Рассвет застал Суань Лина в покоях, но он не спал. Не мог. Перед его внутренним взором, упрямо, как навязчивая мелодия, стоял образ: принцесса Гао Лань в мешковатом мужском халате, с лицом, вымазанным в чем-то темном (оказалось, это была сажа с черной лестницы, как позже доложили стражники), и ее дикий, панический взгляд. А потом ее предательский удар в бок.

Он сидел, откинувшись на спинку прочного кресла, и медленно вращал в пальцах нефритовую печать. За окном просыпалась столица, но в его мыслях царил непривычный и раздражающий хаос. Его удивляла эта принцесса, ошеломляла.

Он, Суань Лин, наследник престола Байлина, сын Дракона, привык к тому, что люди вокруг него — открытые книги, чьи страницы можно прочитать по едва заметному дрожанию ресниц, по интонации, по выбору слов. Гао Лань же была похожа на свиток, исписанный загадочными, дерзкими иероглифами, которые складывались в картины, немыслимые для дочери императора Цинлуна.

Все из Цинлуна такие?

Месяц назад он полагал, что она будет цепляться за предложенный брак как утопающий за соломинку. Брак — ее спасение, ее единственный шанс на статус, безопасность и будущее. Он сам этого брака не хотел. Он нес в себе новую ответственность и сложности. Да он заочно возненавидел принцессу, потому что ее родственники убили его брата.

Вместо этого она выказала такую явную неприязнь к самой идее их союза, что у него, впервые за долгое время, возникло чувство, похожее на укол в самолюбие. Не то чтобы он жаждал этого брака, нет, это была политическая необходимость, груз, который он готов был нести. Но быть так открыто, так… практичноо́твергнутым? Это было ново. Она посмела?

А затем ее виртуозный побег. Она выскользнула из дворцовых тисков, как угорь из рук нерасторопного рыбака. Она использовала астролога, слезу, наигранный ужас, и добилась своего. И что самое пикантное, обошлась без его помощи.

Он, признаться себе, уже начал набрасывать в уме план, как мягко, без ущерба для ее репутации, аннулировать помолвку, договорившись с отцом. Но она управилась сама. И сделала это предельно нагло и бесстыдно, будто делала не впервые, как будто ей все равно, что о ней подумают благородные семейства.

Его шпионы, внедренные в свиту принцессы еще до ее прибытия, доносили одно:«Девица аморфна, робка, пуглива. Глаза опущены, говорит шепотом. Идеальная невеста».

Где же та, о которой они писали? Та, что смотрела на него в тронном зале с вызовом? Та, что падала в обморок с криком? Он видел в ее глазах страх. Да, она умела бояться. Но ее страх был другим. Это был непарализующий ужас загнанного зверька, а бдительная, острая настороженность хищницы, оценивающей угрозу. И за этим страхом всегда стояла готовность к прыжку. К удару кувшином, например. И еще эти слуги…

Его пальцы замерли на гладкой поверхности нефрита. Вот это была настоящая головоломка. Двое евнухов.

Он с первого взгляда усомнился. В них не было того отрешенного спокойствия, что присущи кастратам, давно смирившимся со своей долей. В их движениях была скрытая сила, грация диких зверей, лишь натянуто прикрытая человеческой маской. А как они смотрели на свою госпожу… Не так слуги смотрят на хозяйку. Скорее напоминало взгляд стаи на вожака. Смесь преданности. Он слышал, как они на «ты» обращались к ней в ту ночь на празднике. И горничная, Ли Жу, тоже чересчур вертлявая.

А после они все столкнулись у ароматного дома.

Суань Лин почувствовал, как скулы снова напряглись при воспоминании. Он следил за ней с того момента, как ее повозка покинула усадьбу. Не из-за личного интереса, конечно. Разум подсказывал: женщина, отказавшаяся от брака, но оставшаяся в столице, с деньгами и странной свитой, это потенциальная угроза, инструмент в руках его врагов. Чжэн Фэй, как тень, сопровождал его, и был согласен с его мнением. Гао Лань вызывала много вопросов.

Они вдвоем наблюдали за этой гротескной процессией: две фигурки в нелепых мужских одеждах и двое «евнухов», чья походка больше напоминала прогулку больших кошек по дворцовым крышам.

И что он увидел? Гао Лань, пробирающуюся в самый дорогой бордель столицы. Это же принцесса, благородная дама. Какой стыд, позор для его имени.

Потом Гао Лань, вышла оттуда в компании самого скандального художника Линь Мо, чьи выходки были известны всему двору.

Небеса, они выглядели так, словно прошли через целую армию влюбленных куртизанок. Их лица и одежда были испещрены яркими отпечатками губ — алое, розовое, персиковое. Даже на оттопыренном ухе толстяка красовалось малиновое сердечко. Это зрелище было настолько нелепым и неприличным, что у Суань Лина на миг отняло дар речи. Кастрированные слуги, облепленные следами женских ласк? Это был либо самый изощренный фарс, либо… они вовсе не были евнухами.

И ее реакция! Вместо оправданий, мольбы, попыток что-то объяснить, она его ударила и осмелилась заверять, что это сон.

Она что, в самом деле думала, что он сделает вид, будто ничего не было? Что он не заметит ее переодевания, ее связи с сомнительным художником, ее слуг, покрытых, как боевыми знаменами, следами ночных битв иного рода? Просто заткнется и уйдет?

Нет. Этого не будет.

С первыми лучами солнца, когда городские ворота только скрипнули на петлях, он уже отдавал приказы. Личные стражники доложили, что принцесса и ее свита вернулись в усадьбу. Не в ту лавчонку, которую она купила (это открытие тоже заставило его хмыкнуть — она затевала какой-то бизнес?), а именно в подаренное ей поместье. Значит, почуяла опасность. Значит, пытается укрыться.

«Хочется застать ее спящей», — пронеслось в голове, но он тут же отогнал эту мысль как недостойную. Он шел за объяснениями. Он должен был понять, с кем имеет дело. С невинной, но странной девушкой, запутавшейся в обстоятельствах? Или с искусной актрисой, шпионкой и диверсанткой? Его долг, выяснить это, только долг, да.

Путь до ее поместья был недолог. Солнце уже вышло из-за горизонта, когда он с Чжэн Фэем и двумя своими стражниками предстал у ворот. Слуги, увидев наследного принца, побледнели и попадали ниц. Он прошел мимо них, не глядя. Его шаги отмеряли четкий, неумолимый ритм.

В главном зале его встретила самая незаметная служанка, которую в донесениях обозначали как «Тень». Девица дрожала, как осиновый лист на ветру.

— Госпожа еще отдыхает, Ваше Высочество, — прошептала она, уткнувшись лбом в пол.

— Значит, разбуди ее, — сказал Суань Лин без интонации. — И передай, что я буду ждать ровно сто ударов сердца. Если она попытается сбежать… — он сделал паузу, и в воздухе повисла тишина, — … то я лично ее накажу.

«Тень» сжалась в еще меньший комочек и выпорхнула из зала. Чжэн Фэй ни слова не сказал, занял позицию у двери, хотя его тоже удивляло рьяное желание принца лично уличить невесту.

Он ждал. Не высчитывал, хотя появилось подобное желание, но зато изучил ее жилище. А ведь здесь почти не было следов ее присутствия. Все слишком чисто, слишком аккуратно, как будто хозяйка здесь лишь изредка ночует. Но это не новость. Об этом Суань Лину было известно. Его взгляд упал на крошечную, едва заметную рыжую шерстинку на ковре. Кошачья. В доме, где, по слухам, обитали только люди. Еще одна деталь.

Ровно на сотый удар (он не считал, но просто знал, что это сотый удар) в дверном проеме появилась Гао Лань.

Он ожидал увидеть следы ночных похождений: усталость под глазами, растрепанность. Вместо этого Гао Лань предстала довольно свежей. Волосы были убраны в тугую, гладкую косу, ни одна прядь не выбивалась. Пусть она была одета в домашнее, но оно было гладким и блестящим.

Она нагло зевнула.

— Ваше Высочество, — неспешно она прикрыла рот ладонью, — какой неожиданный визит на рассвете. Такая честь.

Вела себя почти безупречно и отстраненно. Словно и не ждала. И от этого его раздражение лишь нарастало.

— Нет нужды в церемониях, — отрезал он, делая шаг вперед. Ее взгляд скользнул к Чжэн Фэю, замершему у двери, но ничего не выдал. — Твои действия прошлой ночью требуют немедленных объяснений.

— Какие действия? — она слегка наклонила голову, будто силясь вспомнить. — Я провела вечер в медитации и чтении сутр, Ваше Высочество. Затем уснула. Разве могут быть у моих действий какие-либо последствия, достойные вашего внимания?

Он почувствовал, как по его спине пробежал холодок ярости. Она настолько бесстыдна в своей лжи?

— В ароматном доме… — произнес он, — около полуночи, ты, в мужском платье, в компании твоей служанки Ли Жу, и двух твоих… «евнухов» Тай Фэна и Жун Мао. Вы вышли оттуда в сопровождении художника Линь Мо, чье присутствие в подобных заведениях ни для кого не секрет. На вас обоих, — его взгляд упал на ее безупречно сложенные руки, — и на твоих слугах были следы… контакта с обитательницами этого дома. Ты хочешь сказать, что мне это приснилось?

Слуги и стражники, что сопровождали принца, потупились и покраснели. Гао Лань же даже не моргнула.

Суань Лин полагал, что припер ее к стенке, но он лишь медленно подняла руку и аккуратно, кончиками пальцев, прикоснулась к своему виску.

— Ваше Высочество, — сказала она с легкой, почти сочувственной ноткой в голосе, — не тревожьтесь. Бывает. Напряженные дни, заботы о государстве… Разум иногда творит причудливые картины. Я сама иногда вижу сны, где парю над облаками. Это совершенно нормально.

Суань Лин почувствовал, как что-то внутри него надрывается. Он привык ко лжи — изощренной, продуманной, замаскированной под правду. Но эта… эта наглая, тотальная подмена реальности была чем-то новым.

— Ты считаешь меня глупцом? — он разозлился. — Ты думаешь, я не отличу сон от яви? Я видел, как ты бежала по переулку. Видел, как твой рыжий слуга прыгнул на стену, как дикая кошка. Видел отпечаток губ на его щеке.

— О, — она сделала широкие, невинные глаза. — Какой живой и… красочный сон. Ваше Высочество обладает бурной фантазией. Может, вам стоит выпить отвара из хризантем? Он успокаивает ум.

— Хватит, Гао Лань! — его рев, низкий и сдавленный, заставил содрогнуться даже пыль на балках. Он сделал шаг вперед, нарушив дистанцию, и увидел, как зрачки ее глаз резко сузились. Наконец-то подлинная реакция. Животный страх, спрятанный под маской дерзости. — Твое поведение порочит не только тебя. Пока официально помолвка не расторгнута, твоя репутация — это и моя репутация. Ты хочешь, чтобы при дворе говорили, что моя невеста водит компанию с распутным художником и посещает публичные дома?

— Но ведь вы сами от брака отказались, — парировала она, отступая на полшага, но не опуская взгляда. — Какая вам разница, что мне снится и куда я хожу в своих снах?

— Потому что это не сон, — он был уже в шаге от нее, чувствуя, как теряет контроль. — И я докажу это. Сейчас же.

Он резко повернулся к Чжэн Фэю.

— Осмотреть ее личные покои. Все. Каждый сундук, каждый ларец, каждый угол.

— Ваше Высочество, — голос Чжэн Фэя был, как всегда, спокоен и лишен эмоций, но в нем прозвучала легкая струна предостережения. — Это прямое вторжение. Принцесса…

— Да идите, — отклонила она картинно голову, — он же не отстанет.

— Именно, — кивнул Суань Лин. — Она потеряла любые права, когда нацепила мужской халат и пошла в бордель. Если она не впустит нас добровольно, призови стражу. Обыщем всю усадьбу по закону о государственной безопасности. У меня есть основания полагать, что здесь прячут шпиона.

— Да я же впускаю, — возмутилась девица. — И какого шпиона? По всем правилам, и судя по тому, что вы ведете себя, как ревнивый дурак, я непременно спрятала мужчину.

Естественно, это заявление взбесило Суань Лин еще больше. Его люди стали метаться по дому и разбрасывать вещи.

— А бардак устраивать не следует, — поморщилась Гао Лань. — Это… невежливо.

— Вежливость касается тех, кто ведет себя прилично, — бросил принц через плечо, уже направляясь вглубь дома. — А вы к ним не относитесь.

Дверь в ее покои была затянута шелковой портьерой с вышивкой в виде орхидей. Она отдернула ее с такой силой, что ткань взметнулась, словно крыло испуганной птицы.

Комната была… не такой, как он ожидал. Он ждал утонченной роскоши, милых безделушек, аромата сандала и жасмина. Вместо этого его встретил почти воинский аскетизм. Простая кровать с тюфяком, низкий столик для чая, пара сундуков… и бардак.

На столе стояла чашка с недопитым каким-то темным напитком (чай? но слишком густой), валялся кусок грубого хлеба. На полу у кровати сброшенная впопыхах верхняя одежда, та самая, мужская. Его взгляд зацепился за нее, и он увидел, как Гао Лань незаметно попыталась прикрыть ее ногой.

— Начинайте, — сказал он Чжэн Фэю, сам занимая позицию у двери, перекрывая выход.

Глава ведомства наказаний, с лицом человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу, кивнул. Он начал методично.

Открыл первый сундук: там оказались простые ткани, шерстяные одеяла, никаких драгоценностей. Второй сундук: запасы сушеных трав, странных кореньев и несколько глиняных горшочков с резкими, пряными запахами. Не парфюмерия принцессы, а что-то похожее на склад деревенской знахарки.

Суань Лин наблюдал за ее лицом. Она стояла, обхватив себя за локти, и смотрела в пол. Казалось, она вот-вот взорвется. И она могла, он уже был осведомлен о том, что она или ее горничная ударили его брата бутылкой вина.

— Шкаф осмотри, — посоветовал он Чжэн Фэю, кивнув в сторону большого лакированного шкафа у дальней стены.

Гао Лань вздрогнула.

— Там только мои платья, Ваше Высочество. Ничего интересного.

— Тем более, — он не дрогнул.

Чжэн Фэй приблизился к шкафу. Его рука потянулась к резной ручке. Все замолкли, потому что не только принцу показалось, что Гао Лань там что-то прячет.

Дверца шкафа распахнулась не от руки Чжэн Фэя. Она буквально взорвалась изнутри.

Первой вылетела, точнее, выпрыгнула Ли Жу. Она не просто появилась, она, с диким, боевым кием, налетела на Чжэн Фэя, словно подоженный фейерверк, обернутый в шелк. Ее маленькое тело врезалось в грудь главы ведомства наказаний с такой силой, что тот, опытный воин, отшатнулся и чуть не потерял равновесие. Ли Жу обвилась вокруг него, как лиана, ее руки вцепились в его доспехи.

— А-а-а-а! — это был не крик, а нечто среднее между боевым кличем и испуганным визгом. — Сюрприз, с праздником'

И тут же, будто этого было сигналом, из темноты шкафа повалились остальные.

Сначала полноватый евнух, которого, кажется, звали Тай Фэн. Он едва не придавил Ли Жу и Чжэн Фэя, споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол, подняв облако пыли. Вслед за ним, как язычок пламени, выскочил второй, его кличали Жун Мао. Его рыжие волосы были растрепаны, глаза сверкали безумной, веселой энергией. Он встал в театральную позу, широко раскинув руки.

И все трое, хором, проревели на всю комнату:

— СЮРПРИИИИЗ!

Суань Лин замер. Его мозг, отточенный годами политических интриг и военной стратегии, на миг полностью отказался обрабатывать информацию. Он видел картину, но не мог ее осмыслить. Мужчин, получается, он все-таки нашел. Но как будто бы не тех.

Перед ним, на полу его якобы невесты, лежала груда тел: глава ведомства наказаний Империи Байлин, пытавшийся безуспешно отцепить от себя визжащую служанку; улыбающийся толстяк-евнух, потиравший ушибленный локоть; и рыжий безумец, сияющий, как будто только что выиграл в го целое состояние.

Тишина, наступившая после их вопля, была оглушительной. Даже «Тень» у двери онемела, ее рот был открыт.

Первой пришла в себя Гао Лань. Она закрыла глаза, глубоко, с дрожью вдохнула, а затем открыла их снова. На ее лице появилось выражение наигранного, неестественного восторга, такое фальшивое, что у Суань Лина заныли зубы.

— Видите, Ваше Высочество? — она развела руками, ее голос звенел фальшивой нотой. — Я же говорила! Это северная традиция моего народа. Гость, пришедший с рассветом, должен быть осыпан вниманием. Ли Жу, слезь с господина Чжэн Фэя, немедленно. А то еще вас женить придется.

Все поднялись, а потом потянулись на выход. К слову, все еще пунцовая служанка Гао Лань, заодно и волочила за собой внезапно замревшего Чжэн Фэя.

— Да сколько в тебе веса? — ворчала девушка. — Ты не слышал, что сказала хозяйка?

— Иди, Чжан Фэй, — разрешил ему принц. — Оставь меня одного, хочу… — он повернулся и посмотрел в лицо наглой лгуньи, — побеседовать с бывшей невестой.

Дверь закрылась.

Если Суань Лин полагал, что Гао Лань виновато потупится, заимеет совесть наконец, то он ошибался. В ее взгляде сквозило любопытство и… веселье?

Он шагнул к ней. Она отступила. Он шагнул снова, сурово сдвинув брови. Она снова отступила. Когда она впечаталась в стену, и внутренний голос в душе Суань Лина возликовал, принцесса резко изменилась в лице и выдохнула:

— Ваше Высочество, ну что за грубые замашки? Вы слышали про личное пространство? Или на всех ваша походка так действует?

— А у тебя нет личного пространства, — ответил он ровно, выставив руку так, чтобы она не смогла вывернуться. — Ты принцесса. Принцессы принадлежат государству.

— Ах да, — она поморщилась. — Я и забыла. Я как вещь. — На мгновение она растерянно опустила голову, но только для того, чтобы воззриться на него со зловещей ухмылкой. — Но вы от этой вещи отказались.

И ни доли почитания или уважения. Как же его раздражала эта женщина. Он сократил расстояние, чуть ли не вжавшись в нее.

Теперь между ними не было ни локтя. Он видел, как расширились ее зрачки, как дрогнули ресницы.

— Ты делаешь из меня идиота, — сказал он негромко. — Сознательно, систематически, с каким-то… упорством.

— Я? — она изобразила искреннее изумление, но уголок губ дрогнул. — Ваше Высочество, это вы ворвались в мои покои на рассвете, перевернули все сундуки и вытряхнули из шкафа моих слуг. Я всего лишь…

— Всего лишь?

— … пыталась сохранить лицо, — закончила она.

Потом она дернулась вперед, и едва не коснулась своими губами его губ, совсем не покраснела, а он отпрянул.

— Ладно, вы же для чего-то меня к стене приминаете, — бросила она, и ему показалось, что мысленно она хихикает. — Зачем приехали? Не любовника же искать? Если вас смущают Тай Фэн и Жун Мао, то…

Он резко ее отпустил и отошел подальше. Небеса, у нее хоть капля стыда есть? Какая добродетельная женщина будет обсуждать так открыто недоверие, что возникло между ними?

— Мне плевать на твоих евнухов, Гао Лань, — процедил он сквозь зубы. — Но пока не плевать на твое поведение. Не делай из меня дурака, посчитав, что я поверю в сказку, что тебя и твоих подельников не было в ароматном доме. Вы там были, вас преследовали и догнали бы, если бы я не пришел на выручку.

— Может вам медаль дать?

Суань Лин растерялся.

— Какую, к демонам, медаль?

— За расследование. Да, была, да ушла не по своей воле. Могли и не помогать, но я вам очень благодарна. Если приехали только за этим, то теряете время. Поверьте, вряд ли я еще раз захочу навестить подобное место. Впечатлений на эту жизнь хватило.

— Хорошо, что хватило, впредь твои ночные прогулки должны прекратиться.

Она моргнула.

— Это… предупреждение? Звучит, как приказ.

— Так это и есть приказ.

Он почувствовал, что Гао Лань готова сорваться, но она неожиданно согласилась, сделав странный жест.

— Зуб даю, больше не пойдем.

И где она набралась таких изречений? Ее родители, вообще, воспитывали?

— Веди себя добродетельно и благочестиво, — сказал он жестче. — И про твою таверну…

— Но-но, — тут же взвилась Гао Лань. — Не моя таверна, а будущий успешный ресторан.

— Мне без разницы.

— А зря, — хмыкнула она, — разница есть. В тавернах пьют, ночуют и дерутся, а в ресторанах вкушают с наслаждением. Хотя… — она задумалась, — где-то и стресс надо снимать.

Суань Лин зарычал.

— Это последнее предупреждение.

— Да шучу я, — рассмеялась она. — Как я со своими котиками, ой, евнухами, буду драки разнимать. У нас будет приличное заведение.

Он посмотрел на нее как на сумасшедшую. Она выдержала взгляд с достоинством.

— Ты не можешь просто открыть заведение, — сказал он, медленно, будто объяснял ребенку прописные истины. — Ты принцесса, даже если брак не состоялся, ты все еще гостья императорского двора. Твои действия отражаются на…

— На твоей репутации, да-да, я запомнила, — отмахнулась она. — Но я же не буду стоять у плиты в короне. Я найму поваров.

— Ты не понимаешь. Без одобрения старших женщин двора ты не можешь даже выйти за пределы усадьбы без сопровождения, не то что…

— Так я получу одобрение.

Он замолчал.

— У кого? — спросил он после паузы.

— У главной наложницы, наверное? — она пожала плечами с такой небрежностью, будто речь шла о выборе чая к завтраку. — Кто там у вас заправляет женскими делами? Она вроде любит, когда перед ней унижаются. Я умею пресмыкаться. Я в 'Пяте… — снова осеклась, — я тренировалась.

Он смотрел на нее и чувствовал, как где-то глубоко, под слоем раздражения и недоверия, просыпается странное, неуместное любопытство.

— Ты серьезно? — спросил он. — Ты готова идти на поклон к женщине, которая открыто желала тебе провала?

— А почему нет? — она наклонила голову. — Ей был нужен козырь против свадьбы, мне сейчас нужно разрешение. Мы обе получим, что хотим. Временный союз.

— Ты рассуждаешь, как придворный интриган.

— Я рассуждаю, как женщина, которая устала сидеть взаперти и хочет заниматься делом, — отрезала она. — Так что насчет главной наложницы? Если я получу ее благословение, ты отстанешь?

«Отстану». Слово царапнуло. Почему-то именно оно, не «оставишь в покое», не «прекратишь слежку», а это фамильярное, почти пренебрежительное «отстанешь».

— Если ты получишь одобрение госпожи Мэй Линь, — сказал он, разделяя каждое слово, — и будешь вести дела своего… ресторана… в рамках приличий, я не стану препятствовать.

— Отлично, — она кивнула, будто они только что обсуждали погоду. — Тогда договорились. Давай пять, скрепим сделку?

Он устало потер переносицу. Куда смотрели шпионы отца, называя женщину робкой и тихой?

— Я не заключал с тобой сделок.

— Да, это Мэй Линь заключит.

Решив, что с него достаточно, он развернулся и отправилсяк двери, но его догнал голос принцессы:

— Суань Лин.

Он обернулся.

Она стояла у кровати, поправляя сбившийся рукав халата. Простой жест, будничный. А еще она мило улыбалась.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Что не стал делать из меня врага.

Он не нашелся, что ответить. Вышел в коридор, не оборачиваясь.

Чжэн Фэй ждал его у ворот… Лицо у него было непроницаемое, но Суань Лин знал его достаточно хорошо, чтобы заметить: друг слегка взъерошен. Один конец воротника сбился, и на нем, на темно-синей парче, алел крошечный отпечаток — след губной помады.

Суань Лин смерил его взглядом.

— Надеюсь, твоя доблестная схватка со служанкой принцессы войдет в анналы ведомства наказаний.

— Она вцепилась мне в шею, — ровно ответил Чжэн Фэй, не меняясь в лице. — Я не мог применить силу к безоружной девушке.

— Безоружной?

— Все, что у нее было, ее собственные ногти.

Суань Лин почувствовал, как уголок рта дрогнул. Они отошли от ворот, стражники почтительно держались на расстоянии.

— И? — Чжэн Фэй поднял бровь. — Ты ее не тронул. Не уличил.

— Я же пришел не за этим.

— За чем же?

Суань Лин помолчал, сам не знал, что ответить.

— Она просила разрешения обратиться к главной наложнице. По поводу своей… торговой лавки.

— И ты согласился?

— Я сказал, что если получит одобрение, не буду препятствовать.

Чжэн Фэй посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты ей веришь?

— Нет, — ответил Суань Лин слишком быстро. Помедлил. — Не знаю. Все-таки склоняюсь к мысли, что она не похожа на шпионку, и не играет на стороне канцлера или наложницы. У нее язык, как помело.

— На кого же она тогда похожа?

— На сумасшедшую, с дурно воспитанными слугами.

Чжэн Фэй молча кивнул. Это было максимальное выражение эмоций, которое он позволял себе на службе.

— Кстати, о слугах, — сказал он. — Я хотел обсудить.

Суань Лин кивнул, они двинулись вдоль ограды усадьбы. Утренний воздух был прозрачен и холоден.

— Я наблюдал за ними последние дни, — продолжил Чжэн Фэй. — Тай Фэн, Жун Мао, Ли Жу. Они не похожи на обычную прислугу.

— В каком смысле?

— В прямом. Они обращаются к принцессе на «ты», без титулов, без положенного подобострастия.

Суань Лин нахмурился. Он и сам это заметил, но сейчас, когда Чжэн Фэй произнес это вслух, деталь приобрела вес.

— Она позволяет им фамильярность, — сказал он.

Глава ведомства наказаний поморщился.

— Не сказал бы, что позволяет. Это они не спрашивают разрешения. Это их естественная манера общения, словно они… — Чжэн Фэй запнулся, подбирая слово, — равны.

— Равны? Принцесса и евнухи?

— В том-то и дело. Они не ведут себя как евнухи. И, — Чжэн Фэй понизил голос, — мои люди проверили. Никаких документов о кастрации этих двоих в архивах Цинлуна нет. Вообще нет никаких записей о Жун Мао и Тай Фэне. Они появились в свите принцессы буквально накануне отъезда. Без объяснений, без замены предыдущих слуг. Просто… возникли.

Суань Лин остановился.

— Ты уверен?

— Мои люди редко ошибаются в таких вещах.

— Значит, они не евнухи.

— По документам — нет. По поведению — тем более. Ты видел, как этот рыжий двигается? Да они получше наших шпионов обучены воинскому делу.

Суань Лин вспомнил: Жун Мао, сидящий на шкафу в нелепой позе. Легкость, с которой он спрыгнул вниз.

— А девчонка? Ли Жу?

— С ней сложнее. Она числится в свите с самого детства принцессы. Но описания не сходятся. Бывшая Ли Жу была тихой, незаметной, с потухшим взглядом. Эту… — он запнулся, и Суань Лин с удивлением заметил, как на скулах Чжэн Фэя проступил слабый румянец, — эту сложно назвать тихой.

— Она напала на главу ведомства наказаний, — сухо заметил Суань Лин.

— Она защищала свою госпожу, — возразил Чжэн Фэй. И добавил, помедлив: — Это похвально.

Суань Лин посмотрел на друга. Тот сохранял бесстрастное выражение лица, но отпечаток губной помады на его плече казался сейчас почти вызывающим.

— Ты ей симпатизируешь? — спросил Суань Лин прямо.

— Я констатирую факты, — ответил Чжэн Фэй. — Факт: принцессу окружают люди с сомнительным прошлым и странными привычками. Факт: она позволяет им непозволительную близость. Факт: эта близость выглядит не как нарушение субординации, а как… давно установленный порядок.

— Ты думаешь, они не слуги.

— Я думаю, они не те, за кого себя выдают. Но, — Чжэн Фэй сделал паузу, — я тоже не думаю, что они шпионы.

— Почему?

— Шпионы не орут «сюрприз» и не падают из шкафов кучей. Шпионы не оставляют следов помады. Шпионы… — он запнулся, — в общем, это не шпионы.

Суань Лин молчал, переваривая.

— Есть еще кое-что, — сказал Чжэн Фэй. — Художник Линь Мо.

— Тот распутник, с которым они якшались в ароматном доме?

— Его не нашли при обыске.

— Что значит — не нашли? — Суань Лин резко обернулся. — Ты осматривал усадьбу. Люди докладывали, что обыскали каждый угол.

— Осматривали. Каждый угол. — Чжэн Фэй выдержал его взгляд. — Линь Мо исчез. Его не было в покоях принцессы, не было в хозяйственных пристройках, не было в саду. Мои люди клянутся, что он не покидал усадьбу после того, как они вошли.

— Значит, они плохо искали.

— Или, — Чжэн Фэй говорил ровно, но в его голосе звучало напряжение, — он ушел до того, как мы начали обыск. Но ворота были закрыты. Стража у северной калитки ничего не видела. А южная стена выходит на открытый двор — его бы заметили.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что кто-то мог перебросить его через стену. Или он перебрался сам. — Чжэн Фэй сделал паузу. — Принцесса Гао Лань и ее слуги отсутствовали в усадьбе примерно полчаса между возвращением из ароматного дома и тем моментом, когда стража доложила об их прибытии.

— Этого времени достаточно, чтобы спрятать человека, — медленно проговорил Суань Лин.

— Или договориться о встрече позже. Или…

— Что?

— Или превратить его в кошку и унести в зубах, — Чжэн Фэй произнес это абсолютно серьезно. — Я рассматриваю все варианты, даже абсурдные. Потому что поведение этих людей абсурдно.

Суань Лин смотрел на ограду усадьбы, за которой скрывалась женщина, умудрившаяся за две недели перевернуть его представление о мире.

— Найди его, — сказал он наконец. — Линь Мо. Проследи, не появится ли он снова. И…

— И?

— Усиль наблюдение за усадьбой. Но скрытно. Я хочу знать, чем они занимаются на самом деле.

Чжэн Фэй кивнул.

— Ты не отдал приказ арестовать ее, — сказал он после паузы. — Хотя оснований достаточно.

Суань Лин не ответил.

— Ты ей веришь? — повторил Чжэн Фэй свой вопрос.

— Нет, — сказал Суань Лин. — Но я хочу понять.

— Что именно?

— Зачем она это делает. Все это. — Он обвел рукой пространство: усадьбу, столицу, весь этот вывернутый наизнанку мир, в котором принцессы торгуют едой, евнухи прыгают по стенам, а наследный принц тратит рассвет на бесполезные разговоры с женщиной, которая должна быть его врагом.