Прошла неделя.

— Галя, у нас проблемы, — ныла, больше мяукала рядом Ли Жу.

— Я не Галя, — зашипела на нее, словно сама в кошку превратилась. — Я принцесса Гао Лань. Я уже сама привыкаю к этому имени, ты должна еще быстрее.

Впрочем, проблемы действительно имелись. В тандеме Жун Мао и Тай Фэна намечался раскол. Оба кота… тьфу ты, уже мужчины, ухаживали за Мэй Сю. Несмотря на ее возраст, выглядела бывшая хозяйка довольно моложавой. В общем, драка за руку, сердце и остатки курицы после разделывания обещала стать нешуточной. А меня и Ли Жу ребята уже воспринимали как мебель: ходим, там, командуем. Существа бесполезные.

— Отставить сердечные дела, — растолкала я Тай Фэна и Жун Мао. — Нам нельзя ссориться, вы забыли?

— Почему отставить? — Возмутился Рыжик. — Тебе, хозяйка, и Ли Жу можно? Вы уже вовсю шашни с принцем и главой ведомства наказаний крутите, а нам нельзя?

— И что там по сердцам? — поинтересовался Тай Фэн. — Между прочим, у нас на ужин куриные сердца в соевом соусе.

Ну, кто о чем, а вшивый о бане.

За несколько дней мы совершили невероятную работу. В таверне было чисто, опрятно, а завтра уже завезут новую мебель. Мои помощники даже страх воды побороли и активно участвовали в уборке.

Мэй Сю тоже осталась. Вся ее нерешительность исчезла, когда она получила свои деньги и подписала договор. Видно, до последнего боялась, что я передумаю. Теперь же она будто специально не замечала, как два парня борются за ее внимание. Хотя чего это я? Точно специально не замечала, они же предстали перед ней в костюмах евнухов.

Распихав Жун Мао и Тай Фэна по комнатам, выдумав им новые задания, я устало опустилась на стул, чтобы обсудить с Мэй Сю рецепты.

Про нас уже шептались, владельцы Небесного феникса напряглись, учитывая, что ходили сплетни о том, что иностранная принцесса купила богами забытую таверну. Слухи мы подпитывали. Жун Мао болтал с девушками на улице, как самый обаятельный и харизматичный.

— Молодая госпожа, — всплеснула руками Мэй Сю, — я и половины ингредиентов не знаю. Что такое гречка? А как перевести название «Щи». Что такое «растягай»?

— Мда, печально, — заключила я. — Объясню, когда приготовлю.

— Зато риса у нас навалом, — беспечно отметила Ли Жу. — Что хочешь из него готовь.

— Ты же его не ешь?

— Я теперь столько всего ем, — рассмеялась кошечка.

И да, ела она много всего.

Что Ли Жу, что Жун Мао, что Тай Фэн все больше превращались в людей. Они думали, как люди, ходили, как люди, рассуждали, как люди. Но из кошачьего у них остался дикий голод. Сколько бы я их ни кормила, их желудки все равно оставались бездонными.

— Насыпай! — говорили мне их наглые мордашки.

И не толстели, заразы.

— А как мы таверну назовем? — выглянул со второго этажа Жун Мао.

— О, мы про название забыли, — оживилась Ли Жу, подбегая и хватая меня за рукав. — Хозяйка, давайте назовем элегантно. «Нефритовый лепесток», или «Приют усталого путника», или…

— «Сытый угол», — мрачно пробурчал Тай Фэн, присаживаясь на ближайшую скамью, которая жалобно заскрипела под его весом. — Кратко, ясно, по делу.

— Скучища, — фыркнул Жун Мао, грациозно переступая через ведро с тряпкой. — Нужно что-то, что запомнится. Что-то с огоньком. «Рыжий лис», например.

— Ты себя предлагаешь увековечить? — подняла я бровь.

— А почему бы и нет? Я лицо заведения, — он беззастенчиво провел рукой по своим пылающим медью волосам. — Без обид, хозяйка, но твоя скромная красота теряется на фоне моей.

Я только вздохнула. Иногда мне казалось, что, обретя человеческий облик, Рыжик вобрал в себя все кошачье нарциссическое начало, помноженное на человеческую самоуверенность.

— Все это не то, — сказала я, обводя взглядом зал. — Нефритовый что-то уже есть. Нам нужно название, которое будет цеплять. Которое вызовет любопытство. Может, даже легкий укол страха.

Я замолчала, перебирая в голове образы, а после я взглянула на своих товарищей. В чем-то Жун Мао был прав.

— «Демонический мурлыка», — произнесла я вслух.

В зале воцарилась тишина. Даже Тай Фэн перестал клевать носом.

— Что? — первой опомнилась Мэй Сю. Ее глаза стали круглыми. — Молодая госпожа, простите, но… демон в названии сулит одни проблемы. Люди могут испугаться. Подумают, что здесь подают не пойми что. Или что тут собираются колдуны.

— Именно, — я не могла сдержать улыбки. Вид ее ошеломленного лица был бесценен. — Запретный плод сладок, Мэй Сю. Они обязательно придут. Сначала — чтобы посмотреть на сумасшедших, которые назвали таверну в честь демона. Потом, потому что услышат от соседа, что здесь невероятно сытно и дешево. А потом, потому, что им понравится эта легкая, игривая опасность. Это же не «демон-душегубец». Это «демон-мурлыка». Ласковый. Тот, кто может и поцарапать, но в основном — греет бок и мурлычет. Это интригует.

Жун Мао низко, бархатисто, по-кошачьи засмеялся.

— Мне нравится. Ты нас все-таки увековечишь.

— Мэй Сю, они шутят, — опомнилась я, чтобы не испугать бывшую хозяйку. — Но я определилась. Не знаешь ли ты какого-нибудь художника, который может у нас поработать? Нам надо оформить стену в таверне, а еще вывеску, а еще…

Моя фантазия зашла далеко. Я подумала, что Ли Жу и Жун Мао могут раздавать листовки с меню и изображением кошки. Котики, хоть и демоны, всем нравятся.

Мэй Сю нахмурилась, перебирая в уме знакомых мастеров.

— Художник… есть один. Линь Мо. Очень талантливый. Его работы даже во дворце видели. Но… — она запнулась и покраснела.

— Но что? — насторожилась я.

— Но он… он известный гедонист. Все дни проводит в ароматном доме. Работает только на заказы от богатых купцов или знати. И… — Мэй Сю опустила глаза, — он вряд ли станет работать по заказу женщины. Да еще и на такое экстравагантное заведение.

Да все говорят про ароматный дом. Что это за место? Там духи производят?

— Значит, постараемся его уговорить, тем более он такой известный, этот Линь Мо. Но бога ради, проясните, что такое ароматный дом?

Мэй Сю закашлялась, Жун Мао и Тай Фэн, как ни странно, переглянулись. Черт побери, а в этом словосочетании больше смысла.

— Бордель, это, хозяйка, — мяукнул Тай Фэн. — Дом утех. Мы там были, ничего интересного.

Тут у Мэй Сю бровь уехала под челку. Я могла ее понять, что там могли забыть евнухи. Но…

— Кому было неинтересно, а кому очень, — отвернулся от нас покрасневший Жун Мао.

Прохвосты! Извращенцы! Ни стыда, ни совести, ни адреса. Скажите, где находится. Я тоже хочу.

— Ли Жу, — уставилась я на кошечку. — Раз только мы с тобой и не были, то мы и пойдем в ароматный дом. Надо расширять наш кругозор.

Лицо Мэй Сю надо было видеть.

Этим же вечером мы вернулись в усадьбу, а то мы словно совсем забыли про ее существование. Прислуга либо по нам скучала, либо волновалась, что доносить нечего, потому что мы постоянно отсутствовали. Они на нас набросились с расспросами и поклонами. Еле-еле от них избавились.

Когда солнце уже утонуло за стенами усадьбы, окрасив небо в цвета увядающего персика, мы с Ли Жу устроили в моих покоях настоящее переодевальное безумие.

Жун Мао притащил нам мужскую одежду, и мы там особенно и не поняли, чем она отличалась от женской. Если честно, она была удобнее, и рукава не такие широкие.

— Хозяйка, — жалобно прошептала Ли Жу, глядя на наше отражение в полированном бронзовом зеркале. Свет масляной лампы дрожал на его поверхности, делая изображение призрачным. — Мы совсем не похожи на мужчин. Мы похожи на девочек, которые стащили у папы одежду.

Я критически оглядела нас. Она была права. Тонкие запястья, торчащие из широких рукавов, гладкие, без единой щетинки подбородки, странная, слишком уж осторожная осанка. Я выпрямила плечи, попыталась встать вразвалочку, как виделa когда-то у рабочих на рынке.

— В том мире, где я выросла, — сказала я, глядя в свои собственные, слишком большие и теперь лишенные привычной подводки глаза в зеркале, — мужчины другие. Широкие в плечах, часто с бородой, грубоватые. Кому я объясняю, сама все видела. Здесь все аристократы выглядят как тщательно нарисованные картинки. На их фоне мы просто… немного женственные юноши. Допустим, из очень знатной, изнеженной семьи.

— А если нас раскусят? — Ли Жу нервно поправила шапку, отчего та съехала еще больше.

— И что сделают? — скривилась я. — Опозорят? Тебе, Ли Жу, не плевать? Ты для всех служанка, а я принцесса-пленница, которая отказалась от титула. Нам позориться уже не страшно. Главное — вести себя соответственно. Поменьше жестов, покрупнее шаг. И не улыбайся так часто. Мужчины здесь, кажется, улыбаются только тогда, когда собираются кого-то прирезать или заключить сделку.

Мы выбрались из покоев, крадучись, как настоящие шпионы, или как коты, идущие мимо миски со спящей собакой. Нам нужно было добраться до заднего выхода, минуя основные помещения, где могли оставаться слуги. Каждый скрип половицы заставлял мое сердце колотиться чаще.

В узком переходе, ведущем к служебному двору, мы столкнулись лоб в лоб с двумя темными фигурами. Я чуть не вскрикнула, но вовремя подавила звук.

— Тихо, хозяйка, это мы, — прозвучал знакомый, насмешливый шепот Жун Мао.

Он и Тай Фэн стояли перед нами, но это были не те евнухи, которых все знали. Они тоже переоделись. В темные, облегающие штаны и короткие куртки без рукавов, перехваченные широкими поясами. Одежда была простой, почти бедной, но сидела на них с какой-то дикой, хищной грацией. Жун Мао, как всегда, выглядел вызывающе эффектно даже в этом, его рыжие волосы были скрыты под темным капюшоном. Тай Фэн зевнул, и в полумраке блеснули его зубы.

— Супер, молодцы, — похвалила я. — Куда нам теперь? Вы же знатоки…

— Обиделас-сь? — поймал мой тон Жун Мао. — Хозяйка, что, ревнуешь?

— Конечно, она ревнует, — вступилась за меня Ли Жу. — В ароматный дом сходили, а мы вас за пряностями посылали. Кто же знал, что там так занятно.

— А я напоминаю, если это кому-то хоть капельку важно, что там вообще не занятно, — влез в наш диалог Тай Фэн.

— А ты молчи, — огрызнулась я. — Теперь я знаю про тех, у кого тихий омут.

— Я ничего не понял.

— И не надо, куда нам идти?

Жун Мао кивнул и, не производя ни звука, скользнул дальше по коридору. Мы потопали за ним, стараясь повторять его бесшумные движения, что получалось у нас, мягко говоря, паршиво. Тай Фэн шел позади, как темная, неторопливая гора, прикрывая тыл.

Мы вышли на маленький, закрытый со всех сторон высокими стенами двор. Здесь хранились дрова, старые бочки и прочий хозяйственный скарб. Луна, тонкий серп, уже висела в небе, бросая слабые, обманчивые тени. Цель была очевидна — высокая, гладкая стена, отделявшая усадьбу от узкой темной улочки.

— И как мы это сделаем? — спросила я, с сомнением глядя на внушительную высоту. В моем прошлом теле я бы и не подумала такое преодолевать. В этом, молодом и гибком, теоретически могла бы… но опыта лазанья по стенам у принцессы Гао Лань, понятное дело, не было.

Жун Мао и Тай Фэн переглянулись. И тогда я увидела это снова — тот самый, забытый за суетой человеческих дел, проблеск их истинной природы. Их позы изменились, стали собранными, пружинистыми. Они отступили на несколько шагов, оценивая стену взглядом.

Они оба сделали несколько легких шагов, потом резко оттолкнулись. Их тела взмыли вверх с неестественной, пугающей легкостью. Они не карабкались. Они взбежали по почти вертикальной поверхности и, перекинувшись через верх, бесшумно исчезли по ту сторону. Весь путь занял пару секунд.

Я и Ли Жу застыли с открытыми ртами.

Потом Жун Мао выглянул и буквально гарцевал на стене, которая теперь показалась мне очень тонкой.

— Хозяйка, это легко.

Ли Жу отпустила мою руку. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и рванула с места. Ее движения были менее отточенными, более порывистыми, но та же дикая легкость была в них. Она зацепилась за выступ, неуклюже перебралась через гребень стены и с тихим, испуганным «мяу!» свалилась на другую сторону.

Я осталась одна во дворе. Луна смотрела на меня сверху, холодная и равнодушная. Стена высилась, как неприступная крепость.

Через несколько секунд еще двое взобрались на стену. Ли Жу, Жун Мао и Тай Фэн шепотом уговаривали меня повторить за ними.

Фигня же, я вот тоже взлечу на пару метров и переметнусь на другую сторону. Что-то мне подсказывает, что нет. Я-то не кот.

— Чего ты боишься, хозяйка? — смеялся Жун Мао.

— Вы, коты со сверхъестественной силой, не испытывайте мое совершенно не сверхъестественное терпение, — искала я иной способ перебраться так, чтобы другая прислуга нас не заметила.

— Да даже если не получится, то ничего не произойдет, — флегматично добавил Тай Фэн.

— Ага, только будете мои мозги соскребать.

— Мозги вкусные.

— Правда? — изумилась Ли Жу. — Не помню, чтобы хозяйка их готовила.

— А она не готовила, их Мэй Сю делала. На вкус как печенка.

— Ой, я люблю печенку…

Вот же… коты.

Я игнорировала беседу Тай Фэна и Ли Жу, взобралась по бревнам и подозвала к себе Жун Мао.

— Возьми меня за руки и тяни.

Он и потянул, но едва я взобралась на парапет, как чуть не рухнула вперед, носом на мостовую.

— Эй, осторожней, давай, — ужаснулась я, с трудом обретя равновесие.

— Хозяйка, если ты умрешь, я обязательно извинюсь.

Так успокаивает.

Чудом мы перевалили за стену. Я мысленно себе поклялась, что такие ответственные дела доверять своим котам нельзя. У них девять жизней, а у меня одна. Мы медленно побрели в сторону ароматного дома, но я никак не могла отделаться от мысли, что за нами кто-то следит.

Сложно объяснить, но я ощущала на себе чужой, липкий взгляд.

* * *

Куда же без иллюстраций?

Ощущение слежки не отпускало меня всю дорогу. Казалось, тени в переулках становятся гуще, а отражения в лужах задерживают на нас взгляд на секунду дольше положенного. Я то и дело оборачивалась, но виде́ла лишь пустоту. Тай Фэн, идя позади, лишь изредка поводил носом, как бы принюхиваясь, и хмурился.

— Может, это крысы? — вполголоса предположила Ли Жу, жмурясь от страха.

— Вряд ли — мрачно бросил Жун Мао, не замедляя шага. — Наверное, кто-то из слуг. Давайте просто пойдем быстрее.

Наконец, мы вышли на нужную нам улицу. Ночью ароматный дом был похож на гигантского светлячка, присевшего отдохнуть среди каменных джунглей. Шелковые занавеси на балконах теперь светились изнутри, отбрасывая на мостовую мягкие пятна розового, золотого и персикового цвета. Музыка стала слышна четче, отовсюду доносился женский смех.

Двое слуг у входа, бесстрастные как истуканы, оценивающе скользнули по нам взглядом. Их глаза задержались на Жун Мао, на его развязной, уверенной походке, на Тай Фэне, чья массивность даже в простой одежде выглядела угрожающе. Нас, двух «юнцов» в не самых дорогих халатах, они почти не заметили.

Жун Мао, не сбавляя хода, метнул в сторону одного из слуг мелкую серебряную монету. Та сверкнула в воздухе и исчезла в ловкой руке привратника.

— Для входа, — бросил Рыжик, не глядя. — И чтоб не беспокоили.

Слуга едва заметно кивнул, отступив в тень. Массивная дверь из черного дерева с резными сценами, смысл которых я старалась не разглядывать, бесшумно отворилась.

Вот же жук, совсем не кот. Он и правила местные знает.

Когда мы вошли, я на мгновение ослепла и оглохла. Звуки, цвета, запахи — все смешалось в один ослепительный, пьянящий коктейль. Главный зал был огромен, но устроен так, чтобы создавать иллюзию уединенных уголков. Легкие шелковые ширмы, низкие столики с лаковыми подносами, груды разноцветных подушек.

Повсюду, как живые драгоценности, двигались женщины. Они были одеты в струящиеся наряды всех цветов радуги, их прически были украшены нефритовыми шпильками и живыми цветами, а лица, подкрашенные с искусством настоящих мастеров, казались масками неземной красоты. Они смеялись, танцевали, подавали вино, играли на пипах. Мужчин было меньше, и все они выглядели либо знатными вельможами в дорогих халатах, либо богатыми купцами с самодовольными лицами.

Мы застыли на пороге. Как стервятники на запах крови, к нам тут же устремились сразу несколько девушек. Они не бежали, нет. Они плыли, изгибаясь, как ивы на ветру, с улыбками, в которых было обещание всего и сразу.

— О, новые гости. Такие статные, такие интересные, — пропела одна с каскадом черных волос, тут же обвивая рукой Жун Мао. Ее глаза, подведенные сурьмой, смотрели на него с нескрываемым интересом. Он не отстранился, а лишь снисходительно улыбнулся, и эта улыбка, казалось, сделала его своим в этом месте на раз-два.

— А этот сильный, молчаливый, — другая,уже прильнула к Тай Фэну. Тот покосился на нее, обнюхал воздух и, к моему изумлению, буркнул:

— У вас тут пахнет жареными каштанами. Где?

Девушка залилась серебристым смехом, приняв это за остроумную шутку.

— Все есть, милый, все будет. Пойдем, покажу.

— Хозяйка?

— Хозяйка?

Оба словно спрашивали у меня разрешения.

— Ой, да идите вы куда хотите, — отмахнулася я.

Хорошо, что Ли Жу не потеряла самообладание. По факту, она превосходила всех девушек внешностью.

Одна из девушек, постарше и с умными, оценивающими глазами, отделилась от общей стаи и подошла ко мне и Ли Жу. Она окинула нас взглядом, и в ее глазах мелькнуло легкое удивление, быстро смененное профессиональной учтивостью.

— Юные господа, вы, кажется, немного смущены? Первый раз в нашем скромном заведении? Не волнуйтесь, мы поможем расслабиться. У нас есть прекрасные комнаты для беседы, отличное вино…

— Нам нужен Линь Мо, — выпалила я, стараясь говорить низко и отрывисто, как, мне казалось, должен говорить юноша. Получилось пискляво и неестественно. — Вот деньги, проведи.

— Мастер Линь? — она молниеносно убрала золотую монету в свой корсет. — Он, конечно, частый гость, но он сейчас занят. Творит. В обществе вдохновляющих муз, — она грациозно махнула рукой в сторону винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. — Комната в конце западной галереи. Но он не любит, когда его беспокоят по пустякам.

— Это не пустяк, — сказала я, пытаясь вложить в голос уверенность. — Это деловое предложение. Скажите, что… что его искусство может обрести новое, невиданное полотно. Или что-то в этом роде.

Девушка усмехнулась, но кивнула.

— Как пожелаете. Но предупреждаю, у мастера скверный характер. И он терпеть не может, когда его отвлекают.

Она удалилась, оставив нас одних в этом бурлящем котле наслаждений. Ли Жу смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза, и я видела, как в ней борются кошачье любопытство и человеческий стыд. Любопытство, кажется, понемногу побеждало.

Блин, во мне тоже, что обидно. Вот чего я там не видела? Но оказалось, что я много не видела.

— Хозяйка, а они все такие… блестящие, — прошептала Ли Жу.

— И пахнут, как лавка парфюмера после землетрясения, — буркнула я. — Держись рядом. И постарайся не мяукать от восторга.

Мы пробирались к лестнице, лавируя между группами гостей. Мне казалось, что каждый взгляд скользит по нам с подозрением. Вот пожилой чиновник что-то шепчет своему соседу, кивая в нашу сторону. Вот одна из девушек, проходя мимо, бросила на Ли Жу насмешливый взгляд — слишком уж хрупкой и миниатюрной казалась моя «спутница» даже для юноши.

Лестница вела на просторную галерею, огибающую зал по периметру. Здесь было тише, свет приглушеннее, а из-за резных дверей доносились приглушенные звуки музыки, смеха и… других занятий. Я старалась не думать об этом, сосредоточившись на двери в конце.

Дойдя до нее, я на секунду замерла. Отсюда был слышен не смех, а легкий, насмешливый голос и тихое щебетание женских голосов. Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи под глупым халатом и толкнула дверь.

Комната была большая, но выглядела как пещера рассеянного дракона. Повсюду были разбросаны свитки, листы бумаги, тюбики с красками, кисти. На низком столике стояли остатки изысканной трапезы и несколько бутылок рисового вина. И повсюду, как экзотические птицы, сидели, лежали, полулежали девушки. Четыре или пять. Они были еще прекраснее, чем внизу, одеты с небрежной, дорогой элегантностью. И все они смотрели на того, кто восседал в центре этого хаоса, на груде шелковых подушек.

Линь Мо.

Если бы кто-то сказал мне, что в этом мире живут эльфы, я бы представила его. Он был худощав, но не хрупок — в его позе чувствовалась гибкая сила. Лицо с совершенными, резкими чертами, будто вырезанными из слоновой кости. Высокие скулы, тонкий прямой нос, насмешливый изгиб губ. Но больше всего поражали волосы.

Они были белыми. Не седыми от возраста — ему на вид было лет двадцать пять, а ослепительно-белыми, как первый снег, как лепестки лотоса. Они были длинными, распущенными и падали тяжелой, шелковистой волной почти до пола, контрастируя с темно-бордовым шелком его просторного халата, сползавшего с одного плеча.

Он полулежал, держа в одной руке кисть, а в другой чашу с вином. Его глаза, цвета темного меда, смотрели на девушку, позировавшую ему, с ленивым, отстраненным интересом, как на красивую безделушку.

Когда дверь открылась, все взгляды устремились на нас. Девушки умолкли. Линь Мо медленно, не торопясь, перевел свои глаза на нас. Его взгляд скользнул по моему лицу, по фигуре, скрытой мешковатым халатом, по моим рукам, спрятанным в рукавах. Он задержался на моей шее, на отсутствии кадыка, на слишком гладкой коже лица. Потом так же медленно осмотрел Ли Жу. И тонкие, бескровные губы растянулись в улыбке, полной превосходства и скуки.

— О, — произнес он. Голос у него был низкий, бархатный, с ленивой растяжкой. — Какие интересные… пташки залетели в мою клетку. Вы, милочки, явно не туда попали. Гардероб для переодевания этажом ниже.

Он узнал. С первого взгляда. В его тоне не было ни злобы, ни удивления, лишь развлечение. Моя уверенность, и без того хрупкая, дала трещину. Ли Жу испуганно мяукнула, но быстро превратила это в придушенный кашель.

Я заставила себя сделать шаг вперед, стараясь не обращать внимания на хихиканье девушек.

— Мастер Линь Мо? Мы пришли к вам по делу. Мне сказали, что вы лучший.

— Много чего вам говорят, судя по всему, — он отхлебнул вина, не сводя с меня глаз. — Но обычно говорят правду. Да, я лучший. А вы — не те, за кого пытаетесь себя выдать. Что сильно уменьшает мою заинтересованность в любом «деле».

— Меня зовут… — я запнулась, — меня зовут Галя. У меня есть коммерческое предложение. Я хочу, чтобы вы изготовили мне вывеску для таверны, оформили стены и листовки…

— И вы хотите, чтобы я, Линь Мо, чьи работы висят в покоях императора, рисовал вывески для какой-то лавочки? — он перебил меня, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — Милая девочка, пробегитесь лучше по базару. Там найдете ремесленника, который за горсть монет нарисует вам и петуха, и иероглиф «богатство». Мое искусство стоит дорого. И оно не для… коммерции.

— Я заплачу, щедро, — настаивала я, чувствуя, как гнев начинает подступать к горлу.

Вот же самодовольный щеголь!

— Дело не только в деньгах, — он отложил кисть и медленно поднялся. Белые волосы, как водопад, скользнули по шелку халата. — Видите ли, я принципиально не работаю с женщинами. Вы, прекрасные создания, источник вдохновения, муза, услада для взора и прочих органов чувств. Но вести с вами дела, обсуждать контракты, спорить о концепции? Это лишает вас очарования, а меня — удовольствия. Вы становитесь… обычными. А я терпеть не могу обыденность. Так что, пожалуйста, не превращайте этот восхитительный вечер в скучное деловое совещание. Мои музы ждут.

Одна из девушек, сидевшая у его ног, подалась вперед и обняла его за колени, бросив на нас торжествующий взгляд. Другие засмеялись.

Мы стояли, униженные и выглядящие полными идиотами в этой роскошной комнате. Ли Жу дрожала от обиды, а я сжимала кулаки, чувствуя полную беспомощность. Как его уговорить? Шантаж? Подкуп? Угрозы? У меня не было ничего, кроме денег, которые он, кажется, презирал.

Именно в этот момент, когда в моей голове метались самые отчаянные и нелепые планы, дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проеме стоял молодой человек в богатом, но небрежно надетом парчовом халате. Его лицо, некогда, наверное, красивое, сейчас было искажено гримасой ярости. Он был толстоват. За ним теснилось несколько стражников в латах с гербом императорского дома. Музыка внизу на секунду стихла.

— Линь Мо! — проревел пришедший, и его голос, высокий и срывающийся, заполнил всю комнату. — Гнилой бездарь! Где ты, тварь⁈

Художник, казалось, ничуть не удивился. Он лишь тяжело вздохнул, как человек, которого оторвали от интересной книги.

— А, Ваше Высочество, принц Суань Хуа. Какой неожиданный визит. И такой… громкий.

Принц Суань Хуа, сын главной наложницы, ворвался в комнату, сметая со стола бутылки и свитки. Его глаза нашли Линь Мо и загорелись чистым, необузданным гневом.

О, это ему меня сватала главная наложница?

— Ты посмел! Посмел выставить это безобразие на всеобщее обозрение в павильоне Западного Ветра? Ты изобразил меня… меня… верхом на осле. И чтобы у меня на ухе висела лапша?

По комнате пробежал сдержанный смешок девушек, мгновенно подавленный леденящим взглядом принца. Линь Мо изогнул бровь.

— Ваше Высочество, это аллегория. Осел символизирует упорство и смирение, а лапша… длинную и славную жизнь. Я хотел подчеркнуть ваши достоинства.

— Врешь, как дышишь, — принц был вне себя. Он выхватил из-за пояса короткий, украшенный бирюзой кинжал. — Я сегодня же отрублю тебе кисти рук, чтобы ты больше никогда не смел оскорблять членов императорской династии. Стража! Взять его!

Стражники щелкнули арбалетными замками и двинулись вперед. Девушки с визгом бросились врассыпную, прячась за ширмы и под столы. Линь Мо наконец-то выглядел раздраженным и испуганным.

— Поможете мне, соглашусь на что угодно, — рявкнул художник, явно обращаясь к нам.

* * *

Наш красавчик Линь Мо

Принц Суань Хуа, похоже, готовился вот-вот лопнуть от ярости, как перезрелый плод хурмы. Его пальцы с белыми, холеными ногтями впились в рукоять кинжала. Стражники замерли в ожидании четкого приказа, арбалеты наготове. Атмосфера в комнате натянулась, как тетива.

Именно в эту звенящую тишину прозвучал легкий, насмешливый голосок. Мой.

— А можно мне посмотреть?

— Тебе? Ты кто такой? — нахмурился Суань Хуа, выставив нож в мою сторону.

Как в старых фильмах, я подняла руки вверх.

— Воу-воу, Ваше Величество, я тут ни при чем. Просто торговец, которому посоветовали мастера. Я могу взглянуть?

Суань Хуа принес с собой и картину, которую написал Линь Мо. Полагаю, чтобы художник красиво испустил на ней свой дух. Искусство во все времена могло быть неправильно понято.

— Хорошо, посмотри, мальчишка, — презрительно бросил Суань Хуа.

Я, не выдержав, подозвала Ли Жу. Мы застыли возле полотна и переглядывались.

Линь Мо был гением в самом полном, ехидном смысле этого слова. Он не просто изобразил принца на осле. Он изобразил его с такой любовью к деталям, что это было смертельно. Осел смотрел на зрителя умными, полными философской скорби глазами, в то время как Суань Хуа на его спине сидел с важным, но глуповатым видом, держа в руке не меч, а… да, это была точно лапша. Одна ее нить живописно свисала ему на ухо. Фоном были намечены какие-то кусты, и в них, если приглядеться, ухмылялись два лесных духа.

— Он художник, — пожала я плечами, обращаясь более к самой себе, чем к принцу. Голос мой прозвучал странно громко в тишине. — Он так видит. Может, это комплимент. Осел — животное упрямое, но полезное. Без него в хозяйстве никуда.

Этой фразы, произнесенной моим писклявым «юношеским» голосом, оказалось достаточно, чтобы чаша терпения принца переполнилась. Видимо, быть униженным художником — это одно. Но чтобы над ним открыто смеялись какие-то ничтожные переодетые девчонки в его же присутствии…

— Убить! — завопил он, не в силах вымолвить больше ни слова. Слюна брызнула с его губ. Он тряхнул головой, указывая кинжалом на Линь Мо. — Убить его! А этих… этих приспешников взять.

Нас он не узнал. Не буду обижаться, мы его тоже не признали.

«Приспешников». Вот уж нет. Мысль промчалась со скоростью света: если нас арестуют здесь, в мужской одежде, в ароматном доме, рядом с оскорбленным принцем и строптивым художником — это будет конец. Конец тайне, конец таверне, конец всему. Нас запросто могут обвинить в заговоре, в покушении… Да мало ли в чем.

У меня не было меча. Не было магии. Не было кошачьей ловкости. Но на низком столике рядом, среди остатков виноградных косточек и пустых пиал, стоял глиняный кувшин для вина. Небольшой, пузатенький, с глазурованной поверхностью. Дорогой, судя по всему.

Раздумывать было некогда.

Я рванулась вперед, схватила кувшин и изо всех сил швырнула его в Суань Хуа.

Попала метко, прямо в голову.

Раздался глухой, невыразительный «бух». Кувшин, к моему удивлению, не разбился. Он просто ударился о парчовый халат и с глухим стуком упал на пол, покатившись под стол.

Эффект, однако, был. Принц ахнул от неожиданности и боли, сделав шаг вперед. Он обернулся ко мне, и на его лице ярость сменилась шоком, а потом чистейшим, неподдельным изумлением. Его рот открылся, чтобы изречь что-то, наверное, очень гневное и смертоносное.

— Как ты… посмел… — начал он, и его глаза, похожие на две узкие щелочки в тесте, расширились.

В этот момент в дело вступила Ли Жу. Она действовала не по плану — плана-то не было. Она действовала, как испуганный котенок, который, загнанный в угол, пускает в ход все, что попадает под лапу. А под лапу ей попался второй кувшин, побольше.

Она, с тихим, отчаянным взвизгом, подбежала и со всего размаха опустила его на голову принца. На этот раз раздался уже более звонкий, сочный удар.

Суань Хуа замер. Его глаза закатились. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и с лязгом ударился о пол. Он пошатнулся, как подкошенное дерево, и рухнул на ковер лицом вниз, прямо рядом со своим кинжалом. Белый кувшин, треснувший пополам, лежал рядом, как памятник его позору.

Наступила мертвая тишина. Даже стражники, видавшие виды, казалось, впали в ступор. Они смотрели то на распростертое тело принца, то на нас — двух «юнцов» с безобидными лицами, только что совершивших акт неслыханного насилия над членом императорской династии. Их дисциплина дрогнула, замешательство длилось несколько драгоценных секунд.

Этих секунд мне хватило. Я сделала то, чего не делала со времен школьных лет в Краснодаре, когда мы с подругами перекликались через весь двор. Я поднесла пальцы ко рту и свистнула. Это был не самый обычный свист. В него надо уметь.

Это был пронзительный, оглушительный, раздирающий барабанные перепонки звук, который, казалось, мог разбить стекло. Свист настоящей кубанской казачки, выросшей в степях, где нужно было слышно за версту. В этой изысканной, пропитанной благовониями комнате он прозвучал как вопль дикой сирены, как скрежет металла по стеклу.

Стражники вздрогнули все разом, как по команде. Один даже выронил арбалет, который с грохотом ударился о пол. Девушки вскрикнули, закрыв уши. Даже Линь Мо, который уже начал пятиться к окну, зажмурился.

В этой какофонии я увидела, как в дверной проем, запыхавшись, влетели Жун Мао и Тай Фэн. У Рыжика был разорван ворот куртки, а в волосах Тай Фэна застрял засохший лист какого-то растения (откуда⁈). Их глаза, дикие и настороженные, мгновенно оценили обстановку: лежащий принц, остолбеневшая стража, я со свистящими губами, Ли Жу с осколком кувшина в руке.

— Хозяйка, мы услышали… — начал Жун Мао, но его перебил художник.

Линь Мо пришел в себя первым.

— Я все отдам, что обещал, только спасите.

— Разберитесь тут, — положилась я на котиков.

Прежде чем стражники успели отреагировать, на них напали мои товарищи. Что у Ли Жу, что у Жун Мао, что у Тай Фэна образовались их уши и хвосты. Но ввиду суматохи никто не замечал их особенностей. Они выпустили когти и со звериной легкостью «вырубали» стражников, охранявших Суань Хуа.

— Бегите, бегите, — прогонял девиц ароматного дома Линь Мо.

Юбки девушек, их рукава закрывали глаза присутствующим. Но людям, коты отлично избегали опасностей от женской одежды.

Затем он метнулся не к окну, а к огромному, невзрачному шкафу для свитков в углу комнаты. С силой дернув за резную ручку, он не открыл его, а… сдвинул в сторону. За ним оказалась потертая дверь из некрашеного дерева.

— Черная лестница, — прокричал он, распахивая ее. Оттуда пахнуло сыростью, пылью и тухлой рыбой. — Для слуг и… для быстрого бегства щедрых гостей, забывших кошельки.

— Ты сказал, «поможешь — согласен на что угодно», — напомнила я, задыхаясь, но стараясь говорить четко. — Это правда?

— Если спасете и уведете, то я вам хоть пятки распишу.

— Ты видел, что делают мои, — я акцентировала, — стражники.

Все вместе мы ринулись вниз, а Линь Мо, тронув какой-то механизм, запер лаз над нами.

Нас поглотила абсолютная, густая тьма, нарушаемая лишь скудным светом из щелей. Зато стало тихо.

Лестница была крутой, ступеньки скользкими от чего-то неприятного. Воздух был спертым и густым.

— Вниз, до конца, потом налево, в дверь на улицу! — прошипел нам вслед Линь Мо. Он двигался удивительно ловко для такого изнеженного с виду человека.

Мы неслись вниз, спотыкаясь и хватаясь за липкие от грязи перила. Сверху уже донеслись приглушенные крики и топот — стража опомнилась.

— Что вы там вообще делали? — задыхаясь, спросил Жун Мао, помогая Тай Фэну, который чуть не застрял на повороте.

— Спасали искусство! — пафосно выдохнул Линь Мо, который не забыл прихватить картину для принца.

— Я бы поспорила, — поправила я, спотыкаясь о пустую бочку.

Наконец, мы вывалились через узкую, низкую дверь в вонючий переулок, забитый мусором. Ночной воздух, хоть и с запахом помоек, показался нам нектаром. Мы стояли, тяжело дыша, прижимаясь к стене. Где-то наверху, в светлых окнах «Ароматного дома», мелькали взволнованные тени.

Линь Мо, отдышавшись, обернулся ко мне. Его белые волосы в лунном свете казались призрачными. Он все еще улыбался той же безумной, восторженной улыбкой.

— Ну что, моя спасительница, — сказал он, низко, почти театрально поклонившись. — Линь Мо к вашим услугам. Теперь, что угодно.

— А что вы сделали? — раздался голос за спиной.

Я поникла.

* * *

Медленно обернулась.

Из тени, отделившись от стены, как сама ночь, вышел Суань Лин. Он был в темном, простом халате, без каких-либо признаков статуса, но его осанка, его взгляд — все в нем выдавало принца. Рядом, на полшага сзади, стоял Чжэн Фэй.

Его лицо в тенях было каменной маской, но я видела, как его глаза, острые, как лезвия, скользнули по нашей разношерстной компании, задержались на Ли Жу, на Линь Мо, на мне… и на остальных моих котах.

А за ними, в глубине переулка, маячили еще несколько темных фигур в стеганых куртках — его личные стражники, не такие показные, как дворцовая стража, но в сто раз более опасные.

Начинаю догадываться, это они за нами следили. Я, вообще, больше полагалась на канцлера. Какое с его стороны упущение. Никакой внутренней работы.

Я, следуя какому-то древнему инстинкту, попятилась назад и на полном ходу впечаталась в кого-то. В грудь запыхавшегося Жун Мао.

— Хозяйка, я всегда готов, но сейчас не к месту.

— Заткнись… пожалуйста.

Подняв голову, я встретилась взглядом с Суань Лином. Он стоял так близко, что я видела, как дрогнула тонкая мышца на его скуле. В его темных глазах бушевал ураган.

— Принцесса Гао Лань? — произнес он тихо, и это мое имя прозвучало громче любого крика. — Или, простите, кого я сейчас вижу перед собой?

В этот момент из ароматного дома вывалилась группа стражников Суань Хуа. Они выглядели растерянными и злыми. Увидев наше столпотворение, а особенно высокую фигуру Суань Лина, они замерли в нерешительности.

Чжэн Фэй, не дожидаясь приказа, сделал полшага вперед.

— Эти люди прибыли с нами, — сказал он своим ледяным, не допускающим возражений тоном. — Императорское ведомство наказаний проводит операцию. Вы ищете других. Отойдите.

Стражники переглянулись. Авторитет главы ведомства наказаний перевесил их растерянность. Они неохотно отступили, бросая на нас подозрительные взгляды, и начали обыскивать соседние переулки.

Пока длилась эта немая сцена, я наконец перевела дух и окинула взглядом своих подельников.

Жун Мао и Тай Фэн стояли, стараясь выглядеть невинно, но на их лицах, шеях, на темной ткани курток… Это было невозможно скрыть при лунном свете. Розовые, алые, персиковые отпечатки. Следы от губ. Много следов. Выглядело так, будто их атаковал отряд разъяренных бабочек, вооруженных помадой. Даже на ухе Тай Фэна красовалось малиновое пятно в форме сердечка. Я почувствовала, как по моим щекам разливается жгучий румянец стыда. Вот же, блин, извращенцы! Пока я спасала искусство и оглушала принцев, они… они…

Суань Лин, проследив за моим взглядом, тоже обратил внимание на это живописное зрелище. Его бровь медленно поползла вверх. В глазах Чжэн Фэя мелькнула искорка чего-то, что у обычных людей могло бы сойти за сардоническую усмешку.

— Объясните, — начал Суань Лин, и его голос был тише шелеста бумаги, но от этого не менее опасным. — Почему моя… почему принцесса Гао Лань, ее служанка и двое ее слуг, которые должны быть в усадьбе, находятся здесь, в этом районе, в мужской одежде, в компании известного художника-гедониста, и выглядят так, будто только что участвовали в разгроме публичного дома?

Линь Мо, казалось, нашел в этой ситуации новую порцию вдохновения. Он приоткрыл рот, вероятно, чтобы выдать какую-нибудь витиеватую ложь, но я его опередила.

Мой мозг, перегруженный адреналином, выдал самое идиотское и самое спасительное решение. Я не стала оправдываться. Я пошла в контратаку.

— Ой, принц, — взвизгнула я своим самым писклявым, неестественным «юношеским» голосом и со всей силы ткнула его кулаком в бок, чуть ниже ребер. — Это сон.

Он даже не охнул. Он просто выдохнул больше воздуха, чем обычно, и его бесстрастное выражение на миг сменилось чистым, неподдельным шоком. Он смотрел на меня, как на внезапно заговорившую и напавшую мебель.

Этого мига хватило Ли Жу. Она, словно эхо, повторила мой жест, ударив кулачком в бок Чжэн Фэя. Тот даже не пошатнулся, но его каменное лицо исказила гримаса крайнего изумления. Он посмотрел на Ли Жу так, будто та только что выростила у себя второй хвост.

— Бежим! — заорала я уже своим обычным голосом и, подхватив за руку ошалевшего Линь Мо, рванула в противоположную от стражников Суань Хуа сторону.

Мои коты, не раздумывая, ринулись за мной. Мы неслись по темным переулкам, как стая перепуганных крыс, оставив позади двух, одних из самых могущественных мужчин империи, стоящих в полном недоумении посреди ночи и женских отпечатков на одежде.

— Сон? Вы в своем уме? — верещал Линь Мо.

— А были идеи лучше? — проорала я.

— И куда мы несемся? В таверну? — задыхался Жун Мао, бежавший рядом как ни в чем не бывало.

— Нет! Ты что. Туда сразу придут. Бежим в усадьбу. Быстрее.

Мы летели, как призраки, петляя и сбивая с толку возможных преследователей. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит через горло. Я очень боялась, что принц или глава ведомства наказаний нас нагонят.

Наконец, задыхаясь, мы подбежали к задней стене нашей усадьбы. Та самая стена.

— Тай Фэн, Жун Мао, — простонала я.

Они кивнули, схватили Линь Мо под руки и, легко взметнувшись, перекинули его через стену. Послышался глухой удар и тихое «Ой, моя палитра…». Потом они помогли мне и Ли Жу. Мы свалились в знакомый двор, теперь уже как в убежище.

Мы стояли, опираясь о стены, переводя дух. Линь Мо отряхивал свой теперь уже окончательно испорченный халат, с интересом разглядывая усадьбу.

— Не хочу спрашивать подробности. — Высказался Жун Мао, кивнув на художника, показывая на него пальцем, словно на диковинную зверушку. — Он новый? Откуда? Зачем?

— Это Линь Мо, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. — Наш художник. Теперь наш новый сотрудник. Введи его в курс дел нашей фирмы, Жун Мао.

Рыжик окинул Линь Мо оценивающим взглядом, смерил его с ног до головы, остановившись на белых волосах.

— Линь Мо… — протянул он. — Ну, Леха по-нашему. — Он хлопнул ошеломленного художника по плечу. — Леха, беги.

— Рыжик, я же припомню, — многообещающе выдохнула я.

К счастью, Жун Мао, а то у меня прямо было настроение припомнить, не заострял на этом внимание. Мы пробрались в покои без приключений. Прислуга спала. Мы заперлись.

Линь Мо все еще в каком-то восторженном ступоре устроился в углу на циновке, бормоча что-то о «новых текстурах грязи» и «прелести бегства».

Парней я проводила, всучив им Линь Мо. Ли Жу, дрожа, залезла под одеяло.

Я же сидела на краю кровати, глядя в темноту. Перед глазами стояло лицо Суань Лина. Не яростное, не грозное. Шокированное, ошеломленное.

Он назвал меня «принцессой». Он точно разобрался в ситуации и, скорее всего, на рассвете явится за ответами. И что мне ему сказать?

* * *