— А вы муж и жена? — любопытство моей дочери не знает границ. Она переводит взгляд с Игоря на его спутницу, ожидая простого ответа на совсем не простой вопрос.

— Нет, — не долго думая, отвечает ей Игорь.

— Невеста? — не унимается мелкая, заходя на второй круг.

Я тут же отворачиваюсь, делая вид, что крайне увлечена пустым коридором, куда ушёл Давид. Всем своим видом демонстрирую полное безразличие к их разговору, а сама замираю, боясь даже вздохнуть.

— Луиза — моя подруга. Близкая, — совершенно спокойно чеканит и даже позволяет себе легкую, обезоруживающую улыбку, адресованную нашей дочери.

Я невольно бросаю взгляд на девушку и вижу, как по её лицу пробегает едва заметная судорога. Она явно не сильна в русском, но смысл этого определения считывает мгновенно. «Подруга». Хлестко, как пощечина.

В глазах Луизы вспыхивает не просто обида, а настоящее, жгучее унижение. Я вижу, как она едва заметно вздрагивает, будто от физического удара. Её холеная маска безупречности дает трещину: пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, белеют от напряжения, а губы превращаются в тонкую, горькую линию.

— Ой, у меня тоже есть друг в садике… — беспечно щебечет дочка, переключаясь на свою волну.

В этот момент возвращается Давид. Пока Лада увлеченно пересчитывает Игорю всех своих детсадовских кавалеров, он наклоняется ко мне, обжигая дыханием висок:

— Не хочешь потанцевать?

Зал наполняют вкрадчивые, тягучие звуки медляка. Пары одна за другой поднимаются со своих мест.

— О нет! — я усмехаюсь, качая головой. — Танцую я скверно. Все ноги тебе отдавлю.

— Да ладно тебе, — Давид подмигивает. — Мои ноги выдержат твои сорок килограмм.

Он приглашающе протягивает мне ладонь. Я чувствую на себе тяжелый, свинцовый взгляд Игоря. Он больше не смотрит на свою «подругу», он смотрит только на мою руку, которая медленно ложится в ладонь Давида.

Мы поднимаемся и выходим на середину зала, оставляя за спиной застывшую, как в стоп-кадре, Луизу и Игоря, чей взгляд теперь буквально прожигает мне лопатки.

Давид уверенно притягивает меня к себе. Его рука на моей талии — теплая, надежная, но я не чувствую ничего, кроме фантомного присутствия того, кто остался за столом.

— Ты слишком напряжена, — шепчет Давид, ведя меня в медленном ритме. — Расслабься. Это просто танец.

Я киваю, заставляя себя улыбнуться, но периферийным зрением продолжаю следить за Игорем. Он не притронулся к еде, лишь сидит, откинувшись на спинку стула. Его челюсти сжаты так, что на скулах гуляют желваки.

Луиза что-то говорит ему, едва заметно касаясь его плеча, но он даже не поворачивает головы. Он смотрит только на нас. Точнее — на руку Давида, которая собственнически устроилась на моей пояснице.

Каждый мой шаг, каждое случайное касание к плечу Давида заставляет Игоря мрачнеть еще сильнее.

Неужели он ревнует? Быть такого не может.

— Это и есть тот гондон, который бросил тебя беременную? — хриплый, лишенный всякого такта голос Давида проникает в мое сознание, заставляя вскинуть голову.

— Как ты это понял? — устало выдыхаю, бросая короткий взгляд на стул, с которого на нас восхищенно смотрит моя малышка.

— Ангелочек — его копия, сложно этого не заметить, — усмехается Давид, и я согласно киваю. — Странно, что его пассия этого ещё не просекла и не закатила истерику. Такая может.

— Какая «такая»? — непонимающе хмурюсь, стараясь не смотреть в сторону стола.

— Такая, которая считает себя центром вселенной. Для неё люди — это аксессуары под цвет сумочки, — хмыкает Давид, чуть сильнее сжимая мою талию, словно защищая. — Видел я таких. Дорогие обертки, безупречный фасад, идеальная прическа и макияж, за которым… пустота. Холодный расчет и ноль души.

— И много таких встречал на своем пути? — я заставляю себя улыбнуться, послушно и изящно закружившись.

— Достаточно, — отвечает уклончиво.

— Мама! Давид! Я тоже хочу! — звонкий, нетерпеливый голосок Лады прерывает наш разговор.

Я не успела и глазом моргнуть, как Давид, не разрывая нашего танца, подхватил пуговку.

Одним уверенным движением он поднял её на руки, прижимая к себе. Лада восторженно взвизгнула, покрепче обхватывая его за шею, а вторую ладонь Давид по-прежнему держал на моей талии, объединяя нас в одно целое.

— Ну раз дама просит, разве мы можем отказать? — он подмигнул ей, и его улыбка на этот раз была абсолютно искренней, без тени иронии.

Теперь мы кружились втроем. Давид вел нас обоих так легко, будто мы ничего не весили. Медленная песня закончилась, уступив место более ритмичным аккордам.

— Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала… — весело подхватил знакомые строчки Исхаков, подпевая звучащему треку с широкой, заразительной улыбкой.

Лада заливисто хохотала, когда он делал плавный наклон или чуть быстрее поворачивался, заставляя её светлые волосы рассыпались по плечам сияющим веером.

Гости, зараженные нашим настроением, хлынули в центр зала, подпевая хором и разбиваясь на пары.

Мельком я успела разглядеть лицо Игоря, который неотрывно следовал своим тяжелым взглядом за нами по залу. Было очевидно: ему не нравится, что Давид сейчас ближе к его ребенку, чем он сам. Игорю перепал лишь один единственный, короткий разговор с дочерью, в то время как Давид получил целый танец и эту счастливую, искреннюю детскую улыбку.

— Смотри-ка, — вполголоса произнес Давид, склонившись к моему уху, его дыхание опалило кожу. — Кажется, наш «папаша» сейчас лопнет от ревности и зависти.

Я не ответила, лишь крепче прижалась к его плечу, позволяя вести нас дальше. Лада в этот момент потянулась к Давиду и звонко чмокнула его в щеку, оставляя крошечный влажный след.

— Давид, ты такой классный! — воскликнула она на весь зал, и я готова была поклясться, что услышала, как за столом Игоря что-то звякнуло.

В этот момент музыка начала стихать, и мы плавно остановились прямо напротив нашего стола. Прямо под прицелом ледяного, колючего взгляда Игоря.

Давид не спешил опускать Ладу на пол. Он стоял, широко расправив плечи, и открыто смотрел Игорю в глаза с торжествующей усмешкой. Это выглядело вызывающе и агрессивно.

Внутри у меня всё похолодело. Только открытого конфликта сейчас не хватало. Исхаков — парень горячий, вспыльчивый, он не умеет дипломатично решать проблемы. Ещё на нашем первом свидании, когда я только рискнула доверить ему историю об отце Лады, я видела, как ходят желваки на его лице. Уже тогда, заочно, он вынес Игорю приговор. И сейчас, судя по тому, как опасно потемнели его глаза, Давид был готов привести этот приговор в исполнение прямо здесь, посреди праздника.

— Леся! — Лена возникла рядом в самый нужный момент, перехватывая внимание. — Идём скорее, Алина букет сейчас бросать будет! Ладка, ты тоже с нами.

— Давид, поставь меня, ну поставь! Я же всё пропущу! — заканючила дочка, нетерпеливо болтая в воздухе ножками и пытаясь высвободиться из его крепких рук.

Исхаков осторожно опустил её на пол, и дочь тут же метеором умчалась к толпе незамужних девушек, собирающихся в центре зала.

Давид заметил, что я медлю и с тревогой слежу за ним и Игорем. Он коротко улыбнулся и подтолкнул меня к Лене. Та, не теряя ни секунды, сцапала меня под локоть и потащила в самую гущу событий.

— А сейчас мы узнаем, кто будет следующей примерять свадебное платье! — бодро провозгласил ведущий, перекрывая гул музыки.

Я остановилась чуть в стороне, совершенно не планируя участвовать в происходящем.

Всё моё внимание было приковано к двум мужчинам. Они о чем-то негромко заговорили. Я не слышала слов, но видела, как Давид медленно выдохнул, явно заставляя себя сохранять спокойствие.

— Три! Два! Один! — выдохнул зал.

Белое облако цветов взмыло под потолок. Девчонки впереди дружно охнули, бросились на перехват, столкнулись плечами... и букет, спружинив о чьи-то пальцы, по нелепой траектории полетел назад.

Прямо в меня.

Я даже не успела сообразить, что происходит — просто рефлекторно выставила руки, защищаясь, и в следующую секунду пальцы сомкнулись на прохладных влажных стеблях. Зал взорвался аплодисментами, а я замерла, удивленно глядя на цветы в своих руках.

Алина, сияющая и раскрасневшаяся, обернулась. Увидев, что её свадебный букет «выбрал» именно меня, она хитро прищурилась, даже не пытаясь скрыть торжествующей улыбки.

— Давид, смотри! Мама поймала! Мама теперь невеста! — Ладка, охваченная общим восторгом, запрыгала рядом, дергая меня за подол платья.

Я почувствовала, как к щекам подступает жар. В этот момент на меня смотрели все. Взгляд Давида, поймавшего мой взор, оставался тёплым и ободряющим. А вот Игорь смотрел в упор — тяжело, мрачно, с таким явным напряжением, что мне стало физически не по себе.

Воздуха стало катастрофически не хватать. Не выдержав этого перекрестного огня и лавины внимания, я всучила цветы сияющей дочке.

— Подержи, милая... Мне нужно... — я не договорила, развернулась и почти бегом бросилась прочь из зала.

Единственным желанием было найти спасительную прохладу и хоть на пару минут спрятаться от взглядов, которые жгли спину сильнее любого прожектора.

В дамской комнате было пусто и тихо. Я долго стояла над раковиной, тупо наблюдая, как прозрачная ледяная струя разбивается о керамику. Намочив ладони, я прикладывала их к шее, к пылающим щекам, ко лбу, отчаянно стараясь остудить не только кожу, но и разум. Однако неконтролируемый поток мыслей не оставлял меня в покое.

Там, в зале, меня ждали двое мужчин. И с каждым предстоял разговор, к которому я не была готова.

Совесть методично царапала изнутри. Я виновата перед Давидом — нельзя так эгоистично использовать людей. Зачем я вообще потащила его на эту свадьбу? Хотя… кому я вру. Мне до дрожи хотелось, чтобы он был рядом. С ним легче выносить присутствие Гуляева. Давид — мой громоотвод. Он перехватывает тяжелые, удушливые взгляды Игоря, не давая им коснуться меня.

Я не маленькая девочка и всё прекрасно понимаю.

Мужчины не помогают с переездом, не собирают мебель до полуночи и не дежурят в больнице из чистого альтруизма. Они не дарят цветы без повода и не вкладывают столько души в чужого ребенка, если им безразлична его мать. Давид делает всё это молча, ничего не требуя взамен, но я всё чувствую.

Чувствую, что он ждет знака. Зеленого света. Одного моего жеста, чтобы сократить дистанцию между нами.

А я... я смотрю на него и чувствую лишь бесконечную благодарность и тепло, которое никак не желает перерастать в нечто большее.

А ещё над всем этим, как черная грозовая туча, нависал Игорь. Мое прошлое, которое решило, что имеет право снова загородить мне солнце. Его присутствие отравляло воздух, заставляя старые шрамы ныть.

Я подняла голову и встретилась со своим отражением. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах — вид побитый, но не сломленный. Пора выходить. Прятки в туалете еще никого не спасали от реальности.

Я пережила предательство, которое должно было меня сломать. Пережила потерю близкого человека, когда земля уходила из-под ног. Справилась с неожиданной беременностью во время учёбы в универе, выдержала роды и бессонные ночи, поднимая дочку в одиночку. Я научилась быть сильной, когда хотелось просто исчезнуть.

По сравнению с этим, один честный разговор — лишь очередное испытание.

Я поправила выбившуюся прядь, глубоко вздохнула и потянулась к ручке. Дверь распахнулась сама, едва не ударив меня.

На пороге стоял мрачный Гуляев.

Он шагнул внутрь, оттесняя меня назад, и отчетливый щелчок замка отрезал нас от мира.

— Теперь-то мы поговорим, — сказал Игорь, загоняя меня в угол. — Я заколебался играть в догонялки.

Песня — М. Магомаев — «Свадьба» (А. Бабаджанян / P. Рождественский)