Я пошёл в сторону света, опираясь на трость. Спешил, но передвигался всё равно медленно — ноги ещё не до конца восстановились после травм, каждый шаг требовал усилий.

Даже не смотрел на портреты, развешанные по левой стороне галереи: старинные лица предков в золочёных рамах, их строгие взгляды, устремлённые вперёд. Ещё будет время рассмотреть их — сейчас меня манило мерцание в конце коридора.

Мои шаги эхом отражались в пустом помещении, а звук удара трости о пол был звонким, резким, будто отсчитывал секунды.

Галерея казалась бесконечной: высокие сводчатые потолки, тёмные деревянные панели на стенах, узкие окна под самым потолком, сквозь которые пробивались лишь редкие лучи света. Воздух здесь был прохладным, с лёгким запахом старины — пыли, дерева и чего-то неуловимо древнего.

Странно, но мне не было страшно.

Напротив, я ощущал странное спокойствие, почти уверенность: в Гроссфорте мне не причинят вреда.

Дойдя до конца галереи, я свернул налево — там была ниша, глубокая и тёмная, но в её глубине плясал неровный свет факела.

В нише стоял человек, державший этот самый факел — старинный, с потемневшей рукоятью, какими пользовались несколько веков назад. Мужчина стоял ко мне спиной и не спешил поворачиваться.

— Кто вы? — спросил я, подойдя ближе и равняясь с ним, чтобы посмотреть в лицо.

Мужчина медленно обернулся.

Он был стар — настолько, что казалось, будто время само отпечаталось на его коже. Седые волосы, редкие и тонкие, лежали прядями вдоль висков. Лицо изрезано глубокими морщинами, глаза — светлые, почти прозрачные. Одет он был в старую, потрёпанную служебную одежду — грубую ткань, выцветшую от времени, с металлическими пуговицами, которые давно вышли из моды. Я даже не мог понять, где он её взял: такое давно не шьют. Разве что достал из запасников замка.

— Я вас не знаю, — произнёс настороженно. — Кто вас сюда впустил?

От осознания, что Альма была здесь незадолго до меня и этот человек мог ей навредить, внутри всё сжалось. Он выглядел как бездомный, забредший в замок, и это вызывало тревогу.

— Сторож, — спокойно ответил он, голос его звучал так, будто доносился издалека, сквозь толщу веков. — Меня никто не впускал. Я жил здесь всегда.

Сначала я хотел было возмутиться такой наглости — как можно жить в замке без ведома хозяина?

Но потом посмотрел на него внимательнее. Что-то в его облике не давало мне разозлиться. Он словно был частью прошлого, призраком эпохи, давно ушедшей. И только тогда до меня дошли его слова — Что значит «жил»? — спросил я, чувствуя, как внутри становится холодно, хотя воздух в галерее оставался прежним. Опасность не ощущалась, но от его слов по спине пробежал лёгкий озноб. — То и значит, — слабо улыбнулся старик. — Прошло моё время.

Он повернулся к стене перед собой и поднёс факел поближе.

Только теперь я заметил, что в нише скрывалась огромная фреска — старинная, почти стёршаяся, но всё ещё различимая.

— Здесь твои ответы, — сказал старик, указывая на фреску дрожащей рукой. — Вы… призрак? — всё-таки смог вымолвить я.

До этого момента я был почти уверен, что в Гроссфорте их нет — особенно после того, как Альма сказала, что здесь живёт Искра, а не духи прошлого. — Скорее воспоминание, — ответил старик, и его голос прозвучал ещё тише, почти растворяясь в воздухе. — Ты нуждался в помощи.

Я замер, глядя на него. Пламя факела дрогнуло, отбрасывая причудливые тени на стену. В этот момент я понял: передо мной не просто дух.

Это часть истории Гроссфорта, его память, его голос.

— Что я должен увидеть? — тихо спросил я, наклоняясь ближе к фреске.

Сбоку, на левой стене ниши, был изображён высокий мужчина на вершине скалы. Под светом факела я с трудом узнал это место — это была та самая скала, на которой возведён Гроссфорт. Мужчина стоял, запрокинув голову, раскинув руки к небу, а над ним кружил белоснежный лебедь, расправив широкие крылья. Линии рисунка были чёткими, хоть и выцветшими от времени — каждая складка на плаще, каждое перо на крыльях птицы.

Я сделал шаг ближе, трость глухо стукнулась о каменный пол. Воздух вокруг фрески казался гуще, насыщеннее — будто сама магия пропитала это место.

На центральной стене тот же мужчина стоял на вершине скалы, но уже не один. Рядом с ним — прекрасная женщина в платье, украшенном перьями, словно сотканном из самого рассвета. Её образ сиял, словно солнце, а в руках они вдвоём держали сияющую сферу. Я понял, что это и была Искра.

Даже сейчас, спустя века, мне казалось, что от неё исходит физически ощутимое тепло — мягкое, живое, проникающее в самую глубину души. Я не удержался и осторожно прикоснулся к изображению кончиками пальцев.

В тот же миг произошло нечто невероятное. От Искры во все стороны замка расходились золотые вены — тонкие линии, похожие на корни древнего дерева или жилы драгоценного металла. И сейчас, от моего прикосновения, они ярко загорелись, вспыхнули тёплым золотистым светом, освещая всю нишу.

Фреска словно ожила. За спинами мужчины и женщины начали появляться стены замка — не нарисованные, а будто сотканные из света. Они расширялись, расцветали, складывались в башни и арки, повторяя очертания Гроссфорта.

Третья боковая часть, с правой стороны, завершала рисунок. Там были изображены две фигуры в преклонном возрасте, стоящие на самом краю башни Гроссфорта. Их земные одежды медленно опадали, растворялись в свете, а сами они преображались — сначала очертания плеч стали шире, потом выросли крылья, и вот уже два величественных лебедя взмывали в небо, улетая прямо в солнце. Их крылья отливали золотом, а перья мерцали, как звёзды.

Я затаил дыхание, боясь нарушить это волшебство. Свет от фрески становился всё ярче, заполняя нишу, отбрасывая дрожащие блики на каменные стены.

В самом низу, под изображением улетающих лебедей, проступили сияющие буквы древнего завета. Они складывались в слова, которые будто сами собой отпечатывались в сознании:

«Гнездо Грифона неприступно, пока в нём живёт Искра. Она освещает его своим светом, пока в семье царит любовь и верность».

Я отступил на шаг, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. Слова завета эхом отдавались в голове, а образы фрески продолжали мерцать перед глазами.

— Это было моим любимым местом в замке, — поделился старик печально, — Легенда появления Гроссфорта…

Он указал на женщину на фреске — ту самую, что сияла, словно солнце.

— Она была дочерью Бога, — продолжил старик, и в его взгляде отразилась древняя печаль. — Соткана из тепла и милосердия. Ради него она сошла с небес, сложив свои золотые крылья, и стала земной женщиной, пожертвовав бессмертием ради любви.

Я слушал, затаив дыхание. Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь магией рассказа — или, быть может, магией самой истории, пробуждающейся от долгого сна.

— С собой она принесла частичку божественного света, — старик говорил медленно, взвешивая каждое слово, — и тогда Гроссфорт ожил. Там, где она ступала, расцветали сады; там, куда она прикасалась, затягивались раны. Она подарила свою Искру людям, научив их созидать, а не только разрушать.

Я невольно провёл рукой по стене рядом с фреской. Каменные плиты казались тёплыми, будто хранили память о тех временах.

— Они прожили долгую жизнь, — голос старика стал тише, почти шёпотом, — и когда пришёл час, их любовь была настолько чиста, что смерть не посмела разлучить их. Они не ушли в землю, а обернулись двумя лебедями и вместе улетели в закат, оставив Искру в наследство тем, кто будет хранить ей верность.

На несколько минут он замолчал, давая мне обдумать услышанное. Я стоял, заворожённый, глядя на фреску, где две фигуры в преклонном возрасте превращались в лебедей. Их крылья уже расправились, готовые к полёту, а лица светились безмятежностью и покоем.

Здесь, в этом укромном уголке, хранилась главная история моего дома, моей семьи — не просто легенда, а основа Гроссфорта.

— Это место казалось мне волшебным, — продолжил старик сухим, шелестящим голосом, и в нём зазвучала горечь, которой раньше не было. — И я, к сожалению, допустил самую большую ошибку в своей жизни…

Он посмотрел на меня, и я смог уловить глубокую печаль в его выцветших глазах — печаль, которая копилась веками. В этот миг он показался мне не просто воспоминанием, а живым человеком, совершившим когда-то роковой выбор.

— Я привёл сюда свою племянницу, — его голос дрогнул, — которая была одарена, как Альма. Она обладала даром видеть Искру, чувствовать её, направлять…

Старик опустил голову, и на мгновение мне показалось, что он стал ещё прозрачнее, будто истончался от тяжести воспоминаний.

— Эббет, — понял я, о ком идёт речь.

Та самая девушка, которую предал Домиэл ради титула герцога.

— Нужно было сразу увести её, когда я заметил интерес со стороны господина Домиэла, — старик тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала вековая горечь. — Но Эббет была так счастлива… Говорила, что он сделает ей предложение. Да и кольцо с Искрой уже было готово. Я верил, что господин поступит по завету предков, выбирая сердцем. Но я ошибся.

Его фигура слегка дрожала, словно сотканная из тумана и лунного света. Седые волосы падали на плечи, старая служебная одежда казалась выцветшей до прозрачности, а глаза — глубокие, мудрые — хранили боль, не утихшую за столетия.

— Вы ни в чём не виноваты, — попытался я его успокоить, хотя и сам не знал, можно ли вообще успокоить призрака — или воспоминание, хранящее память о боли. — Мой предок поступил неправильно, бесчестно по отношению к вашей племяннице… — А ты? — он резко поднял взгляд, и мне показалось, что он заглядывает в самое сердце, видит все мои страхи, сомнения, надежды. — Как поступишь ты?

Я уже знал ответ.

Он жил во мне, был частью меня — так же, как и сам Гроссфорт.

Не задумываясь, я произнёс — Как велит мне моё сердце.

Старик улыбнулся — искренне, тепло, и на мгновение его лицо перестало казаться таким измождённым. Он положил невесомую руку мне на плечо — прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но я почувствовал его всем существом.

— Она очень похожа на Эббет, — сказал он, и в его голосе прозвучала тихая радость. — Не предавай её. И самое главное — не предавай себя. Помни: Гроссфорт стоит на фундаменте, который заложили боги. Знай: никто не может спорить с богами, даже короли.

Последние слова прозвучали как наставление, как древний завет, передаваемый из поколения в поколение. Я ощутил, как в груди разливается тепло — не просто от его слов, а от осознания, что я стою на правильном пути.

После этих слов он начал растворяться в воздухе — сначала пальцы, потом кисть, затем рука, а следом и всё тело. Факел в его другой руке угас, рассыпавшись искрами, которые на мгновение вспыхнули золотом, а затем исчезли. Ниша погрузилась в темноту, лишь слабые отблески фрески ещё мерцали в полумраке.

Я остался один. В тишине галереи было слышно только моё дыхание и отдалённый стук молотка — рабочие продолжали ремонт на верхних этажах. Но внутри меня впервые появилась уверенность — твёрдая, непоколебимая, словно камень самого Гроссфорта.

Я обернулся к фреске. В тусклом свете она казалась обычной старинной росписью, но я знал правду. Искра жила не только в камне, не только в стенах замка — она жила в сердцах тех, кто хранил верность любви, чести и памяти предков.

«Не предавай себя», — повторил я про себя слова старика. И твёрдо решил: я не подведу ни Гроссфорт, ни Альму, ни тех, кто верил в меня. Я поступлю так, как велит сердце. Как и должно поступать настоящему наследнику этого замка.