АЛЬМА

Вторые сутки тянулись бесконечно медленно, а Инар всё не приходил в сознание. Я не могла найти себе места, моё сердце разрывалось от тревоги. Каждый вздох, каждый шорох в замке отзывался болью в груди.

Корнелия никого не подпускала к его покоям, кроме своего целителя Арчибальда. Даже он, опытный маг, подвергался её гневу за то, что не мог мгновенно исцелить герцога.

Помню тот ужасный вечер, когда Арчибальд произнёс слова, от которых земля ушла из-под ног:

— Травмы, полученные герцогом, неизлечимы. Он больше не сможет ходить, а его связь со стихией разорвана навсегда. Магические каналы повреждены, без возможности восстановления.

Корнелия немедленно приказала всем в замке молчать об этом происшествии. Она поручила Арчибальду приложить все усилия, чтобы поставить герцога на ноги, отрицая очевидное. Ведь человек без магии теряет свой титул — а значит, Инар рисковал потерять всё.

Однако мне казалось, что принцесса больше беспокоится о его титуле и предстоящей помолвке, чем о самом Инаре. Но, честно говоря, меня мало волновали мотивы Корнелии. Я молилась только об одном — чтобы он очнулся.

Принцесса выставила охрану у его покоев. Внутри постоянно находился слуга, который мог позвать целителя, если герцогу станет хуже. Меня, конечно, к нему не подпускали, и это чувство беспомощности медленно разъедало меня изнутри.

Единственными из людей Инара, кого она допускала к нему, были Роджер и Колин. От них я узнавала о его состоянии, о том что он иногда бредил во сне.

Почему всё это случилось именно с ним? Почему Гроссфорт, который всегда помогал нам, вдруг стал таким жестоким? Эти вопросы терзали мой разум день и ночь, крутились в голове, как загнанный зверь в тесной клетке, не давая ни минуты покоя.

Я чувствовала себя бессильной — запертой в собственной тюрьме из тревоги и отчаяния. Каждая мысль, каждый вздох были пропитаны страхом за Инара. Мне казалось, что если я хоть на миг перестану думать о нём, случится что-то непоправимое.

Но потом мне стало невыносимо — я начала задыхаться в этом коконе страха.

Чтобы не сойти с ума, я решила вернуться к работе.

Инар обязательно поправится — иначе и быть не может. Я повторяла это про себя, как заклинание, как молитву, пытаясь влить в эти слова всю свою веру. Мне не хотелось чувствовать себя совершенно бесполезной, беспомощной куклой, которая может только сидеть и плакать. К тому же моё бездействие могло спровоцировать подозрения у принцессы — Корнелия и так поглядывала на меня с нескрываемым подозрением.

Я отправилась во вторую половину замка, где ещё оставались участки, требующие восстановления. Однако сегодня всё было иначе. Работа не приносила утешения.

Я двигалась словно во сне: соединяла энергетические линии, восстанавливала фрески, выравнивала стены — всё чисто механически, почти не осознавая, какие именно комнаты ремонтирую. Руки действовали сами по себе, а мысли витали возле Инара: как он там, не стало ли хуже...

И впервые за всё время моей работы с Гроссфортом это не приносило радости. Раньше каждое восстановленное помещение, каждая залатанная трещина отзывались внутри тёплым эхом, будто замок благодарил меня.

Сейчас же всё потеряло краски. Коридоры казались серыми, узоры — блёклыми, даже магия искрилась как-то тускло. Без Инара мир будто выцвел, стал плоским и безжизненным.

Но в процессе работы я уловила кое-что важное.

Гроссфорт не изменил своего отношения к нам. Он по-прежнему охотно откликался на мои прикосновения, позволял колдовать, направлял энергию туда, куда требовалось, практически сам направляя меня.

Более того — когда я соединялась с искрой, мне казалось, что замок пытается меня успокоить. Лёгкое тепло, едва заметное поглаживание по сознанию — словно огромный мудрый зверь гладит меня по голове, говоря: «Всё будет хорошо. Верь».

Это открытие ударило меня, как вспышка молнии.

Если бы Гроссфорт был причастен к обвалу, он бы не стал так открыто поддерживать меня сейчас. Он бы закрылся, замкнулся, отказал в доступе к искре.

Но нет — он помогал. Значит, трагедия произошла не по его воле.

Я остановилась, положила ладонь на стену и закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию замка. Да, он жив. Он чувствует. Он помнит. И он не желает нам зла.

«Прости, — мысленно обратилась я к нему. — Прости, что сомневалась. Я знаю, ты не виноват».

В ответ волна тепла прокатилась по руке, мягко обняла сознание. Гроссфорт принял мои слова. И в этот момент во мне укрепилась решимость.

Я верну Гроссфорту его прежнюю славу — не как место трагедий, а как дом, где царит любовь и магия.

На третий день моего заточения дверь моей комнаты резко распахнулась. Корнелия, как всегда безупречная и надменная, застыла на пороге. Её взгляд скользнул по мне с нескрываемым презрением. Наверное, я действительно выглядела жалко: бледная, с кругами под глазами, растрёпанная от бессонных ночей.

— Это правда, что твой отец был целителем и ты смогла остановить Инару кровотечение? — её голос звучал холодно, почти враждебно.

— Да, — едва слышно ответила я, не поднимая глаз.

Она прошла в центр комнаты, остановилась напротив меня, возвышаясь как скала. Я сидела на кровати, чувствуя себя жалкой и беспомощной под её пристальным взглядом.

— Что ещё ты можешь? — в её тоне проскользнуло нечто похожее на интерес, смешанное с презрением.

— Не знаю, — призналась я. — Я не училась целительству.

— Тогда как ты это сделала? — её брови слегка приподнялись в немом вопросе.

— Я просто старалась восстановить повреждения, как делала это с замком… — слова давались с трудом, но я говорила правду.

Несколько долгих минут она изучала меня, словно пыталась найти подвох в моих словах. В её глазах читалась внутренняя борьба, будто принцесса решала какую-то важную дилемму. Наконец, приняв решение, Корнелия коротко бросила:

— Пойдём.

Я замерла, не понимая, что происходит. Неужели она наконец-то позволит мне увидеть Инара? Быстро соскочила с кровати, чувствуя, как дрожат колени.

Что бы ни ждало впереди, я должна была попытаться помочь ему. Даже если для этого придётся пойти на сделку с самой дьявольской натурой Корнелии.

Когда я увидела Инара, моё сердце словно замерло, а потом сжалось от острой боли. Он лежал такой беззащитный, бледный и осунувшийся. Его грудь едва заметно вздымалась от дыхания, а веки слегка подрагивали во сне.

В покоях находились Колин, Роджер и целитель Арчибальд. Встретившись взглядом с Колином, я прочитала в его глазах безмолвное извинение и надежду. Именно он, должно быть, рассказал принцессе о моих способностях. В его взгляде читалось облегчение от того, что Корнелия наконец-то согласилась допустить меня к лечению.

Но внутри меня бушевал вихрь сомнений. Смогу ли я помочь? Действительно ли мои способности окажутся полезнее опыта профессионального целителя? Что, если я сделаю только хуже?

Медленно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, я подошла к постели Инара. Его кожа была горячей на ощупь. Дрожащими руками я положила ладони ему на лоб, чувствуя, как от него исходит жар.

— У него лихорадка, — негромко пояснил целитель. — Организм борется, но магия практически покинула его тело.

Каждое его слово было как удар кинжала в сердце.

«Магия покидает его тело»…

Это означало, что Арчибальд прав в своих мрачных прогнозах. Что Инар навсегда теряет свою силу, свою связь со стихией.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Вспомнила уроки отца, его наставления о целительстве. Но сейчас всё было иначе. Сейчас на кону стояла не просто жизнь — а жизнь человека, которого я любила больше всего на свете.

Собрав всю свою решимость, я начала осторожно прощупывать его энергетические каналы. Они были словно разорванные нити, по которым не могла течь магическая энергия. И которые я вряд ли смогу восстановить...

Внимательно вглядевшись в энергетическое поле Инара, я с ужасом обнаружила, что переломы таза и ног так и остались несросшимися — лишь тёмные пятна гематом расплылись под кожей. В нижней части тела царил застой: кровь едва двигалась по венам, словно не желая выполнять свою работу.

— Почему до сих пор не срослись переломы? — спросила я, не скрывая тревоги в голосе.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Целитель испуганно переглянулся с принцессой, прежде чем ответить:

— Я соединил всё, что мог, собрал все осколки… А дальше магия должна была сделать своё дело…

— Но он теряет магию! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции.

По выражению лица целителя было понятно — он осознаёт всю безнадёжность ситуации.

В этом и заключалась главная проблема целителей: они успешно лечили только магов. Достаточно было запустить начальный процесс восстановления, а дальше магия сама исцеляла своего носителя.

С обычными людьми дело обстояло куда сложнее. Требовались долгие месяцы лечения, специальные зелья и настойки из редких трав, чтобы ускорить выздоровление.

Но мой папа был другим. Он исцелял всех — и магов, и простых людей. К нему обращались даже особы высокого происхождения, щедро оплачивая его дар. А когда началась война, он добровольно отправился на фронт, спасая жизни наших воинов.

И сейчас я горько сожалела о том, что не воспользовалась возможностью учиться у него. Мой страх перед целительством казался теперь таким глупым и бессмысленным. Возможно, Инар невольно «вылечил» мою боязнь, заставив столкнуться с настоящей опасностью.

А сейчас единственное, чего я боялась — это потерять его. Потерять человека, ради которого теперь была готова освоить самые сложные заклинания, научиться всему, что знал мой отец.

Внезапно меня осенило. Ирма!

Она всегда мечтала пойти по стопам отца, хотя из-за юного возраста он не всегда допускал её к больным. Но, возможно, она успела перенять какие-то знания, какие-то секреты мастерства…

— Позови Ирму, — обратилась я к Колину, но Роджер оказался проворнее — он быстро юркнул за дверь исполнить мою просьбу.

— Это ещё зачем? — Корнелия вздёрнула бровь, её голос сочился ядом.

— Она знает больше меня, планирует поступать на целителя в этом году, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

Принцесса явно была недовольна, но держала себя в руках.

Сестра не заставила себя долго ждать — стремительно вошла в комнату и подошла к постели Инара с другой стороны.

Её тонкие пальцы скользнули над телом Инара, словно читая невидимую книгу его недугов. Она нахмурилась, провела ладонью над всем телом, а затем произнесла:

— Плохо дело… — и с тревогой посмотрела на меня, хотя я и так понимала всю серьёзность ситуации.

Ирма склонилась над Инаром, её лицо стало сосредоточенным. Она изучала его словно художник, рассматривающий испорченный холст.

— Мы сможем спасти только его жизнь, — наконец произнесла она, отстраняясь. — Не думаю, что он сможет встать на ноги. Про магию и говорить нечего. Прошло слишком много времени для восстановления.

Её последние слова были обращены не ко мне — она бросила полный негодования взгляд на принцессу, ясно давая понять, что это её вина, что она не подпускала нас к Инару раньше.

Корнелия позади меня тяжело выдохнула, но промолчала на выпад сестры.

— Сделайте хотя бы это... — произнесла она бесцветным голосом.

Но мне не нужны были её слова. Я бы боролась за его жизнь в любом случае.

Какой бы она ни была.

Даже если он никогда не сможет ходить, даже если потеряет свою магию — я не могла допустить, чтобы он ушёл.

В этот момент я поняла, что готова на всё. Готова освоить самые сложные техники целительства, готова учиться день и ночь, лишь бы вернуть его к жизни.

Пусть даже эта жизнь будет другой — я приму её. Потому что без Инара моя собственная жизнь теряет всякий смысл.

Мы с сестрой усиленно приступили к лечению. Ирма спокойно и чётко объясняла каждый шаг: как правильно сращивать переломы, чтобы вместо гематом образовалась плотная, здоровая ткань, как направлять потоки энергии, чтобы они укрепляли кости, а не рассеивались впустую.

Ирма погрузила Инара в искусственный сон — глубокий, ровный, без бреда и метаний. Это было необходимо: любое резкое движение могло нарушить хрупкий процесс восстановления.

Время пролетело незаметно — мы провели над Инаром несколько часов. Пальцы покалывало от напряжения, но я почти не чувствовала усталости. Напротив, во мне кипела энергия — та самая, что рождается из надежды и отчаянного желания помочь.

Посмотрев на Ирму, я поняла, что ей срочно нужен перерыв. Сестра выглядела измождённой: лицо побледнело, под глазами залегли тёмные круги, руки слегка дрожали. Она потратила слишком много сил — куда больше, чем я.

А я… Я с трепетом отмечала изменения в состоянии Инара. Кровь наконец-то циркулировала как надо, каждый костный осколочек встал на своё место, лихорадка спала, пролежни исчезли.

Это была победа.

Инар больше не казался смертельно бледным — теперь он просто спал, ровно дыша, с чуть порозовевшими щеками.

— Это всё, — устало произнесла Ирма, вытирая испарину со лба. — Когда действие сна закончится, он должен проснуться.

— А нельзя сейчас убрать этот сон? — вмешалась Корнелия. Всё это время принцесса не покидала покои герцога и молча наблюдала за нами, сидя на кресле. Неужели она подозревала что мы хотим навредить Инару?

— Нельзя, — спокойно, но твёрдо ответила Ирма. — На него и так пришлось слишком много воздействий. Я попробую приготовить отвар, чтобы Его Светлость быстрее поправился, и напишу повару специальное меню, чтобы организм лучше усваивал пищу.

Она направилась к выходу, но на пороге обернулась:

— Ему сейчас нужны тишина, покой и свежий воздух, — Ирма обвела взглядом всех присутствующих, ясно давая понять, что пора покинуть комнату. — Альма, тебе тоже стоит отдохнуть.

Я заколебалась. Страх сковал сердце: а вдруг Инар очнётся, а рядом никого не будет? Что, если ему станет хуже?

— Я останусь, — твёрдо сказал Колин, встретившись со мной взглядом. В его глазах читалось понимание — он уловил мои невысказанные опасения.

— Ему нельзя двигаться, — предупредила Ирма.

Колин утвердительно кивнул:

— Обещаю, он не сделает ни одного лишнего движения.

Я ещё раз посмотрела на Инара — его грудь мерно поднималась и опускалась, лицо выглядело спокойнее, чем когда-либо за последние дни. Глубоко вздохнув, я последовала за сестрой.

В конце концов Ирма была права. Мне действительно нужно было немного отдохнуть и набраться сил. Ведь ночью, а может быть, уже сегодня вечером, мне понадобится вся моя решимость, чтобы поддержать Инара и помочь ему принять новую реальность, принять себя таким... И я должна быть готова.