Вечером того же дня, после тяжёлого разговора с Лу я уехал из квартиры. Нам обоим было нужно побыть врозь. Ей идти было некуда, так что ушёл я. Просто не мог там больше находиться.

В тот момент Фёдор уже выполнил мою просьбу и восстановил нашу с Лесей переписку, которая должна была наконец пролить свет на то, что всё-таки было шесть лет назад.

— То есть ты хочешь сказать, что спустя шесть лет узнал, что у тебя растёт дочь? Ни хуя себе… — Федя присвистнул и, крутанувшись на кресле, уставился на меня, широко раскрыв глаза. — И чё, как ощущения?

— Хуевые, — я провёл ладонью по лицу, чувствуя жесткую щетину. — Она не знает про меня, а я не знаю, как себя с ней вести. У нас сейчас не лучшие отношения с её матерью, — я сделал глоток пива. На языке осталась горечь. То ли пиво дерьмо, то ли от собственных слов тошнило.

— Это плохо. Женщины — существа мстительные, — Федя снова уткнулся в монитор, пальцы застучали по клавиатуре. — Настроит ребенка против тебя, и глазом моргнуть не успеешь. Будешь до конца жизни только алименты отстёгивать и целовать закрытую дверь.

— Нет. Леся этого не сделает, — я сжал банку чуть сильнее.

Федя медленно оторвался от клавиатуры и посмотрел на меня как на дебила. Одна бровь иронично поползла вверх: мол, ну ты и сказочный долбоёб, Игорь.

— Откуда такая уверенность в человеке, которого ты не видел… сколько? Шесть лет? Люди меняются, Игорян. Особенно женщины. Ту девочку, которую ты помнишь, жизнь давно пережевала и выплюнула другой. Той Леси больше нет.

— Я видел, как она на малую смотрит, — глухо отозвался я. — Она за нее любого порвет. Она не станет портить дочери жизнь своими обидами на меня. У нее принципы есть. Были, по крайней мере.

— Ну-ну, — Федя равнодушно дернул плечом и откинулся на спинку, закинув руки за голову. — Ладно, дело твое. Но ты мне ответь честно: тебе реально дочь нужна или ты просто повод ищешь к матери подкатить?

— В смысле? — я нахмурился, разглядывая банку. Безалкогольное. Черт, даже расслабиться нормально не вышло.

— В прямом. Если тебе нужен ребенок — иди к юристу, устанавливай отцовство. Нахрена ты меня заставил эти старые чаты поднимать? Зачем мы в этом дерьме копаемся? — он кивнул на экран, где полоска загрузки замерла на 99%. — Ты ведь не правду там ищешь, Игорян. Тебе нужно найти там хоть что-то, за что её можно оправдать. Ты хочешь, чтобы она оказалась не виновата.

Я промолчал. Федя попал в точку, и от этого стало еще тошнее. Он сидел и ухмылялся, зная, что я не отвечу. Ему не нужны были мои оправдания — он и так всё видел.

Все эти годы я был уверен, что вычеркнул Виленову из жизни. Думал, отболело, заросло, затянулось шрамом. Но стоило один раз увидеть её — и всё, приплыли. Будто кто‑то сорвал эту корку, обнажив незажившую рану.

Оказалось, я просто строил свою «новую жизнь» поверх руин. Красивая картинка снаружи, а внутри всё та же старая боль, которую не вытравить ни временем, ни другими женщинами.

Раздался короткий системный писк.

— Готово, — бросил Федя, теряя интерес к психоанализу. — Вся ваша переписка. Весь архив за тот год. Читай.

Я уставился в экран.

Стены его прокуренной коморки и гул серверов никуда не делись, но стали каким-то фоном.

В центре мира теперь был только белый прямоугольник чата. Шесть лет назад. Тот самый вечер, когда моя жизнь пошла по пизде.

Я прокрутил в самый низ.

Фото. Темное, зернистое, на старую камеру. Две полоски на белом пластике. Леся скинула это без слов. Просто факт.

А следом — мой ответ.

«Ну ничего, это сейчас быстро решается, скинь номер карты, я вышлю тебе деньги на аборт».

Я перечитал это один раз. Второй. Третий. Буквы начали расплываться, превращаясь в грязные мутные пятна. В груди будто провернули ржавый нож. Мозг отказывался принимать реальность, выставляя блоки.

Я не мог этого написать. Просто, блять, не мог.

Даже будучи в хлам пьяным, злым, раздавленным нашим разрывом — я не был таким животным. Не с ней.

— Игорян? Ты чего замер? Лица нет, — голос Феди донёсся как будто сквозь слой ваты.

— Федь, это не я, — мой голос прозвучал глухо, чужо и надтреснуто. — Меня в ту ночь вообще в сети не было. Я в баре сидел, глушил вискарь до беспамятства. Телефон в куртке оставил, в гардеробе... специально, чтобы ей спьяну не названивать, не унижаться…

Федя нахмурился. Мой тон заставил его отбросить расслабленность. Он пододвинулся ближе и защёлкал мышкой.

— Погоди... — он прищурился. — Сообщение отправлено через браузер. Домашний IP. С твоего ноута, Игорян. Через три минуты после того, как она прислала фото.

Меня будто током прошибло. Короткое замыкание в голове — и картинка сложилась.

Шесть лет назад у Яны, моей бывшей, всё ещё был дубликат ключей. Она клялась, что закинет их в почтовый ящик, когда заберёт последние шмотки.

— У Яны ключи были... — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, чёрная ярость. — Сука.

— Смотри дальше, — Федя вывел на экран ещё один файл, выуженный из кэша. — Это ушло ей в личку с левого номера сразу после того, как она тебя заблокировала. Видимо, чтобы закрепить результат.

Я открыл файл, и к горлу мгновенно подкатила едкая, обжигающая желчь.

На снимке был я. Спящий, полуголый, в глубокой, позорной отключке. Поперёк моей груди по-хозяйски, как на трофей, легла женская рука. Тот самый золотой браслет-змейка, который я когда-то, в другой жизни, подарил Яне.

Я вгляделся в пиксели, и одна деталь резанула по глазам сильнее, чем всё остальное. Холодный пот прошиб до костей.

Моя грудь на фото была абсолютно чистой. Гладкая кожа, ни единого рисунка.

— Это старое фото, — я ткнул пальцем в монитор так сильно, что матрица пошла цветными разводами. — Здесь нет татуировки. Я набил орла сразу, как мы начали встречаться с Лесей. Она его первой увидела.

Эта сука выждала момент, залезла в мой ноут и отправила Лесе этот «привет» из прошлого, выдав его за свежий кадр.

Она прекрасно знала, что делает.

Леся и так была раздавлена тем спором с Никитой, а это фото и сообщение об аборте стали финальным ударом.

Яна технично, одним кликом, вырезала меня из жизни моего ребёнка и обрубила все концы.

— А я говорил, что женщины мстительные. Так ещё и злопамятные, — не весело хмыкнул Федька.

— Тварь... — жестяная банка в моей руке окончательно смялась, брызнув липкой пеной на джинсы и пол. Я этого даже не заметил.

Леся не просто ушла. Она бежала от чудовища, которое сначала сделало её предметом спора, а потом, якобы развлекаясь с бывшей, предложило оплатить убийство собственного ребёнка.

Она жила с этой болью шесть лет. В одиночку растила нашу дочку, пока я строил жизнь в Мюнхене, ничего не подозревая.

Теперь-то, я понимал, почему Олеся смотрела на меня в ординаторской с таким ледяным презрением. Для неё я был подонком, у которого нет ничего святого.

— Федь, — я с трудом выдавил из себя слова, голос сорвался на хрип. — А ты можешь проверить другие фотографии? На фотошоп?

— Ты же сам сказал, что то фото старое? — Федя нахмурился, кивнув на экран.

Я мотнул головой и дрожащими пальцами выудил из недр памяти телефона те самые кадры. Те, что когда-то стали моим персональным адом.

— Другие. Те, из-за которых всё началось.

— Без проблем. Давай их сюда.

Я открыл папку со снимками «измены» Леси. Шесть лет назад они показались мне неопровержимой истиной. Именно из-за них я вычеркнул из жизни всех, кого любил, и в итоге пропустил рождение собственного ребёнка.

Федя вгляделся в экран, запустил какой-то алгоритм, и по монитору побежали строки кода. Секунды тишины в каморке стали невыносимыми, как натянутая струна.

— Это не фотошоп, — произнёс он наконец, и у меня внутри всё сжалось до предела, готовое вот-вот рвануть. — Это работа нейронки. Причём очень качественная для того времени. Кто-то реально заморочился.

— Нейро... чего? — я тупо уставился на него, не в силах переварить информацию.

Федя медленно крутанулся на кресле и посмотрел на меня с таким болезненным сочувствием, будто перед ним сидел смертельно больной, который только что узнал свой диагноз.

— Если по-простому, Игорян, то это фальшивка.