об этом каждый день, чтобы не забыться, не поддаться воспоминаниям и снова не уйти с головой во всё это под названием «любовь».

Ничего хорошего мне эта любовь не принесла. Только сердце вдребезги и душу в клочья.

Но как бы я ни хотела вычеркнуть его, у нас общая дочь. Это факт, который никуда не деть.

Пуговка ничего не знает об отце. А Игорь требует своего. Пишет, звонит, настаивает на встречах. Говорит, что имеет право быть рядом. И я, как бы ни злилась, понимаю — он прав.

Я смотрю на ее светлую макушку и чувствую, как внутри всё сжимается от неизбежности. Рано или поздно мне придётся рассказать ей правду.

Придётся впустить его в наш мир, потому что я не могу лишать её отца, как бы сильно этот человек ни ранил меня саму.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что перестала замечать всё вокруг. Просто смотрела на дочку, на её возню в песке, и думала, как мне теперь со всем этим быть.

Как подошел Игорь, я не заметила. Он просто сел на скамейку рядом. Бесшумно. Я почувствовала его присутствие всем телом.

Замерла. Даже голову боялась повернуть в его сторону. Сердце заколотилось, а во рту сразу пересохло. Ждала, что сейчас опять начнет качать права, требовать что-то, но Игорь молчал.

Он сидел, наклонившись вперед, и просто смотрел на Пуговку. Не отрываясь. Ловил каждое её движение: как она хмурится, как поправляет панамку, как старательно пересыпает песок из ведерка.

Я видела его профиль. Он не пытался начать разговор или как-то на меня давить. Казалось, ему сейчас реально достаточно просто посидеть рядом и посмотреть на неё.

Пуговка что-то весело крикнула своей подружке, и я заметила, как Игорь едва заметно улыбнулся одними уголками губ.

— Она совсем взрослая, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Что она любит?

В голосе прозвучало что-то похожее на искренний интерес вперемешку с тоской.

Несмотря на всё, что между нами было, я решила не вставать в позу. Делаю это не для него — для неё.

Не хочу, чтобы через десять-пятнадцать лет она посмотрела на меня с упреком за то, что я лишила её отца только потому, что сама не смогла простить.

— Сейчас постоянно рисует, — ответила я, глядя на дочку. — Любит сказку про колобка и сладости. Но ей их много нельзя.

Игорь наконец повернул голову, в глазах мелькнуло беспокойство:

— Аллергия?

— Нет. Просто она не знает меры. Если дать килограмм конфет — съест всё сразу, а потом будет мучиться с животом.

Игорь коротко усмехнулся, и в этой усмешке я вдруг увидела того прежнего человека, в которого когда-то влюбилась.

— Понятно. Характер точно мой — всё или ничего.

— Не только характер, — я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она твоя маленькая копия. Только девочка.

— Спасибо тебе за неё. Она чудесная, — вдруг сказал он, поймав мой взгляд. — Лесь, я хотел попросить прощения. И рассказать, что именно случилось тогда, шесть лет назад.

Я грустно усмехнулась и отвела глаза. Смотрела, как Пуговка старательно углубляет свою ямку, лишь бы не видеть его лица.

— А было что-то ещё, чего я не знаю? — тихо спросила я.

— Было, Лесь... Намного больше, чем ты думаешь, — его голос прозвучал совсем хрипло, надломленно.

Я помолчала, переваривая его слова, но потом покачала головой.

— Знаешь, Игорь... Ты сам мне когда-то сказал, что прошлое нужно оставлять в прошлом. И я думаю, ты был прав. Сейчас все твои оправдания не будут иметь никакого значения. Время ушло. Из всего, что между нами было, по-настоящему важна только Лада.

Я видела, как он хотел возразить, как дернулись его пальцы, словно он хотел коснуться моей руки, но вовремя остановился и сжал ладонь в кулак.

— Это не оправдания, — жестко перебил он, и в глазах полыхнуло что-то отчаянное. — Это правда, которая тогда всё разрушила. И она же лишила меня возможности видеть, как растёт мой ребёнок. Лишила возможности быть рядом с вами.

— Зачем мне это сейчас? — я спросила это так тихо и устало, что сама едва себя услышала.

— Ты имеешь право знать, что произошло на самом деле, Лесь. Потому что эта правда касается не только меня, но и тебя.

— И что это изменит? — я наконец посмотрела ему прямо в глаза.

Игорь не отвел взгляда. В его лице было что-то такое — смесь вины и пугающей решимости, — от чего мне стало не по себе.

— Возможно, ничего, — он поджал губы, упрямо глядя на меня. — А может, это перевернет весь твой мир.

— Знаешь, — я горько хмыкнула, — Ты и без всякой «правды» отлично с этим справляешься.

Я замолчала, взвешивая все «за» и «против». Навряд ли он мог уже чем-то по-настоящему меня удивить — лимит потрясений в моей жизни был исчерпан давным-давно. Но интерес к этому ящику Пандоры, который он так настойчиво предлагал открыть, всё же проснулся и осел где-то глубоко внутри.

— Я виноват перед тобой. Сильно виноват. Ещё с того идиотского спора, — начал он, и я заметила, как тяжело ему даются эти слова. — Это было глупо, мы были пьяны, а ты… Ты была такая неприступная. Подколы Ника тогда задели меня за живое. Мы поспорили, и я пожалел об этом уже на следующее утро.

Сейчас он выглядел непривычно уязвимым. В этой его внезапной откровенности было что-то, что заставляло меня слушать вопреки здравому смыслу.

— Но я и без всякого спора искал повод к тебе подойти. Всё, что было между нами потом, — это не игра, Лесь. Я по-настоящему влюбился.

— Поэтому ты забрал свой выигрышный мерседес? — я горько усмехнулась, прикусывая губу до боли, чтобы не сорваться на крик. Старая рана заныла с новой силой. — Ты ведь победил. Смог уложить меня в постель и забрать приз. Я же видела ту машину.

Игорь зажмурился, и я увидела, как на его шее судорожно бьётся жилка.

— Я не забирал машину, — глухо, почти шёпотом произнёс он. — А тот мерс мне подарил отец. За учёбу. Это была просто случайность, Лесь. Паршивое совпадение.

— Сейчас это кажется такой мелочью, — я опустила голову, глядя на свои старые кеды через пелену слёз. — По сравнению с тем, что ты, не раздумывая, предложил мне убить нашего ребёнка.

Он вдруг рухнул передо мной на колени. Прямо в пыль, в этот песок. Схватил за края скамейки по обе стороны от меня, запирая в капкан своего отчаяния.

— Не я тогда ответил на твоё сообщение, — выдохнул он мне в самое лицо.

— Да что ты? — я всхлипнула, пытаясь оттолкнуть его, но руки не слушались. — Забыл? Ты ведь моментально нашёл мне замену. Твоя девица сама прислала мне фото. Хочешь сказать, она и в телефоне твоём хозяйничала?

— Помнишь Яну Басову? — он дождался, пока я кивну, и продолжил, чеканя каждое слово: — Она всё спланировала. Это была месть. В тот день, когда ты написала про беременность, я был в баре. Один. Телефон отключен. У Яны были ключи от моей квартиры, она зашла, увидела сообщение на ноутбуке и ответила тебе. Сама. Потом всё удалила, а с левой симки скинула наше старое фото. Там у меня ещё даже татуировки на груди нет, Лесь! Посмотри на то фото, если не удалила… У меня там чистая кожа.

Я сидела в ступоре. Смотрела на него и не понимала, в какой реальности нахожусь. Информация доходила как через слой ваты. Всё это казалось полнейшим бредом.

Разве так бывает? Мы же не в кино. Неужели Басова действительно была готова разрушить жизнь мне и невинному ребёнку просто из мести?

— Мам?

Тихий детский голос разрезал тишину площадки. Я вздрогнула и резко обернулась.

Лада стояла в паре шагов, прижимая к себе жёлтую лопатку. Она смотрела на Игоря, который так и замер на коленях перед скамейкой, и её личико сосредоточенно нахмурилось.

— Дядя Игорь?! — она узнала его, но ближе не подошла. Стояла и опасливо косилась на нас.

Игорь замер. Я видела, как напряглись его плечи. Он шумно выдохнул и обернулся к дочке, присаживаясь на корточки.

— Привет, малышка, — он мягко улыбнулся. Его лицо сразу смягчилось, в глазах появилось какое-то непривычное тепло.

— Привет, — тихо отозвалась дочь. Она обошла его по широкой дуге, подошла ко мне и крепко прижалась к моему плечу, но взгляда от него не отвела. — Мамочка, я хочу пить.

Я дрожащими пальцами доставала из сумки бутылку, не сводя с них глаз. Лада смотрела на него исподлобья, с той самой детской настороженностью, за которой пряталось огромное, неудержимое любопытство.

А Игорь… он просто смотрел на неё. В его глазах была такая нежность, от которой щемило сердце, и бесконечная тоска.

— Держи, пуговка, — я открутила крышку и передала ей воду.

Игорь бросил на меня быстрый взгляд. В нём была немая просьба, почти мольба. Я кожей почувствовала, как он хочет, но боится подступиться к собственному ребёнку.

Тяжело вздохнув, я произнесла, пока не передумала:

— Пуговка, дядя Игорь приглашает нас с тобой в кино на мультики. Хочешь сходить?

— Да! — она радостно воскликнула, оторвавшись от бутылки. Настороженность в её взгляде сменилась восторгом.

Игорь благодарно кивнул мне, облегченно выдохнув. Он явно не ждал от меня помощи.

А я просто смотрела на них и понимала: кто бы ни был виноват в прошлом — я, он или Басова — Лада отвечать за это не должна. И если я не помогу им сейчас наладить общение, они так и останутся друг другу чужими людьми.