— Не вызывай такси, я сам тебя отвезу, — останавливаю Лу, когда она уже открывает приложение.

Она бросает на меня быстрый взгляд, секунду медлит, но убирает телефон. Спорить нет сил. У обоих.

Обуваюсь в тишине, которую нарушает только нервная дробь её ногтей по пластиковой ручке чемодана. Этот звук бьет прямо в виски. Лу нервничает и это понятно.

Последние три дня мы жили как чужие люди, случайно оказавшиеся в одной квартире. Почти не разговаривали.

Единственный раз мы по-настоящему взаимодействовали вчера — когда я молча положил перед ней билет в один конец.

Когда я вернулся от Феди на следующее утро, она уже перебралась в гостевую.

Не скажу, что это меня задело. Скорее, я облегченно выдохнул. Не хотелось лишний раз пересекаться и снова что-то выяснять. Нам обоим нужна была эта дистанция.

В машине Лу прервала тишину первой. Сказала на удивление спокойно:

— Та девочка... она очень похожа на тебя. Одно лицо.

Я мельком глянул в её сторону, крепче сжимая руль.

— Да. Это так.

Она нервно вцепилась в ремешок сумки. В этом жесте было столько неуверенности, что я едва узнавал в ней прежнюю Луизу. Обычно она держалась куда увереннее.

— Как вышло, что ты о ней не знал?

Мы встали на светофоре. Я повернулся к ней, проверяя — не начало ли это истерики? Но нет, в её глазах было только искреннее любопытство. Помедлил, но всё же ответил:

— Если коротко, то нас с матерью девочки развели намеренно. Сделали так, чтобы я ненавидел её, а она меня.

— Твой отец приложил к этому руку? — спросила она. Я нахмурился, и Лу пояснила: — Ну, классика же. Семья, статус, «неподходящая партия»...

— Нет. Он вообще еще не знает, что стал дедом, — я невольно хмыкнул, представив его лицо.

Оставшуюся дорогу Луиза молчала. А потом скорее констатировала, чем спросила:

— Ты ведь со мной порвал не только из-за дочки.

Она грустно усмехнулась, глядя в окно на проходящих мимо людей.

— У тебя ещё остались чувства к её матери. Я видела, как ты смотрел на ту девушку. На меня ты так никогда не смотрел.

В её голосе не было злости, только сухая горечь. Я молчал. Отрицать очевидное было глупо, а оправдываться — еще глупее.

— Лу… — начал я, но она качнула головой, перебивая.

— Не надо. Ты мне ничего не обещал, я в курсе. И в любви не клялся. Ты всегда был честен, просто я… — она запнулась, подбирая слова. — Наверное, я сама себе всё дорисовала. Думала, со временем что-то изменится…

Она подняла на меня глаза. В них блестели слезы, но она упрямо не давала им скатиться, сохраняя остатки гордости. С трудом улыбнулась и добавила:

— Но ты был прав. Ты действительно не герой моего романа. Я обманулась, но ведь нам было хорошо всё это время вместе? Было много хорошего, и, наверное, это значит, что и жалеть не стоит?…

— Не стоит, — согласился. — Мы оба понимали, что это ненадолго, Лу. Но я рад, что ты была в моей жизни. Ты обязательно встретишь своего человека, который будет любить тебя, а ты его. У тебя всё ещё будет.

Мы притормозили у входа в аэропорт.

Я достал из багажника чемодан и уже хотел проводить её до дверей, но Лу остановила меня, перехватив ручку.

Она улыбнулась — искренне, по-доброму, без тени обиды. Посмотрела на здание аэропорта, потом снова на меня и быстро, словно боялась передумать, произнесла:

— А я желаю тебе вернуть свою любовь. Будь рядом с ней и своей дочкой. Между вами такие искры летали... из них ещё может разгореться настоящий пожар.

Она развернулась и быстро ушла, скрывшись за стеклянным блеском раздвижных дверей.

Всё. Точка поставлена. Теперь нужно вернуться туда, где еще расставлены запятые.

Сажусь обратно в машину, но не спешу заводить мотор. Достаю пачку сигарет, щелкаю зажигалкой и жадно затягиваюсь.

Дым обжигает горло, и я на секунду прикрываю глаза.

В голове набатом стучат последние слова Лу про «пожар» и «искры». Она права. Я ведь и сам это чувствовал там, в зале ресторана, когда воздух между мной и Олесей буквально плавился.

Столько лет прошло, а меня до сих пор накрывает от одного её взгляда.

Может, еще не всё потеряно. Я буду в это верить. Буду выгрызать её прощение, чего бы мне это ни стоило. Я хочу быть рядом с ней. Хочу видеть, как растет наша дочь.

Но прежде мне нужно разобраться с одной ушлой особой, которая когда-то так виртуозно влезла между мной и Лесей.

Федя достал мне адрес. Сразу после дежурства я наведаюсь к этой «старой знакомой». Хочу посмотреть ей в глаза и выяснить, какого хрена произошло шесть лет назад.

Она ответит за каждый день, который я провел вдали от своей женщины и своего ребенка.

В отделении сегодня на удивление тихо. Пациентов на операцию немного, тяжелых — ни одного. Принял смену, разгреб завалы бумажной волокиты и со спокойной, если это вообще возможно, совестью позволил себе кофе.

Но стоило шагнуть в ординаторскую, как призрачное спокойствие разлетелось вдребезги.

Олеся сидела за столом, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Она пила чай с Владом и о чем-то оживленно спорила.

Её глаза, которые я привык видеть холодными, искрились теплом и светом.

На секунду я замер в дверях, не в силах шевельнуться, просто любуясь этой живой, настоящей Лесей.

Той, которую я когда-то знал и любил больше жизни.

Но магия испарилась в то мгновение, когда она меня заметила. Леся мгновенно подобралась, плечи напряглись, а взгляд взбодрил сильнее любого кофе.

— Я, пожалуй, пойду, — бросила она, даже не глядя в мою сторону.

Олеся поспешно поставила чашку, не допив, и вылетела из комнаты, едва не задев меня плечом.

Влад проводил её долгим взглядом, тяжело вздохнул и отставил свою кружку. Лицо его стало серьезным, в глазах читалась усталость.

— Садись, — он кивнул на пустой стул напротив. — Поговорим.

Я прошел через комнату и уселся, выжидающе глядя на друга.

— Знаешь, за то, что я тебе сейчас расскажу, я рискую навсегда стать врагом для Леси и больше не увидеть крестницу, — Влад попытался усмехнуться, но вышло невесело. — Но если я промолчу, вы так и будете бегать друг от друга до самого совершеннолетия Влады.

— Я тебя слушаю. Говори как есть.

— В тот день, когда Леся узнала про твой спор с Никитой, у неё умерла бабушка. Она сразу уехала на похороны, а когда вернулась — поняла, что беременна. Она написала тебе об этом. А получила в ответ сообщение, где ты предложил деньги на аборт.

Влад замолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Дальше была тяжелая беременность. Она дважды лежала на сохранении, параллельно пыталась учиться и где-то подрабатывать. Тащила всё на своих плечах в одиночку и помощи не просила.

С каждым его словом внутри всё переворачивалось.

Накрывало осознанием того, каким подонком я выглядел в её глазах все эти годы.

Пока я считал себя преданным, молодая девчонка в одиночку вывозила то, что должен был делать мужчина. Я, черт возьми! Но всё легло на её хрупкие плечи.

— Я рассказываю это не для того, чтобы вызвать жалость, — покачал головой. — А для того, чтобы ты не давил на неё. Сейчас она боится за психику дочери, понимаешь? Уважай её решение отложить вашу встречу с Владой. Особенно после того, как ты устроил драку прямо на глазах у ребенка. Девочка напугана, а для Леси спокойствие дочери в приоритете.

— Я ничего не знал о ребенке. На сообщения вместо меня ответила Яна… — процедил я сквозь зубы.

Ярость на эту суку вновь захлестнула с головой. Захотелось бросить всё и прямо сейчас поехать по адресу, который добыл для меня Федя.

— Яна? — Влад недоуменно сдвинул брови.

— Басова. Она в университете мне проходу не давала, мы с ней какое-то время «встречались», — напомнил я другу.

Он не мог не помнить девчонок, которые бегали за нами в студенческие годы. У него самого была такая «фанатка». Его отец даже хотел их поженить, но Влад тогда пошел ему наперекор и представил Алину как свою невесту. Скандал был громкий, они с отцом вроде как до сих пор не общаются.

— Да, вспомнил, — Влад потер подбородок. — Алина как-то обмолвилась, что одна из твоих «подружек» угрожала Олесе, когда вы только начали встречаться.

Я замер. Это было новостью. Леся ни разу не жаловалась, что её кто-то прессует. А я, выходит, был слеп и не замечал того, что происходило под самым носом.

— Фотографии тоже оказались подделкой, — я горько усмехнулся. Влад вопросительно приподнял бровь, и я пояснил: — Якобы доказательства измены Олеси с Димой. Это тоже было рук Яны. Она прислала мне их с левой сим-карты, а я, идиот, повёлся…

Влад тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Нет смысла убиваться по тому, что уже случилось. Прошлого не изменишь. Думай лучше, что делать теперь. Как наладить контакт с Лесей и дочкой, как вернуть их доверие. Это сейчас главное.

Я промолчал. Он был прав, но желание размазать Басову по стенке никуда не делось. Оно только усилилось и закрепилось.

— Ты прав… — выдохнул я, но договорить не успел.

Дверь ординаторской с грохотом распахнулась. В комнату в летела Леся, за ней еще одна медсестра. Лица бледные, взгляд сосредоточенный.

— Владислав Викторович, по рации передали — массовое ДТП. К нам везут троих тяжелых, «скорые» будут через пять минут.

Корнеев мгновенно вскочил, в секунду сбросив с себя всю усталость. Я поднялся следом.

— Леся, быстро вторую операционную в готовность, — скомандовал он, уже выходя в коридор. На ходу обернулся ко мне: — Игорь, проверяй наркозники и готовь реанимационный набор. Ночка будет длинная.

Мы выскочили в приемный покой. Спокойствие больницы испарилось: грохот каталок, крики фельдшеров и этот запах — смесь дорожной пыли, жженой резины и свежей крови.

— Везем женщину, виновница! — прокричал врач скорой, вкатывая каталку. — Пьяная за рулем, влетела в людей на переходе. Ей зажало ноги в салоне, МЧСники почти час вскрывали кузов. Кровопотеря критическая, давление семьдесят на сорок, пульс нитевидный!

Я подошел к изголовью, чтобы проверить зрачки и проходимость путей, и внутри всё заледенело.

На меня смотрело лицо, которое я планировал навестить сегодня сразу после дежурства. Басова.

Она была в сознании, но в глубоком шоке. Мутный взгляд блуждал по потолку, губы посинели.

Несмотря на аварию, лицо пострадало не сильно — лишь пара глубоких ссадин, но от этого узнавать её было еще тошнее.

Леся уже была рядом. Она работала четко: быстро срезала остатки одежды, ставила второй катетер, не поднимая глаз на пациентку.

Для неё это была просто очередная «тяжелая» после ДТП, которую нужно вытащить любой ценой.

Она не узнала в этом окровавленном теле ту, что шесть лет назад сломала ей жизнь.

— Игорь, трубку! — скомандовал Влад, на ходу надевая стерильные перчатки. — Давление падает, она сейчас «остановится». В операционную, живо!

Я перехватил мешок Амбу, глядя, как Леся ловко фиксирует систему.

Она стояла вплотную к Яне, почти касаясь её плечом, и даже не подозревала, кто лежит перед ней.

Яна вдруг дернулась. Её взгляд на мгновение сфокусировался, перебегая с моего лица на Лесю.

В глазах Басовой промелькнул узнавание и какой-то дикий, животный страх. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип с кровью.

— Не разговаривать, бережем силы, — спокойно и профессионально произнесла Леся, поправляя кислородную маску на её лице.

Я толкал каталку, смотрел на Яну и думал о том, что у жизни очень специфическое чувство юмора.

Говорят, бумеранг всегда возвращается, но я не думал, что увижу это своими глазами.

Когда-то она хладнокровно разрушила нашу жизнь, а теперь лежала перед нами — беспомощная, и её жизнь полностью зависела от нас.