К двум часам дня я добираюсь до места назначения. Дом, снятый Владом, небольшой, окружённый деревьями, словно спрятанный от посторонних глаз. Место безлюдное, оторванное от цивилизации. По пути мы проезжали несколько подобных деревянных домов — старых, обшарпанных, с покосившимися крышами. Все они выглядели сомнительно ненадёжно, словно готовы рассыпаться от первого сильного ветра. Дороги, ведущие сюда, неровные, с выбоинами, заставляющими машину то и дело подпрыгивать.

Таксист высаживает меня у дома и, не задерживаясь, уезжает. У дома стоят два автомобиля. На звук отъезжающей машины из дома выходит Влад.

— Всё-таки приехал, — говорит он, протягивая мне руку. Я пожимаю её, но взгляд мой уже устремлён на фигуру, появляющуюся следом за ним.

Никита Власов. Мой когда-то лучший друг. Пять с половиной лет прошло, но он почти не изменился. Разве что татуировок стало больше — они теперь покрывают его руки. В остальном он всё тот же. Я шагаю ему навстречу, протягиваю руку для приветствия, но он перехватывает её, притягивает меня к себе и крепко обнимает, похлопывая по спине.

— Сколько лет, белоснежка, — усмехается Никитос мне в ухо, отступая на шаг и оглядывая меня с головы до ног, будто пытается понять, насколько я изменился за эти годы.

Белоснежка — прозвище, которое он придумал ещё в школьные годы. Единственный из нашей четвёрки со светлыми волосами, я был объектом бесконечных подколов. Белоснежка, альбинос, белой вороной и многое другое.

На столе они уже выложили всё бухло, что привезли с собой. Мало еды и много алкоголя — классика наших встреч. Ничего не изменилось, несмотря на годы, которые пролетели.

Начали мы с пива, разговоры потекли сами собой. Сначала о работе — куда же без этого. Несмотря на наши разные специализации.

— Слышал, в кардиологии оборудование обновили, — говорит Влад, бросая взгляд на Никиту.

— Да, есть такое. Новый ультразвуковой аппарат для УЗИ сердца и система для суточного мониторинга ЭКГ. Мы столько за них бились, запросы подавали, обсуждали на совещаниях, — хмыкнул довольный результатом Никита.

— Нам бы тоже не помешало обновить оборудование в травматологии, — задумчиво произнёс Влад, почесывая бровь. Я согласно кивнул, понимая, о чём он говорит.

Техника в России, конечно, уступает немецкой. Там всё продумано до мелочей: инструменты, аппараты, даже удобство для хирургов. Здесь же приходится выкручиваться, адаптироваться, иногда буквально творить чудеса на устаревшем оборудовании. Как анестезиолог, я особенно остро чувствую нехватку современных систем — от мониторов до аппаратов искусственной вентиляции лёгких.

Не обошлось и без расспросов у меня, о жизни в Германии, учёбе, работе.

— Так если всё было так хорошо, чего вернулся? — спрашивает Ник, прищурившись.

— Хорошо, да не моё. Потянуло обратно. Я же и не планировал там задерживаться, только универ закончить и вернуться в Россию, — отвечаю, отхлебнув глоток прохладного пива.

— А причины-то раскроешь своего побега? — Ник не сдаётся, приподнимает бровь и смотрит прямо в глаза.

Вот мы и подошли к главному. К тому самому вопросу, ради которого меня, кажется, и позвали. Вытянуть правду, которая их мучила все эти годы.

— Я ещё задолго до скорого отъезда получил предложение от отца прилететь на практику в Мюнхен. Но всё отказывался, не хотел посреди учёбы подрываться и менять место, планировал на следующий год всё взвесить, обсудить и уже решать, — начинаю свой рассказ. Влад и Никита замолкают, внимательно слушая меня, не перебивая, будто боятся упустить хоть слово. — А потом ситуация с Олесей, когда она сбежала, подслушав наш с тобой разговор, — поднимаю взгляд на Никиту, тот хмурится, вспоминая события тех времён. — Я ещё пытался как-то с ней связаться, но в ответ — тишина. Ну а следом Дима. Всё начало рушиться как карточный домик. И я сбежал, да, не стал разбираться и копаться дальше. Молча собрал вещи, сел в самолёт и улетел.

— Я всё равно нихрена не понимаю, — встряхивает башкой Никита, сводя брови к переносице.

Влад сидит с каменным лицом, словно пытается собрать мой рассказ в единую картину, сопоставляя его с тем, что наверняка слышал от Олеси. Но, судя по выражению, пазл никак не складывается.

— Стоп! Игорь, а с Димкой-то что? — наконец спрашивает Влад, продолжая переваривать информацию. — Что он сделал?

Я криво ухмыляюсь, в голове вспыхивают воспоминания о тех снимках. Неужели ни Дима, ни Олеся не удосужились рассказать хоть что-то?

— Например, трахал мою девушку, — бросаю резко им эту информацию.

Никита шумно выдыхает, откидывается на спинку стула и обеими руками взъерошивает волосы, словно пытаясь разогнать хаос в голове. Они переглядываются с Владом, и по их лицам видно — не догоняют.

— Какой-то бред, — заключает Влад, пристально глядя на меня, будто пытаясь выловить в моём взгляде намёк на шутку.

— Это не бред. Это реальность.

— Да не стал бы Дима трахать тёлку друга, — отрицает Никита, его голос звучит резко. — Ты его, блять, столько лет знаешь, он же у нас пиздец принципиальный и правильный. Игорь, то, что ты несёшь — это хуйня полная. Тебя развели, а ты повёлся.

Никита это всё произносит жёстко и уверенно, будто пытаясь вбить свои слова мне в голову. Влад кивает, подтверждая, что такого быть не могло.

— Я и не поверил. Пока своими глазами всё не увидел. Поэтому даже говорить сейчас не о чем, — стараюсь говорить максимально спокойно.

Мне казалось, что я давно переболел и пережил всё произошедшее, но, видимо, это была лишь иллюзия. Сейчас я чувствую это особенно остро: где-то внутри всё бурлит, неприятно царапает, будто старые раны снова вскрылись. Не могу спокойно об этом говорить. И всё из-за Олеси. Даже спустя почти шесть лет она продолжает напоминать о себе. Так глубоко засела во мне, что никакими усилиями не получается её вытравить.

Молчание. Никита и Влад переглядываются, но теперь их взгляды уже не такие уверенные, как прежде. Я заставил их задуматься, хотя они, конечно, не хотят верить, что Дима мог так поступить. Я тоже не верил до последнего. Если Олесю я знал всего ничего, то Дима, как и Влад с Никитой, был мне самым близким человеком — другом детства, названным братом. Верить, что Дима мог так поступить? Нет, я не хотел в это верить. Но, к сожалению, факты говорят сами за себя.

У Влада начинает трезвонить телефон. Он, погружённый в свои мысли, не сразу отвечает, но, как только подносит сотовый к уху, я замечаю, как его лицо резко бледнеет.

— Пожарных вызвали? — Влад вскакивает с места, его голос звучит резко и тревожно. — Мы уже едем.

Он сбрасывает вызов и оборачивается к нам, взгляд напряжённый, как натянутая струна.

— У девчонок дом горит, — бросает он коротко, и мы с Никитой, не теряя ни секунды, вскакиваем следом за ним, направляясь к выходу.

На улице нас встречает запах гари, а с правой стороны леса уже видны густые клубы чёрного дыма, поднимающиеся в небо. Без лишних слов мы запрыгиваем в машину Влада, и он тут же давит на газ, выжимая из двигателя всё, что можно.

У меня внутри всё сжимается, словно кто-то сдавил сердце железным кулаком. Мысли о полыхающем доме не дают покоя. Надеюсь, что девчонки успели выбежать на улицу, чтобы всё обошлось, чтобы Алина плакала просто от испуга.

— Они на улице? — спрашивает Никита, его голос звучит напряжённо, почти срывается.

— Я толком ничего не понял, — отвечает Влад, не отрывая взгляда от дороги. — Алинка рыдает, слова разобрать сложно.

Машина резко сворачивает с трассы, и перед нами открывается жуткая картина: дом, охваченный огнём, словно живое существо, жадно пожирающее всё вокруг. Пламя ревёт, как дикий зверь.

Я выскакиваю из машины на ходу, когда Влад уже замедлился, и вижу, как в окнах дома бушует огонь. Стёкла лопнули от жара, и теперь они напоминают пустые глазницы, из которых вырывается адское пламя. Спешными шагами подхожу к Алине, которая уже рыдает в голос, не в силах оторвать взгляда от пожара. Но притормаживаю, так как замечаю маленькую девочку, которая тихо попискивает, уткнувшись лицом в живот Алины, обнимая её двумя руками. Совсем малышка, года три-четыре на вид, светлые волосы, растрёпанные и слегка запачканные сажей.

Не знал, что Алина родила…

Лена стоит рядом, сотрясаясь от всхлипов. Но я не вижу её — ту, из-за которой моё сердце всегда сбивается с ритма.

Влад подбегает к Алине с девочкой, обхватывает её руками и пытается успокоить, подхватывает дочку и прижимает обеих к себе. Никита останавливается чуть поодаль, запускает руку в волосы, сжимает их в кулак и тихо ругается сквозь зубы, не отводя взгляда от огня.

— Где Леся? — спрашиваю, подойдя к Алине. Её лицо опухло от слёз, и она едва может говорить. Вместо ответа она лишь громче начинает всхлипывать.

— М-мамочка… — девочка на руках у Влада вдруг начинает плакать ещё сильнее. Её тонкие ручки судорожно цепляются за его шею, а маленькое тело дрожит.

Влад, сжав её крепче, отходит чуть в сторону, пытаясь успокоить.

— Она… хлюп… т-там… хлюп… на втором этаже… — наконец выдавливает Алина, заикаясь от рыданий, и дрожащей рукой указывает на дом.

Моё сердце сжимается. Второй этаж почти полностью охвачен пламенем, и каждый миг кажется бесконечно долгим. Время уходит, а я стою, будто парализованный, не веря, что она сейчас где-то там, в этом аду.

Срываюсь с места, не думая, не чувствуя ничего, кроме отчаянной необходимости действовать. Бегу к дому, но дверной проём обвалился — путь внутрь отрезан. Слышу крики позади, кто-то зовёт меня, но я не могу остановиться. Оббегаю дом, и взгляд цепляется за разбитое окно на втором этаже. Там нет огня. Значит, очаг возгорания на первом этаже, иначе бы весь второй уже был охвачен пламенем.

Осматриваюсь, лихорадочно ищу хоть какую-то возможность добраться до окна. Вижу дерево — его ветви тянутся почти вплотную к окну. Сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот выскочит из груди, но я заставляю себя сосредоточиться. Выдохнув, стараюсь заглушить страх, который гудит в голове. Подпрыгиваю, хватаюсь за крепкую ветку и, напрягая каждую мышцу, подтягиваюсь. Лезу выше, чувствуя, как горячий воздух обжигает кожу, но я не останавливаюсь.

Слышу снизу крики, опускаю взгляд и вижу подбежавшего Никиту.

— Идиот, ты чё сдохнуть решил? — выплёвывает зло он, хватаясь за голову. — Сейчас пожарка приедет, не дури, слезай!

— Пока они приедут, здесь уже будет пепелище, и тушить нечего, молчу уже о жизни человека! — бросаю ему через плечо, больше не отвлекаясь.

Всё в дыму. Видимость нулевая. До окна приличное расстояние, так просто не подобраться. Только прыгать. Но вероятность того, что ветка выдержит мой прыжок, ничтожно мала. Выбора больше нет. Осторожно становлюсь на ветку, которая уже кажется хрупкой, как соломинка, и бочком начинаю двигаться.

— Блять, Игорь!!! — слышу выкрик Никиты, одновременно с треском ветки.

Всё происходит слишком быстро: я чувствую, как теряю опору, и без раздумий прыгаю вперёд, протягивая руки к окну...