Держусь за оконную раму, повиснув на высоте второго этажа. Ветка всё же не выдержала моего прыжка и сейчас валяется на земле, но я успел зацепиться за деревянный отлив окна. Руки дрожат, но я не отпускаю, не знаю, что может меня заставить сейчас отпустить этот кусок дерева.

Подтягиваюсь на руках, створка окна открыта, и мне в лицо выдувает из дома густой, чёрный дым. Он обжигает лёгкие, выжигает глаза, заставляет закашляться так, что кажется, я сейчас выплюну наружу свои лёгкие. Но я не сдаюсь.

С усилием протискиваюсь в окно и заползаю в комнату. Задымление сильное, воздух густой, как смола, и совершенно ничего не видно. Локтем прикрываю лицо, пытаясь хоть немного защититься от едкого дыма, и, прищуриваясь, осторожно передвигаюсь по комнате. Каждый шаг даётся с трудом, но я не могу остановиться.

Ну же, Олеся, подай знак, где ты! Сердце беспрерывно колошматится в моей груди от беспокойства.

— Кхх… кххх. — резкий звук заставляет меня замереть. Он доносится слева, приглушённый, но отчётливый. Я тут же бросаюсь на звук, стараясь не терять ни секунды.

Звук доносится снизу, значит Олеся на полу. Это одновременно облегчение и тревога. Хорошо, что она рядом и жива, плохо, что не двигается и хрипит. Левой рукой продолжаю держать локоть, затыкая нос, а правой вожу по полу, вслепую ощупывая пространство. Наконец мои пальцы касаются её хрупкого тела.

— Держись, Лесь, — хриплю я, почти теряя голос от дыма. Стараюсь не думать о том, сколько у нас времени. Главное — вытащить её отсюда.

Напрягая последние силы, подхватываю её на руки. Она обмякает, словно тряпичная кукла, теряя сознание. Её дыхание слабое, почти неуловимое.

Двигаюсь обратно по уже пройденному пути, где каждый шаг кажется бесконечным. Наконец, добираюсь до окна. Внизу нас уже ждут МЧС и медики. Лестница установлена.

— Давай её сюда! — кричит спасатель, забравшийся по лестнице. Его руки уверенно подхватывают Лесю, и я чувствую, как тяжесть её тела исчезает из моих рук.

Слежу за тем, как её аккуратно спускают вниз, передают врачам, и тут же возвращаются за мной.

— Задом вылезай! Сможешь держаться за лестницу или нужна помощь? — голос спасателя пробивается сквозь шум пожарных сирен и крики медиков.

— Сам, — выдыхаю я, хотя силы на исходе. Перебрасываю ноги через подоконник, нащупываю ступени лестницы и начинаю медленно спускаться.

Хватаюсь руками за холодный металл лестницы и сцепляю зубы. Адская боль прошибает всё тело. Смотрю на руки и вижу, что они все обожженные. Я даже не заметил, когда это произошло. Кожа местами содрана, пальцы дрожат, но отпустить — значит упасть.

— Что с тобой? Держишься? — спрашивает спасатель, заметив, что я остановился.

Говорить было сложно, горло дерёт от наглотавшегося дыма, поэтому я молча киваю и продолжаю спускаться.

Каждый шаг даётся с трудом, но я не могу позволить себе остановиться. Спасатель страхует меня снизу.

Когда мои ноги касаются земли, я оборачиваюсь. Взгляд невольно устремляется к носилкам, где врачи хлопочут над Лесей. Её лицо бледное, почти прозрачное.

— Ты как? — подскакивает ко мне обеспокоенный Никита. — Голова кружится? Дышать можешь?

Я отмахиваюсь от него и от спасателей, что настойчиво предлагают медицинскую помощь. Шатаясь, иду к машине скорой помощи, словно магнитом притянутый к Лесе. Это единственное, что меня сейчас волнует.

— Куда ты ломанулся?! — встал передо мной Никита, не давай пройти. — Ты бы видел себя со стороны: взгляд бешеный, на ногах еле стоишь, а ты всё равно прёшь напролом!

— Пусти, — хриплю я, пытаясь обойти его, но он хватает меня за плечи, удерживая.

Я сам не понимаю почему, но мне жизненно необходимо убедиться в том, что она жива. Просто услышать от врачей и увидеть, что она дышит. Сейчас всё, что было между нами в прошлом, не важно. Все обиды, все недосказанности — всё отошло на дальний план, растворилось в этом мгновении.

Пока мы стояли и спорили, скорая с Лесей уехала, девчонки поехали вместе с ней.

— Поехали за скорой, тебя в больнице тоже осмотрят, — сказал подошедший Влад.

— Как Олеся? — спросил я, когда мы уже ехали в больницу.

— Живая. Это главное. Она сильная, справится. Тем более у неё есть ради кого, — ответил Влад, чуть нахмурив брови и крепче сжимая руль.

Башка трещала жутко, тошнота периодически накатывала. Приоткрыв окно машины, я вдыхал свежий воздух, надеясь, что станет легче. Глаза сами собой закрылись, и я не заметил, как вырубился.

— Игорь! — сквозь сон почувствовал ощутимый толчок в плечо. Открыв глаза, увидел перед собой Влада, который тревожно меня рассматривал, его лицо было напряжённым, — Ты как? Скажи что-нибудь.

— Посредственный из тебя врач, вот что я тебе скажу, — хмыкаю, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить. Увидев здание больницы, отстегнувшись, выхожу из машины. — Её уже привезли?

Спросил и, не дожидаясь ответа, рванул ко входу, парни не отставали.

— Да, Алина отзвонилась, сказала, что Олеся сейчас в реанимации, — глухо выдал Влад.

— Реанимация, не морг. Тебе ли, хирургу, не знать, — вырвалось слишком резко из меня. Я почувствовал, как Влад напрягся, но промолчал.

У дверей реанимации на лавочке мы заметили девчонок. Они сидели плечом к плечу, их лица были бледными, напуганными, а глаза — красными от слёз. На коленях Алины устроилась маленькая девочка, которая прижималась к ней так крепко, будто боялась, что её отнимут. Лицо ребёнка было спрятано в грудь Алины.

Я подошёл к ним ближе, присаживаясь на корточки напротив. Девочка даже не подняла головы, а Алина посмотрела на меня как-то странно, будто только сейчас осознала, кто сидит перед ней. В её глазах мелькнуло узнавание — запоздалое, но всё же. Ну да, у горящего дома она вряд ли успела меня разглядеть. Тогда её переполнял страх, а сейчас, кажется, немного успокоилась. Хотя место для встречи, спустя почти шесть лет, явно не самое лучшее.

Она нервно взглянула на Влада, который присел рядом с ней, и осторожно накрыла рукой голову девочки, словно защищая её от чего-то. Девочка пыталась обернуться, но Алина удержала её. Я тоже перевёл непонимающий взгляд на Влада, ожидая хоть какого-то объяснения. Он лишь отрицательно качнул головой, будто предупреждая её. Что происходит? Почему она не хочет говорить со мной? Алина словно пытается что-то сказать своему мужу взглядом, но молчит.

Да, я понимаю, что в их глазах я, возможно, всё ещё враг номер один. И да, Алина — подруга Леси, а между нами с Лесей слишком много нерешённого. Но сейчас ведь не время для старых обид. Разве не так?

— Она сильно надышалась... Сказали, что ещё бы минуту она там провела… и… — наконец заговорила Алина, но её голос дрогнул, словно слова вырывались через боль, которую она пыталась подавить. На последних словах её голос сорвался, а в глазах блеснули слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

Влад прижал её к себе, обнимая так крепко, будто хотел забрать всю её боль. Я же поднялся на ноги и отошёл к стене напротив, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что могло бы случиться. Мы едва успели. Едва...

— Хочу к маме… — услышал тоненький детский голосок. Я вскинул голову и увидел, как девочка, сидящая на коленях у Алины, подняла голову и резко обернулась в сторону дверей реанимации.

К маме? Сердце сжалось от этого слова, от его простоты и одновременно тяжести. Медленно, будто под тяжестью собственных мыслей, я сполз по стене на пол.

Светловолосая девчушка вдруг повернулась ко мне, её взгляд остановился на моём лице. И в этот момент я замер. Её глаза... они были моими.