Перед глазами застыла картинка испуганных глаз дочери, а в ушах эхом бьются её судорожные рыдания. Этот звук ударил по мне мощнее, чем кулак хоккеиста, с которым мы сцепились секунду назад.

Боли от драки не было. Костяшки горели, в висках стучало, но я чувствовал только дикий выброс адреналина и тупое, животное облегчение. Гнев, который я копил неделями, наконец нашел выход.

Весь вечер Лу что-то щебетала над ухом, дергала за рукав, пытаясь вытащить меня из оцепенения. Бесполезно. Я был глух и слеп ко всему, кроме них — матери и дочки в одинаковых алых платьях.

Весь этот грёбаный вечер я заживо сгорал, наблюдая за «идеальной семьей» из рекламы майонеза. Смотрел, какмойребёнок, счастливо улыбается чужому мужику и доверчиво ныряет ему в руки, пробегая мимо меня.

Последней каплей стал их танец. Хоккеист словно издевался: намеренно ловил мой взгляд, скалился в наглой ухмылке, откровенно провоцировал.

Я держался только ради Влады. Не хотел её пугать. Но в итоге — сорвался.

Пошёл за Лесей в сторону уборных. Мне были нужны ответы. Здесь и сейчас. Задолбали её вечные «завтраки», её бегство от реальности и бесконечные переносы разговора.

Мне нужна была ясность. Я хотел, чтобы Влада наконец узнала, кто я. Хотел стать ей отцом, получить шанс просто быть рядом и узнавать её день за днем.

Но я всё испортил…

Влада видела драку. Видела мою ярость, моё искажённое злобой лицо. И это её надрывное, полное ужаса:

«Мамочка…»

Всего одно слово — и у меня словно вырвали лёгкие. Кислород кончился. Меня не просто накрыло — меня размазало.

— Ты неуравновешенный мудак. Сам всё разрушил, — бросил хоккеист с ледяным спокойствием и вышел вслед за девчонками.

И мне бы пойти за ним, что-то сказать в ответ, но я не иду. Откинувшись на прохладный кафель за спиной, запрокинул голову и прикрыл глаза.

Как бы прискорбно это ни звучало, он прав. Я действительно всё уничтожил. Теперь в глазах дочери я монстр.

— Рожу свою протри. В зале детей полно, напугаешь ещё кого-нибудь, — голос Влада прозвучал глухо, с явным осуждением. Пачка влажных салфеток шлёпнулась мне на колени.

Я автоматически вытащил пару штук и прижал к лицу. Белый хлопок мгновенно пропитался красным.

— Полегчало? — иронично выгнул бровь, подошедший Ник.

— Я довёл до слёз свою дочь. Напугал до дрожи. Думаешь, мне может полегчать после этого? — мой голос надломился, превратившись в хрип.

Внутри была пустота. Черная, бездонная воронка, в которой можно было утопить целый город, и места бы еще осталось. И самое страшное — я не имел ни малейшего представления, как теперь из неё выбираться.

— Ну, раз до тебя дошёл масштаб пиздеца, значит, не всё потеряно, — подал голос Дима.

Сложив руки на груди, он стоял в дверях и, склонив голову к плечу, вдумчиво смотрел на меня, словно хотел что-то сказать.

— Игорь, один вопрос: какого хуя?! — мрачно уточнил Влад. — Неужели нельзя было обойтись без мордобоя на моей, блять, свадьбе?!

— Извини… — я раскаянно выдохнул, с силой зажимая переносицу пальцами. Боль в разбитом хряще на секунду отрезвила, возвращая в реальность. — Не сдержался.

Было тошно от того, что я устроил цирк на свадьбе друга. Но внутри всё ещё кипело. Слишком долго я это носил в себе.

— Влада привязана к матери. И пока ты не перестанешь предъявлять Олесе за прошлое, она тебя к дочери не подпустит, — жестко произнёс Влад.

— А чемтыеё вообще попрекаешь? — с ироничным смешком вклинился Ник. —Тынакосячил — это факт. Сбежал при первой же проблеме. А её в чём винить? В том, что вопреки твоему высеру в смс, она родила ребёнка? Сама её тянет, сама обеспечивает и ни у кого денег не просит. А ты припёрся спустя годы и качаешь права. Ахуенно ты устроился, конечно.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Впервые видел, чтобы Никитос так рьяно впрягался за девушку. Тем более за ту, на которую мы когда-то поспорили. «Дружба»? В эту хрень я не поверю даже под дулом пистолета. Никита всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Тогда что? Внезапно проснувшееся чувство вины? Да оно у него атрофировано ещё в зародыше.

В то, что Олеся ладит с Владом, я ещё мог поверить — Алина её лучшая подруга, они наверняка часто видятся. Ещё и дочь нашу назвала в честь него…

А вот с Димой вопрос так и повис в воздухе.

В голове снова всплыли слова Олеси. Они крутились там с того самого момента, как она их бросила мне в лицо:

«Тебе было чертовски удобно поверить в ту правду, которую тебе подсунули…»

И её язвительное:

«Ты просто доверчивый идиот, который поверил липе».

В животе неприятно засосало. Если между ней и Димой ничего не было… Если те фото — просто грамотный развод… То кто, сука, так сильно хотел нас развести? И почему я, как последний лох, на это купился?

— Есть что сказать? — спрашиваю, глядя в упор на Диму.

Достал телефон и повернул экраном к нему. Тот самый снимок. Мой личный сорт ада в котором я не единожды сгорал.

Фомин делает шаг вперед, лениво всматриваясь в экран. На его лице, как обычно, ни одной живой эмоции. Даже бровью не повёл, робот хренов. Спустя пару секунд он отступает и поднимает на меня взгляд, в котором читается лишь бесконечная скука.

— Ты реально долбоёб, и это диагноз, — хмыкает он, засовывая руки в карманы.