В такси мы с Лу едем в полной тишине.

С того момента, как я вернулся в зал ресторана, она не проронила ни слова. Только гневно сверкнула глазами и плотно сжала губы, всем видом показывая свое недовольство.

Луиза — типичная немка: сдержанная, дисциплинированная, презирающая публичные драмы. Если её что-то задело, она выскажет это с глазу на глаз. Она считает, что истерика на людях в первую очередь унижает её саму.

Это, конечно, жирный плюс в наших отношениях. Но есть и такой же жирный минус: я прекрасно знаю, что по приезде домой меня ждет очередное выяснение отношений с глазу на глаз.

А пока Лу демонстративно отвернулась к окну. В отражении стекла я вижу её напряженный профиль.

Таксист опасливо поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Его явно смущает мой вид: кровь на лице, порванная рубашка — зрелище так себе. Но он молчит, и это правильно. Я не настроен на разговоры, хотя и понимаю, что объясниться с Лу всё равно придется и на этот раз мне от этого не отвертеться — слишком много между нами скопилось недосказанности.

Как только машина притормозила во дворе, Лу выскочила из салона, даже не дождавшись, пока я расплачусь. Она почти бежала к подъезду, спотыкаясь на каблуках ни разу не обернувшись.

Я едва успел захлопнуть дверь квартиры, как Лу резко обернулась. Она даже не сняла туфли — так и стояла в прихожей, дрожа всем телом.

— Игорь, что это... было? — выдохнула она, и в её голосе смешались гнев и подступающие слезы. — Кто та женщина с девочкой? Почему ты... драка? Ты всё время другой... Ты не здесь. Скажи мне!

Она смотрела на меня с такой надеждой и болью, что мне стало тошно от самого себя. Я стоял перед ней — разбитый, в крови, с грузом правды, которая вот-вот должна была на неё обрушиться.

— У меня есть дочь, Лу, — сказал я глухо, перебивая её поток вопросов. — Ей пять лет.

Она вздрогнула всем телом, словно от физического удара. Губы затряслись, а из глаз мгновенно хлынули слезы, оставляя темные дорожки на лице. Она сделала шаг назад, пошатнувшись на высоких каблуках, будто почва ушла у неё из-под ног. Я рефлекторно протянул руку, чтобы поддержать её, но она посмотрела на мои пальцы с таким отвращением, будто я был прокажённым.

— Не трогай! Не смей! — закричала она, срываясь на немецкий, давясь рыданиями. — Ты всё это время врал мне? Ты за моей спиной…с той женщиной…пока я ради тебя переехала в другую страну, от семьи и друзей, учу русский язык, а ты…

Она начала метаться по прихожей, хватаясь за голову, совершенно потерянная.

— Я сам узнал о дочке всего несколько недель назад! — рявкнул я, пытаясь перекричать её плач и хоть как-то заставить её услышать меня.

Она замерла. Дыхание у неё было тяжелым, свистящим. Лу смотрела на меня исподлобья, и в этом взгляде не осталось ничего от той мягкой девушки, что ждала меня с ужином каждый вечер. Волосы растрепались, тушь черными разводами въелась в кожу, превращая её лицо в маску из фильма ужасов.

— Почему ты молчал все эти недели?! — вытолкнула она из себя охрипшим голосом.

Я устало выдохнул, навалившись спиной на стену. Холод бетона через рубашку немного протрезвил. Нужно было заканчивать этот цирк. Резать по живому, чтобы не осталось шансов на гнилое «завтра».

— А что я должен был сказать, Лу? — я усмехнулся, и эта усмешка отозвалась едкой горечью во рту. — «Поздравляю, детка, у меня внезапно обнаружился прицеп из прошлой жизни»? Слушай, давай без лишних соплей и драм. Ты сама за мной поехала. Я тебя не тянул за руку через границу, не умолял и кольцо на палец не надевал. Мы просто спали вместе, завтракали, убивали время. Мне было удобно с тобой, ты вроде тоже не жаловалась.

Лу побледнела так стремительно, что на висках проступили тонкие синеватые вены.

— «Удобно»? — прошептала она, и этот шёпот прозвучал страшнее крика. — Я для тебя просто предмет мебели? Я всю свою жизнь перекроила, вывернула наизнанку под твои привычки!

— Твоя ошибка, Лу, — отрезал я, намеренно вкладывая в голос как можно больше стали. — Не надо было очаровываться, тогда не пришлось бы сейчас разочаровываться. Между нами всё, и это, мать его, к лучшему. Хэппи-энда не будет, сценарист сдох. Эта девочка — моя кровь. Она была до тебя и останется после. А ты здесь ни при чём.

Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и жалости, что мне захотелось отвернуться.

— Ты специально делаешь мне так больно, — тихо произнесла она, выпрямляясь. — Ты выливаешь на меня эту грязь, чтобы я сама ушла. Тебе просто не хватает яиц попросить прощения за то, что ты со мной сделал.

Она была чертовски права. Лу неплохая девушка. Ей нужен нормальный мужик, стабильность и понятное будущее, а не мои скелеты, вываливающиеся из каждого шкафа.

Пусть лучше ненавидит. Ненависть — отличный анестетик, она помогает быстрее забыть.

— Называй как хочешь, — я показушно равнодушно пожал плечами и полез в карман за сигаретами, хотя в квартире мы никогда не курили. — Завтра я куплю тебе билет до Мюнхена. Тебе здесь больше нечего ловить.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и медленно, с достоинством, которое меня всегда в ней восхищало, пошла в спальню.

Я остался один в прихожей. В ушах звенело от тишины, а в груди саднило так, будто это мне, а не Лу, только что вырвали сердце без наркоза.