Пик. Пик. Пик. Этот звук врывается в моё сознание, словно удары гонга. Громкий, резкий, он бьёт прямо по нервам, заставляя меня вздрагивать. Я ненавижу его, но он оптимистично напоминает, что я всё ещё здесь, что я жива.

Сознание мутное, мысли путаются. Что произошло?

Воспоминания начинают медленно проявляться в моей голове: девочки, машина, потом дом... Пожар. ЛАДА! Сердце сжимается, словно в тисках. Резко открываю глаза — яркий свет ослепляет, тело ломит, но тревога за дочь сильнее боли.

Срываю капельницу с руки, и в тот же момент дверь палаты распахивается. Вбегает медсестра, её глаза полны удивления и тревоги. Она бросается ко мне, пытаясь остановить, уложить обратно.

— Девушка, успокойтесь! Вы только что из реанимации! Вам нельзя вставать!

— Моя дочь! С ней всё в порядке? Вы знаете что-нибудь? Мне нужно к ней! — слова криком вырываются из меня, я пытаюсь вырваться из её цепкой хватки, но силы предательски покидают меня.

В палату заходит врач, его лицо спокойное, но серьёзное. Он помогает медсестре уложить меня обратно в постель.

— Олеся Константиновна, успокойтесь. С вашей дочерью всё хорошо. Её осмотрели врачи скорой помощи, она не пострадала, ни одной царапинки. — медленно проговаривает врач.

Я закрываю глаза, позволяя этим словам проникнуть в сознание. Облегченно выдыхаю, словно впервые за долгое время могу дышать свободно. Сдаюсь в руках врачей, чувствуя, как напряжение покидает меня. Господи, спасибо, что уберёг мою девочку.

Медсестра ставит выдернутую мной капельницу обратно и уходит, оставляя меня наедине с врачом.

— А ну-ка, слёзы вытираем, — добродушно улыбается мне седовласый врач, его глаза искрятся теплом. — Я вам сказал про дочь в надежде, что вы успокоитесь, а вы нас решили затопить.

— Больше не буду, — всхлипываю и улыбаюсь, врач лишь качает головой, мол, «ага, так и поверил».

— Меня зовут Георгий Алексеевич, я ваш лечащий врач, — представляется он. — Как вы себя чувствуете?

— Терпимо, голова болит и мутит немного, — честно отвечаю.

— Вам очень повезло, Олеся Константиновна. У вас было сильное отравление, но состояние удалось быстро стабилизировать. К счастью, благодаря вашим смелым друзьям, которые бросились в огонь и вытащили вас вовремя, — заключает врач, пристально глядя на меня.

— Друзья? — не скрывая своего удивления, переспросила.

— Именно. Один из ваших друзей кинулся в огонь, рискуя собой. Кстати, он тоже был у нас, получил необходимую медицинскую помощь, — добавляет Георгий Алексеевич, словно между делом.

Я молчу, пытаясь осознать услышанное.

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: яркие языки пламени, удушающий дым, чей-то сильный голос, зовущий меня. Вот только чей? Неужели Влад?

— С ним всё в порядке? — обеспокоено уточнила. Я же не прощу себя, если окажется, что Влад пострадал из-за меня.

— Ожоги на руках и небольшое отравление, которое он предпочёл перенести на ногах, отказавшись от госпитализации. — отвечает врач, чуть нахмурившись, явно недовольный такими упрямыми пациентами.

Странно, Алина бы не позволила ему так наплевательски отнестись к своему здоровью.

Георгий Алексеевич сам проводит со мной все необходимые манипуляции, внимательно следит за моим состоянием и, уходя, строго-настрого велит больше не вскакивать с постели.

— Если что, сразу зовите медсестёр, — добавляет он, бросив на меня укоризненный взгляд.

Необычно быть на месте пациента. Обычно это я, как медсестра, укладываю и успокаиваю больных, заботясь о каждом. А теперь сама лежу, беспомощная, и чувствую себя совсем иначе.

Долго смотрю в потолок, пытаясь отвлечься, но мысли уносят меня далеко отсюда. Моё материнское сердце всё ещё тревожно сжимается. Как там моя девочка? Как она справляется после всего, что произошло вчера? Сердце щемит от беспокойства, и я не могу найти себе места.

Вдруг дверь палаты открывается, впуская Алину и Лену. Они заходят с пакетами, полными фруктов, и, заметив, что я в сознании, обе громко выдыхают с облегчением.

— Привет! Как ты тут? — первой заговорила Лена, пока Алина уже начала раскладывать принесённое.

— Нормально. А где Лада? — спрашиваю, не в силах скрыть тревогу.

— Не переживай! С ней всё хорошо, — поспешно успокаивает меня Алина, уловив нотки беспокойства в моём голосе.

Алина присаживается на край моей больничной постели, а Лена, пододвинув стул поближе, садится на него.

— Сильно она испугалась? — закусываю губу, чтобы как маленькая не разреветься.

— Испугалась, но сейчас уже всё хорошо, мы тут были ночью, как только тебя привезли. Ладу осмотрели, всё хорошо! — Алина кладёт свою ладонь поверх моей, её прикосновение тёплое и успокаивающее. — Как только тебя перевели из реанимации в палату и нам сказали, что твоей жизни больше ничего не угрожает, мы с Владом и Ладой поехали к нам. Она сейчас с моей мамой. Мы твоим родителям не сообщали, я переживала. Ты же говорила, что у дяди Кости с сердцем проблемы. Никто не рискнул им звонить.

— Спасибо. Всё правильно, не стоит их беспокоить, всё хорошо закончилось, — согласно кивнула я, но не смогла удержаться от вопроса: — Выяснили причину возгорания?

— Пожарные сказали, что виновата старая проводка, в той закрытой кладовке случилось короткое замыкание, — мрачно ответила Лена. — Нам сказали, что мы можем подать в суд, ведь есть пострадавшие. Я считаю, нам стоит именно так и сделать.

— Не думаю, что это было умышленно, зачем с ними судиться из-за этого... — начала я, но Лена перебила меня, её глаза вспыхнули гневом.

— Несчастный случай? — она подняла на меня взгляд, полный возмущения. — А если бы Игорь не успел тебя вытащить? Ты хоть понимаешь, чем всё могло закончиться?

— Игорь меня спас? — шокировано смотрела я на Лену и Алину.

— Да, — подтвердила Лена. — Алина позвонила Владу, и он вместе с Игорем и Никитой приехали. Как только Игорь увидел, что тебя нет с нами на улице, он со всех ног бросился к дому... — Лена пересказала события минувшей ночи.

— А где он сейчас? — спросила я, чувствуя, как пересохло в горле. Голос прозвучал хрипло, будто не мой.

— Он был с нами у реанимации, — начала Алина, осторожно подбирая слова. — Лада сидела у меня на коленях, всё время ёрзала, а потом вдруг повернулась к Игорю. И знаешь, Олесь… — Алина замялась, но, собравшись с духом, продолжила: — Думаю, он всё понял. Что Лада — его дочь.

— Он даже побледнел, — подхватила Лена, — сел прямо на пол, будто земля ушла из-под ног, и несколько минут просто смотрел на неё. А потом резко вскочил и ушёл, ничего не сказав.

Я со стоном прикрыла правой рукой глаза, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на меня. Значит, Гуляев скоро объявится. И вряд ли наш разговор будет спокойным...

На следующий день девочки снова навестили меня и даже дали поговорить с дочкой по видеозвонку. Я выдохнула с облегчением, когда увидела её улыбчивую мордашку на экране телефона — её звонкий голос и радостные глаза сразу подняли мне настроение и успокоили душу.

Влад и Никита прислали мне по букету цветов. От Влада — изящные белые розы, к которым прилагалась открытка с тёплыми словами: «Выздоравливай скорее и ждем тебя в строю. По тебе скучают не только близкие, но и твои пациенты.» От Никиты — яркая корзина с подсолнухами.

Родители уже тоже были в курсе событий. Они приезжали с горой контейнеров, наполненных домашней едой.

Я уже по-тихонечку начала вставать с постели, и когда пришёл ещё один человек проведать меня, я стояла у окна, спиной к двери.

— Привет, пропажа! — раздался голос, и я обернулась на звук. Сначала в дверном проёме появился огромный букет алых роз, что заставило меня невольно улыбнуться, а затем и человек, принесший их.

Давид. Мы с ним действительно последний раз общались около недели назад. Он уехал на какую-то «выездную серию», что бы это ни значило, и наше общение сошло на нет. Возможно, есть пара пропущенных сообщений, но я не проверяла.

Зашёл он, как всегда, на веселе, с фирменной обольстительной ухмылкой на лице и игривым блеском в глазах. Но я заметила, как его взгляд на мгновение стал серьёзным, словно он сканировал меня, проверяя, всё ли в порядке. Убедившись, что я цела и невредима, он продолжил в привычной манере:

— Пришлось устраивать допрос твоей подруги, чтобы выяснить, где ты. — Цветы мне в руки он не отдал, заявив, что они слишком тяжёлые. Вместо этого он сам сходил за ведром с водой и поставил букет в середину палаты.

— С пристрастием? — спросила я, слегка прищурившись.

— Нет. Слёзно просил, сказал, что иначе эта неизвестность разобьёт моё сердце, — приложил руку к груди с таким драматизмом, что я невольно хмыкнула.

— Сердце немного левее, — подсказала я, еле сдерживая смех.

— А, точно, — он поправил руку, будто действительно пытался найти нужное место.

Давид уселся на диван, небрежно раскинувшись, и жестом пригласил меня сесть рядом. Не стала отказываться.

— Ну что? Теперь моя очередь лечить тебя, — подмигнул он, растягивая губы в своей фирменной пошловатой улыбке. — Приспускайте штаны, будем делать укол.

— Ты хоть знаешь, как это делается? — парировала я, скрестив руки на груди.

— Нет. Но ты же научишь меня? — поиграл бровями, — Можно заодно и анатомию подтянуть. На практике.

Я больше не смогла сдерживаться и рассмеялась. Он это всё говорил с таким невозмутимым и серьёзным лицом, но его выдали хитрые со смешинкой глаза.

— Рассказывай, что произошло? — в секунду сделался серьёзным, когда я отсмеялась.

— А Лена не рассказывала?

— Только в общих чертах. Знаю лишь, что был пожар и ты чуть не умерла, — его брови слегка сошлись на переносице.

— Да и рассказывать-то больше нечего, — развела руками, — Сняли деревянный домик на девичник, произошло короткое замыкание. Я из виду потеряла Ладу и испугалась, побежала искать её на втором этаже, не нашла, а выход уже завалило, и я оказалась в огненной ловушке. Меня через окно второго этажа спасли.

— Как Лада? — уточнил Давид, пристально глядя на меня.

— Слава богу, всё обошлось. Оказалось, что она была в ванной комнате на первом этаже, выкрики сразу не услышала. Жива и здорова, — я улыбнулась, но в голосе всё ещё звучали отголоски пережитого ужаса.

Давид притянул меня в свои крепкие объятия, давая перевести дух от рассказа. Его пальцы запутались в моих волосах, нежно массируя голову, и в его руках мне было спокойно и уютно.

Но спокойствие длилось недолго — резкий хлопок двери заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза, всё ещё находясь в объятиях Давида, и встретилась с взглядом, который заставил моё сердце предательски сжаться.

Передо мной стоял человек, чей образ был мне до боли знаком. Тот, кто вчера, не раздумывая, бросился в самое пекло, рискуя своей жизнью ради моей. Отец моей дочери. Игорь.