Прошло уже несколько дней с момента моей выписки из больницы, и сегодня мой первый рабочий день после двухнедельного больничного.

Влад настаивал, чтобы я ещё пару дней отлежалась и пришла в себя, но я уже пришла! Силы вернулись, и сидеть дома без дела стало невыносимо. Хоть волком вой — скука и бездействие просто сводят с ума. Работа — вот что мне нужно, чтобы снова почувствовать себя живой.

Сижу в ординаторской, заполняю журнал для передачи смены.

Напротив меня Василиса, погружённая в свои мысли, помешивает чайной ложкой кофе, который уже давно остыл. Сахар в её кружке растворился ещё минут пять назад, но она так и не сделала ни единого глотка. Её задумчивый взгляд устремлён куда-то в стену, позади меня.

— У тебя всё хорошо? — решаю всё же уточнить у неё, и она переводит взгляд, фокусируясь на мне.

— Что, прости? — переспрашивает она, слегка нахмурившись.

— Ты весь день какая-то задумчивая ходишь. Вот я и спрашиваю, всё ли у тебя хорошо?

— А, да я просто всё думаю, что с Игорем Богдановичем происходит, — отвечает она, переставая помешивать кофе и делая небольшой глоток.

— А что с ним? — нехотя выдавливаю из себя, стараясь скрыть свою нервозность после её слов об Игоре.

У меня есть одно предположение, что именно с ним происходит, но я стараюсь не углубляться в эти мысли.

— Уже больше недели замечаю, что он ходит какой-то хмурый, нервный, потерянный. Я вот думаю, может что-то случилось? Невеста его бросила или, не дай бог, горе какое в семье… — делится она своими предположениями. — Это ведь нехорошо, когда врачи с таким настроением работают.

— Нехорошо… — согласно киваю.

На большее я не способна. Что мне теперь, сочувствовать ему? Нет. Он ведь не особо сочувствовал мне, когда отправлял ту смску с предложением денег на аборт.

Уже неделю как Влад перевёл Игоря в другую смену, и с тех пор, как он приходил ко мне в больницу, мы не виделись.

Тогда он просто вышел, не сказав ни слова. Зашёл, увидел меня с Давидом, и так же молча ушёл, лишь напоследок громко хлопнув дверью.

А я всё жду, когда он объявится, но он всё не спешит. Возможно, даже если он всё понял, как предположила Алина, то решил сам отдалиться, не уточняя, его ли Лада дочь или нет. Может, чтобы заглушить остатки совести и спать спокойнее. Я не знаю. Но стоит взглянуть на Ладу, и, как по мне, никакой тест ДНК не нужен. Ведь она словно его маленькая, женская версия — те же глаза, та же улыбка, даже мимика.

На телефон приходит смс, я беру его в руки и вижу контакт «Давид»:

«Через тридцать минут буду».

Ещё в больнице Давид пригласил меня с дочкой на свой матч, который проходит сегодня. Я сначала хотела отказаться — ведь ничего не понимаю в хоккее, и так ему и сказала. Но он только рассмеялся, добавив, что ему будет просто приятно знать, что я где-то на трибунах смотрю его игру. Решающий аргумент был в том, что и его сестра тоже будет там. А Лада, узнав о приглашении, так радостно засияла, что я просто не смогла сказать «нет».

— Любовника завела? — с усмешкой кивает на телефон, заметив открытый диалог с Исхаковым, над которым я задумалась.

— Сначала мужа надо завести, чтобы любовника был, — парирую, усмехнувшись, и набираю ответ Давиду: «Уже собираюсь».

Отправляю сообщение и направляюсь к шкафчикам, чтобы переодеться.

Когда я уже готова выходить, неожиданно сталкиваюсь с Игорем. Влетев в него, я теряю равновесие, но он успевает обхватить меня за талию, не давая упасть. Его руки крепко держат меня.

— Не ушиблась? — прокашливается он, его голос звучит низко, почти хрипло.

Внимательный взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, губах. Его руки всё ещё на моей талии, и я чувствую тепло его пальцев через ткань блузки.

Извернувшись, я делаю шаг назад, освобождаясь от его прикосновения, но он не отступает. Вместо этого, медленно шагает вперёд, заставляя меня отступить. Его глаза неотрывно следят за мной.

— Нет, всё в порядке, — выдыхаю в ответ.

Наши взгляды цепляются друг за друга, словно в немом диалоге, который никто из нас не решается начать.

Я чувствую, как меня охватывает жар, когда его выражение меняется. Глаза темнеют, становятся напряжёнными, а брови сходятся к переносице.

Внезапно он резко отступает, засовывая руки в карманы брюк, будто пытаясь спрятать свои эмоции.

— Нам нужно поговорить, — произносит он, и эти три слова звучат как приговор. Три слова, которых я боялась услышать.

Я не готова. Я не могу. Внутри всё сжимается от паники, от страха перед тем, что он хочет сказать.

Когда-то я думала, что если он появится и потребует разговора, я найду в себе силы дать отпор, отвергнуть его, но теперь понимаю, как сильно я ошибалась.

Даже гипотетическая мысль, что он знает о дочери, заставляет меня дрожать. Мне хочется схватить её в охапку и бежать далеко-далеко, туда, где нас никто не найдёт, где можно будет забыть всё, что было.

Мы не сможем нормально поговорить, я вижу это по его напряжённой спине, по рукам, сжимающимся в кулаки в карманах брюк, по глазам, в которых горит красный огонь предупреждения: «Не подходи, убьёт».

Мы оба ещё не готовы. Этот разговор — как пороховая бочка, и малейшая искра может всё взорвать.

— Я тороплюсь, давай в другой раз, — торопливо бормочу и делаю шаг на выход из комнаты, которая сжалась до нас двоих.

Игорь резко выбрасывает руку, преграждая мне путь. Его взгляд — холодный, тяжелый, словно бетонная плита, придавливает меня к полу, не давая сделать и шагу.

— Не вздумай только от меня бегать, Леся, — его голос звучит тихо, но в нем слышится угроза. — У меня к тебе много вопросов, и ты ответишь на каждый.

Сердце гулко стучит где-то в горле, а дыхание становится тяжелым. Я стараюсь взять себя в руки, не дать эмоциям выйти наружу.

Сейчас не время для обвинений, не место для выяснения отношений. Василиса, сидящая неподалеку, уже с нескрываемым интересом наблюдает за нами.

— Убегать от проблем — это твой стиль, Гуляев, — шиплю сквозь зубы, глядя прямо ему в глаза. Резким движением сбиваю его руку, заставляя отступить. — Если я сказала, что поговорим позже, значит позже. — бросаю через плечо, не оглядываясь, и поспешно выхожу из ординаторской.

Иду по коридору, словно в тумане, никого не замечаю. Меня мелко потряхивает, руки дрожат от нервов, а мысли скачут, как обезумевшие.

Если каждая наша встреча будет так заканчиваться, меня скоро нужно будет отпаивать валерьянкой или чем покрепче.

Перед дверью на улицу я приостанавливаюсь, делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Толкаю дверь вперёд, выхожу на улицу, и вечерняя прохлада мягко окутывает меня, успокаивая бурлящий поток мыслей в моей голове.

— Олеся! — слышу знакомый голос и замечаю Давида, стоящего у автомобиля. Он машет мне рукой, его улыбка, как всегда, обезоруживающе притягательна.

Сбегаю по ступенькам крыльца, подхожу к нему и коротко обнимаю, чувствуя тепло его сильных рук. Уже собираюсь сделать шаг к дверям его машины, как вдруг его ладони уверенно ложатся на мою талию, не позволяя мне уйти. Он притягивает меня ближе, и я вскидываю голову, чтобы возмутиться, но не успеваю произнести ни слова — его губы накрывают мои в горячем, страстном поцелуе. Мои руки, сначала беспомощно повисшие вдоль тела, оживают, и я цепляюсь за его стальные плечи, чтобы не потерять равновесие.

Боже, что я творю?! У входа в отделение травматологии, где я работаю, я целуюсь с бывшим пациентом, да ещё и с известным хоккеистом!

Сердце бешено колотится, смешивая в груди противоречивые чувства. Поцелуй захватывает меня, но ощущение, что я совершаю ошибку, не отпускает.

Чёртов Гуляев и его внезапное возвращение, что-то перемкнуло во мне, и меня это пугает. Он уже меняет мою привычную жизнь, вносит в неё хаос, который я не могу контролировать.

— Что это сейчас было? — спрашиваю у Исхакова, когда он отрывается от моих губ, оставляя на них горько-сладкое послевкусие.

— Приветственный поцелуй, — отвечает он, ухмыляясь, а его глаза блестят от возбуждения.

— Больше не делай так, пожалуйста, — прошу его, оглядываясь по сторонам. — Не хватало мне ещё сплетен, что я завела роман с бывшим пациентом.

Давид послушно отстраняется, но его уверенный взгляд, спокойный и почти насмешливый, скользит по пустой территории отделения.

Я уверена, что если оглянуться на окна, то там будет несколько пар любопытных глаз, что примкнули к стеклу. Иначе почему моя спина так полыхает?

— Принял к сведению, что публичность — это не для тебя, — кивает он, и прежде чем я успеваю ответить, помогает мне усесться в его «танк».

Давид заводит мотор, и мы трогаемся с места. Я смотрю на него краем глаза, пытаясь понять, что происходит в его голове, но он лишь молчит, сосредоточенно ведя машину.

В абсолютной тишине мы доезжаем до детского сада. Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

В частном детском садике дочери пропускают строго по документам и спискам, что очень успокаивает меня как тревожную мамочку.

Показываю паспорт охраннику, и прохожу внутрь. Коридоры украшены яркими детскими рисунками, на стенах висят поделки и аппликации.

Я нахожу нужную комнату группы Лады и захожу в раздевалку со шкафчиками, где меня уже встречает воспитательница дочери.

— Здравствуйте, Олеся Константиновна, — приветствует меня Татьяна Александровна, а затем оборачивается к игровой комнате, чтобы позвать Ладу. — Влада, мама пришла за тобой!

— Мамочка! — радостно выкрикивает моя пуговка, выбегая из игровой и стремительно бросаясь ко мне в объятия. — Я так скучала!

— И я по тебе, моя пуговка, — отвечаю, целуя её в макушку. — Как прошёл твой день? — спрашиваю, подводя её к шкафчику с нарисованной божьей коровкой.

— Мы сегодня делали ёжика из шишек! — оживленно отвечает она, будто готовилась к этому вопросу. Хотя, я уверена, даже без моего вопроса она бы всё мне рассказала. — А ещё я скушала всю кашу! И даже добавку попросила!

— Ничего себе! Прям всю-всю? — улыбаюсь ей, помогая надеть кофточку.

— Да! — кивает дочь.

— Молодец какая, — хвалю её и начинаю собирать вещи. — А у меня для тебя есть сюрприз.

Лада, которая только что увлечённо заталкивала своих кукол в рюкзачок, резко обернулась ко мне. Её глаза загорелись любопытством.

— Какой? — тут же начала выспрашивать она, подпрыгивая на месте. — Ну, мамочка, скажи, что за сюрприз?

— Идём, увидишь, он внизу, — загадочно улыбаюсь и киваю ей на выход. — Не забудь попрощаться с Татьяной Александровной.

— Татьяна Александровна, до свидания! — звонко кричит Лада, махая рукой воспитательнице. Потом хватает меня за руку и тянет к выходу, не в силах сдержать нетерпение.

Всю дорогу до ворот детского сада она не умолкает, перебирая варианты. С каждым её предложением я всё больше сомневаюсь, что Давид станет для неё таким же желанным сюрпризом, как котёнок, о котором она упоминает уже в десятый раз за пять прошедших минут.

Известный хоккеист Исхаков проигрывает маленькому, пушистому, мяукающему котёнку.

Или нет…

Потому как Лада, заметив Давида, отпускает мою руку и срывается к нему навстречу.

Он подхватывает её и подбрасывает высоко в воздух, от чего дочка счастливо хохочет, что я невольно расплываюсь в улыбке.

— Дядя Давид! — заливисто смеётся моя пуговка.

Я задерживаю не только взгляд, но и дыхание, смотря на эту картину, где моя дочь бежит в руки Исхакову и при этом сияет как начищенный самовар.

1:0 всё-таки в пользу хоккеиста.

Дочь уже и не вспомнит ни о каком котёнке.

Сюрприз явно превзошёл все её ожидания.

— Привет, ангелок! — искренне улыбается Давид моей дочке, держа её на сгибе локтя. — Готова смотреть, как я буду играть в хоккей?

— ДА! — кричит Лада, её глаза горят восторгом.

— Будешь за меня болеть? — уточняет он, приподнимая бровь и заглядывая ей в глаза.

— ДА! — повторяет она, хлопая в ладоши.

— Тогда поехали, — говорит Давид, уверенно направляясь к машине, не выпуская её из рук.

Я уже готова возразить, что лучше вызвать такси — ведь для ребёнка нужно детское кресло. Словно предугадав мои мысли, Давид аккуратно усаживает Ладу в автокресло, пристёгивает ремни и проверяет их надёжность.

Это всё выглядит так естественно, будто он делает это каждый день.

— Откуда? — спрашиваю, не скрывая своего удивления.

— От племянника, — отвечает он с лёгкой улыбкой и подмигивает, открывая передо мной дверцу машины.

Весь путь от детского сада до ледовой арены Давид с Ладой мило болтали, он задавал ей вопросы, а дочка с увлечением рассказывала, делясь своими детскими впечатлениями. Я невольно почувствовала себя лишней в этой машине, наблюдая за их общением.

Когда мы подъехали к ледовой арене, Исхаков уверенно свернул на закрытую территорию для спортсменов и организаторов, очевидно, чтобы избежать толпы болельщиков.

На въезде я успела заметить, какое столпотворение творилось у входа в ледовую арену. Люди в ярких шарфах и шапках, с хлопушками и плакатами в руках, шумно выражали свою поддержку, дудя в какие-то трубки и выкрикивая какие-то кричалки.

Меня поражали масштабы популярности Исхакова. Его фамилия красовалась на многих плакатах, а цифра девять, как я поняла, была его игровым номером. Это было удивительно — видеть, как его имя вызывает столько восторга у людей.

Давид, не теряя времени, передал нас в руки одного из организаторов, который проводил нас к нашим местам. Сам он, конечно, не мог задерживаться — его уже ждали в раздевалке, где начиналась подготовка к игре.

Крепко держа дочь за руку, мы шли за девушкой-организатором, которая уверенно вела нас к VIP-ложе. Там уже собирались гости, и я сразу заметила Ярину и её сына Серафима, стоящих у панорамного окна.

— Я буду недалеко, если что-то понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться, — мило улыбнулась девушка, я поблагодарила её и кивнула, после чего она вышла, оставляя нас одних.

— Лада! — радостно воскликнул Серафим, заметив мою дочь. Он тут же бросился к ней, крепко обнял и начал что-то взволнованно рассказывать, от чего Лада только смущённо улыбалась.

Ярина, увидев меня, подошла с приветливой улыбкой.

— Привет, Олеся, как же я рада тебя видеть, — сказала она, слегка приобняв меня. — Давид упоминал, что пригласит вас на игру. Серафим всё не мог дождаться встречи с Ладушкой, всё уши мне прожужжал.

Мы обе невольно улыбнулись, наблюдая за нашими детьми. Серафим, оживлённо жестикулируя, что-то рассказывал Ладе, а она, не отрывая взгляда, слушала его с искренним интересом.

— Лада тоже частенько спрашивала про Серафима, ещё так долго платье выбирала к встрече с ним, — усмехнулась я.

— Они такие милые, — умиленно вздыхает Ярина, глядя, как они держатся за ручку и тычут пальцем в панорамное окно, что-то показывая друг другу, перешёптываясь. В их глазах светится неподдельное счастье.

Матч начинается спустя полчаса, и дети с восторгом наблюдают за игрой. Серафим, как уже более опытный в хоккее, с важным видом объясняет Ладе моменты в игре хоккеистов, а она, широко раскрыв глаза, слушает его.

— Давид для Серафима не просто дядя, он его кумир, самый любимый хоккеист, — наклоняется ко мне Ярина, улыбаясь. — Он буквально боготворит его, самый преданный фанат.

— Это здорово, — киваю я. — Он увлекается хоккеем?

— Да, тут приложил руку к этому сам Давид, — на мой вопросительный взгляд она уточняет: — Иногда Серафим оставался с Давидом, а тот 24/7 проводил на катке, ну и его брал с собой. Теперь у меня сын тащится по хоккею и мечтает стать профессиональным игроком как и его дядя.

— Я заметила, Давид действительно прекрасно ладит с детьми, — говорю, переводя взгляд на Ладу, которая стоит неподалёку, заворожённо наблюдая за игрой. — Она всегда сторонилась незнакомцев, а с Давидом произошёл какой-то сбой, и она сама бежит к нему в руки, как будто знает его всю жизнь.

— Мой братишка, конечно, выглядит и порой ведёт себя как самый настоящий балбес и разгильдяй, но на самом деле он очень ответственный и хороший, — проговаривает Ярина, смотря на лёд, где играет Исхаков. — После смерти родителей он полностью ушёл в спорт, а я пыталась нас прокормить… — она резко замолчала.

— Давид рассказал мне, что ты его вырастила, и то, как он благодарен тебе за это, — тихо произношу. — В двадцать лет одной растить десятилетнего ребёнка — это огромный труд. Даже мне, с помощью родителей, бывало тяжело с Ладой. Был страх, что я не справлюсь…

— УРА-А-А! — доносятся крики с трибун, и мы с Яриной одновременно оглядываемся на экран, где показывают счёт.

3:2 в пользу «Северных лис». На весь экран демонстрируют повтор, как номер девять забивает решающую шайбу, и трибуны взрываются аплодисментами.

Мы восторженно вскакиваем со своих мест, громко крича и хлопая в ладоши.

— Ты прекрасно справилась, воспитав настоящего мужчину, чемпиона. Им можно смело гордиться, — добавляю я уже с улыбкой.