ИНАР

На следующее утро Корнелия зашла ко мне в кабинет с таким видом, будто не она ночью наводила ужас в своих покоях. Её осанка была безупречно королевской — спина прямая, подбородок приподнят, шаги размеренные и уверенные.

Надменный взгляд скользил по комнате, ни на чём не задерживаясь, словно всё вокруг недостойно её внимания. Длинное шёлковое платье цвета слоновой кости с вышивкой по лифу подчёркивало её статус, а тяжёлые золотые браслеты едва слышно позвякивали при каждом движении.

Мне надоел весь этот фарс. Надоели её игры, намёки, попытки манипулировать. Я решил больше не церемониться.

— Присаживайся, — кивнул я на кресло, расположенное напротив моего стола.

Корнелия помедлила мгновение, но всё же села, аккуратно расправив складки платья. Её пальцы с длинными ухоженными ногтями нервно постукивали по подлокотнику.

— Я не собираюсь извиняться, — заявила она с вызовом, вскинув подбородок. — А я и не просил извинений, — холодно ответил ей, скрещивая руки на груди.

Мы упрямо сверлили друг друга взглядами. В воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое. Где-то за окном прокричала птица, и этот звук показался особенно резким в нашей тишине.

— Корнелия, ты ведь понимаешь, что наш брак невозможен? — не стал я ходить вокруг да около. — Мне безразлично то, что тебя влечёт к этой… — она презрительно сморщила носик, — этой простолюдинке. Я понимаю, что тебя заинтересовал её дар, но… — Это не так, — грубо прервал её, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Магия здесь ни при чём. — Ну конечно, — она позволила себе фыркнуть, но в её глазах мелькнула тень неуверенности. — Дело в том, что я не хочу жениться на тебе, — произнёс чётко, глядя ей прямо в глаза. — Особенно после того, что ты сделала. — Ты сейчас серьёзно? Из-за какого-то беспорядка? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Речь не о нём, — я подался чуть вперёд, опираясь ладонями о стол. — А об обвале. О том, что ты планировала избавиться от Альмы.

На секунду Корнелия растерялась.

Её лицо побледнело, пальцы замерли на подлокотнике кресла. Она судорожно сглотнула, и на мгновение я увидел в её глазах страх — настоящий, неподдельный. Но уже в следующий миг она взяла себя в руки, расправила плечи и натянула на лицо маску невозмутимости.

— Не понимаю, о чём ты, — произнесла она ровным голосом, но я заметил, как дрогнули её ресницы. — А вот я вижу, что прекрасно понимаешь, — откинувшись на спинку кресла, я не отрывал от неё взгляда. — И, кстати, уже нашёл его. Того мага, которому ты отдала приказ. Даже обратился к Его Величеству с просьбой доставить его сюда с почётом.

Её маска дала трещину. Губы дрогнули, пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. В глазах читалась паника, которую она тщетно пыталась скрыть за привычной надменностью.

Я молча наблюдал за её реакцией, чувствуя, как во мне крепнет уверенность. Да, я поступил резко, но иначе было нельзя. Слишком многое стояло на кону — не только моя жизнь, но и судьба Гроссфорта, и будущее с Альмой.

— Ты… ты не можешь этого доказать, — наконец выдавила Корнелия, но голос её звучал уже не так уверенно. — О, смогу, — спокойно ответил я. — И докажу. Потому что правда всегда выходит наружу. Даже если кто-то очень старается её скрыть.

Я специально выдержал паузу, глядя прямо в глаза Корнелии. В её взгляде читалась насторожённость — она чувствовала, что я готовлю какой-то ход.

— Однако есть одно «но»...

Она подалась вперёд, чуть наклонившись над столом.

— Если ты добровольно, сама, — я выделил это слово интонацией, — откажешься от помолвки, попросишь своего дядю её отменить, то я никому ничего не скажу. Можешь придумать любой предлог: что я скучный, не понравился, не сошлись характерами — любой. Я всё приму.

Корнелия резко выпрямилась, оперлась ладонями о стол и нависнула надо мной.

Я сидел в кресле, поскольку стоять было всё ещё трудно, и это вызывало чувство уязвимости.

— Шантаж? — хмыкнула она, и в её голосе прозвучала насмешка, смешанная с гневом. — У тебя нет доказательств, ни-ка-ких! — Она выделила последнее слово, почти прошипев его. — А поэтому все твои слова — пустой звук. Я не собираюсь отказываться. Всё стерпится, слюбится, не так ли? — Она улыбнулась, и мне показалось, что передо мной не принцесса, а ядовитая змея, готовая нанести удар.

Её улыбка была холодной, расчётливой, лишённой всякого тепла. Пальцы с длинными, идеально ухоженными ногтями впились в край стола, оставляя едва заметные царапины на старинном дереве.

— И чтобы повысить твою заинтересованность, — она выпрямилась и сделала шаг ко мне, — я тебе обещаю: если ты не женишься на мне, я вас всех уничтожу. Тебя… — она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, — ты лишишься своего титула и положения. То, что ты потерял магию, станет достоянием общественности. Альму и всю её семейку… — она небрежно щёлкнула пальцами, — мне стоит только щёлкнуть пальцами, и они исчезнут, так, словно никогда и не существовали. Всё зависит от тебя, жених мой, — она издевательски провела ладонью по моей щеке, чуть задевая кожу ногтями.

Я резко смахнул её руку, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Корнелия отстранилась, выпрямилась и направилась к двери с походкой победительницы — высоко поднятый подбородок, расправленные плечи, каждый шаг словно подчёркивал её уверенность в собственной власти.

Но я не мог позволить ей уйти с ощущением победы. — Я уже написал Его Величеству о произошедшем и потере магии, — бросил я ей вдогонку.

Она замерла у двери, медленно повернулась и посмотрела на меня неверяще. На мгновение маска надменности соскользнула с её лица, обнажив растерянность и даже страх.

— Как видишь, титул и положение мне не нужны, — продолжил я, вставая с кресла. Ноги меня не предали, поэтому я заставил себя выпрямиться во весь рост. — А ещё я скажу ему, что ты горишь желанием разделить со мной эту ношу. Так что скоро ты выйдешь замуж за простолюдина. Но с милым и рай в шалаше, верно, дорогая невестушка?

Лицо Корнелии исказилось от ярости. Она сжала кулаки, губы побелели от напряжения. — Ты… — начала она, но не нашла слов.

Не говоря больше ни слова, она резко развернулась и с такой силой хлопнула дверью, что со стен чуть не попадали картины. Глухой удар эхом разнёсся по кабинету, а я остался стоять посреди комнаты, чувствуя как тяжело бьётся сердце.

Опершись на стол, я медленно опустился в кресло.

Во мне всё же теплилась слабая надежда, что Корнелия откажется сама — без давления, без угроз, просто осознав, что наш брак невозможен. Но, глядя на её непреклонность, я понимал: нет.

Не откажется.

Её упрямство было сродни граниту — твёрдое, холодное, не поддающееся никаким доводам разума.

Поэтому мне нужно было срочно поговорить с королём. Роджер уже отправил ему моё письмо. И то, что я нашёл мага, причастного к обвалу, — я не соврал.

Мой личный помощник вёл скрупулёзный учёт всех, кто приезжал в замок: фиксировал имена, даты, цели визитов. За это я был ему особенно благодарен — люди принцессы внезапно «не помнили», о ком шла речь, а свидетели словно испарялись.

И я очень надеялся решить вопрос с помолвкой до её начала.

А она уже маячила не где-то на горизонте — она была вот, прямо здесь: через три дня, в эти выходные. Правда, жених из меня сейчас так себе.

Я потерял много дней, пока «отлёживался», восстанавливался. И даже когда появилось время подумать, я не смог найти решения, как покончить с этим мероприятием.

Главная ставка была на то, что я перестану быть для Корнелии привлекательным кандидатом — без магии, ослабленный, зависимый.

В этот момент в кабинет заглянул Роджер. — Ваша светлость, — произнёс он, склонив голову. — Вам письмо, от матушки.

Я напрягся.

Маме мы ничего не сообщали о случившемся — ни об обвале, ни о «потере магии». Надеюсь, она ничего не узнала.

Хотя это бы сильно изменило её мнение о будущей невестке…

Я вскрыл конверт — тонкий, с фамильной печатью. Бумага пахла лавандой — мама всегда пользовалась этим духами. Её аккуратный почерк заполнял лист ровными строчками:

«Дорогой Инар, к нам в Небесную Долину начали прибывать гости. Они останавливаются в гостевых домах или в поместьях у знакомых. Но самые главные гости — родители твоей невесты — поселились у нас, чтобы лучше познакомиться с будущей семьёй. Они также хотели бы, чтобы Корнелия на некоторое время отлучилась и приехала навестить родных».

Хмыкнул.

Как я и подозревал, никто не решился остановиться в Гроссфорте. Слишком много слухов, слишком много страхов. И эта новость…

Она обрадовала меня больше всего.

— Роджер, передай Её Высочеству, что она может съездить навестить родных, — сказал я, откладывая письмо. — Желательно на все дни до помолвки. — Последнее пожелание тоже передавать? — уточнил Роджер, чуть приподняв бровь. — Нет. Скажи — на сколько она пожелает. — Понял, — кивнул он и с поклоном удалился.

Оставшись один, я решил медленно пройтись по замку — нужно начинать разминать мышцы, восстанавливать силы.

К тому же Роджер достал для меня трость — не знаю, где он её нашёл, но она мне пригодилась. Тёмное дерево, резной набалдашник в виде головы грифона…

Он был внимательным парнем, этот Роджер. Надо будет обязательно выписать ему поощрение.

Каждый новый шаг давался легче предыдущего. Я опирался на трость, но уже чувствовал, как возвращается сила. Но самое главное — я ощущалеё: магию, свою стихию.

Пока не пробовал ей воспользоваться, чтобы не нарушить ту новую, хрупкую связь и баланс, который начал выстраиваться. Но чувствовал, как она крепнет с каждым часом — словно ручей, пробивающийся сквозь камни.

Но теперь я ощущал и нечто иное. Тепло, идущее от стен замка, спокойствие и умиротворение. Оно окутывало меня, как мягкое одеяло, шептало: «Ты дома». Чувствовал связь с Гроссфортом — глубокую, почти родственную.

И всё это благодаря Альме. Стоило только подумать о ней, как я уже знал, где она находится и чем занимается.

Не торопясь решил прогуляться по отреставрированному замку, наслаждаясь каждым шагом. Ноги всё ещё слегка дрожали, но с каждым часом силы возвращались — медленно, осторожно, будто проверяя, готов ли я их принять. Трость в руке больше служила опорой для уверенности, чем необходимостью.

Потом я вышел в сад — тот самый, что ещё недавно казался заброшенным и диким. Теперь же он расцветал: кусты роз, подрезанные и ухоженные, уже выпускали первые бутоны; вдоль дорожек тянулись клумбы с молодыми тюльпанами и гиацинтами, а в воздухе витал цветочный аромат.

И так не спеша вошел во вторую часть замка — ту, над которой сейчас трудятся мои мастера, включая Альму. До меня доносились звуки активных ремонтных работ на верхних этажах: стук молотков, скрип досок, голоса рабочих, перекликающихся друг с другом.

«А ведь можно сказать, что я выиграл спор, — впервые эта мысль посетила меня. — Первая половина замка уже полностью готова. Во второй уже идёт косметический ремонт. По сути, осталось только выбрать мебель…»

Я осмотрел холл — просторный, светлый, с высоким потолком. Затем прошёл в центральную столовую, где было особенно светло от множества новых вставленных окон. Солнечные лучи играли на отполированных поверхностях и ложились золотыми пятнами на скатерть, которой уже накрыли один из столов для пробы.

Несмотря на моё беспомощное состояние, Альма не сдавалась и продолжила работу. Не бросила Гроссфорт — ни когда замок казался обречённым, ни когда я сам едва держался на ногах.

И, честно говоря, я был безмерно рад этому. В её упорстве было что-то вдохновляющее — словно она верила в нас обоих сильнее, чем я сам.

Девушку я нашёл в галерее и остановился у дверного косяка. Она уже собиралась покинуть помещение, но заметив меня, замерла, а затем её лицо озарилось радостью.

— Инар! — в её голосе звучала теплота, но в глазах мелькнуло искреннее беспокойство. — Как ты? Почему ты здесь? Что-то произошло?

— Я просто соскучился, — ответил ей, подходя ближе. Рядом с нами никого не было — только тишина старинного коридора, да далёкий стук молотка где-то в глубине замка. Поэтому я мог спокойно сказать то, что хотел.

— Мы разошлись меньше часа назад, — слегка смущённо улыбнулась она, и я заметил, как порозовели её щёки. Похоже, её до сих пор смущали мои проявления внимания, хотя мы уже не скрывали свои чувства друг к другу.

Я притянул её к себе и, обняв за талию, тихо произнёс — И всё равно мне хотелось увидеть тебя снова.

Она повернулась ко мне, и я заметил, как в её глазах, светлых и глубоких, как весеннее озеро, мелькнуло беспокойство. Платье на ней было простое, льняное, голубого оттенка — то самое, что она надевала для работы: рукава закатаны до локтей, волосы собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились и падали на лицо.

— Как прошёл разговор? — спросила Альма учтиво, стараясь говорить ровно, но я уловил дрожь в её голосе.

Мне не хотелось её расстраивать. Видеть, как гаснет свет в её глазах, как сжимаются губы в тонкую линию, как плечи невольно опускаются — всё это причиняло почти физическую боль. Но обманывать её я не собирался.

— Отказываться от помолвки она не собирается, — произнёс я тихо, глядя ей прямо в глаза. — Угрожала, — и тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу. Усталость накатила внезапно, словно напоминая: борьба только начинается.

Альма опустила голову, сжала пальцы в кулаки так, что костяшки побелели. — Это она умеет, — сказала девушка с горькой иронией, и в её голосе прозвучала такая усталость, будто она не раз сталкивалась с этим раньше. — И что теперь?

Я осторожно приподнял её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Её кожа была тёплой, нежной, и на мгновение мне захотелось забыть обо всём — о Корнелии, о помолвке, о дворцовых интригах — и просто остаться здесь, рядом с ней, в этом тихом уголке обновлённого замка.

— Это не значит, что я сдамся, — твёрдо произнёс я, вглядываясь в её лицо. — У меня тоже есть парочка интересных фактов для Его Величества.

— Ты правда думаешь, что её накажут? — тихо шепнула она, и в её голосе прозвучала такая хрупкая надежда, что у меня защемило сердце.

— Корнелия позволила себе слишком много. Покушаться на жизнь человека… Это не просто проступок, это преступление. — Власть развращает, — тихо сказала Альма, опуская взгляд. — Вдруг для Его Величества это пустяк?

Её слова ударили точно в цель.

Я и сам боялся того же.

В дворцовых кругах жизнь простого человека часто ничего не стоила — ею разменивались, как медной монетой, ради выгоды, амбиций, минутной прихоти. Но показывать свой страх я не мог. Не перед ней.

— Я всё улажу, — прижал её к себе, крепко обняв, вкладывая в эти слова всю уверенность, которой на самом деле пока не чувствовал. — Обещаю.

Хоть пока я и не знал, как выполнить это обещание, мне отчаянно хотелось успокоить Альму. Девушка крепко обняла меня в ответ, и внутри стало спокойнее. Её тепло, её близость действовали на меня, как целебный бальзам: она всегда поддерживала меня, даже когда сама нуждалась в поддержке. И это вселяло надежду — тихую, но крепкую, — что у меня всё получится.

Моё внимание внезапно привлёк странный свет в конце картинной галереи — мерцающее, неровное сияние, похожее на отблеск факела.

Я невольно напрягся.

В Гроссфорте давно не пользовались факелами — только магическими световыми кристаллами, дающими ровный, холодный свет. Но этот огонёк пульсировал, то разгораясь, то затухая, словно дышал.

И тут же в памяти всплыла первая ночь, проведённая в замке: тогда и Альма видела нечто подобное — таинственное свечение, скользящее по коридорам.

— Инар, — позвала меня девушка, отстранившись и настороженно оглянувшись в сторону галереи. — Что там? — Ничего, — поспешно ответил я, пытаясь сменить тему, чтобы она ничего не заподозрила.

— Это портреты моих предков? — Да, — она прищурилась, явно не до конца поверив. — Хочешь посмотреть? Тебе помочь?

Где-то наверху послышался грохот — рабочие уронили что-то тяжёлое во время ремонта. Звук эхом разнёсся по замку, заставив нас обоих вздрогнуть. — Я справлюсь сам, — я взял её за ладошку и мягко поцеловал в ладонь. — По-моему, там твоя помощь нужнее.

Она тепло улыбнулась, и на мгновение всё вокруг стало светлее. — Если понадоблюсь — зови, — сказала Альма. — Я услышу.

Она ушла мягкой, почти невесомой походкой, легко поднимаясь по обновлённой лестнице на второй этаж. Деревянные ступени, недавно отполированные и покрытые лаком, едва слышно поскрипывали под её шагами. В последний раз обернувшись, она послала мне улыбку — светлую, ободряющую — и скрылась за поворотом.

Я же медленно повернулся к галерее. Здесь почти не было окон, и сумрак казался густым, осязаемым. Свет в дальнем конце стал ярче — он пульсировал, словно манил меня подойти ближе. Пламя подрагивало, бросая на стены причудливые тени, которые, казалось, шевелились сами по себе.

Воздух стал тяжелее, в нём разливалась едва уловимая магия — не злая, но тревожная, древняя.

Гроссфорт словно замер в ожидании, будто готовился открыть мне какую-то тайну, и я, доверясь ему, сделал шаг вперёд.