Я увидел, как лицо Альмы мгновенно побледнело. Губы приобрели синеватый оттенок, дыхание стало прерывистым, хриплым. В одно мгновение она словно лишилась сил — и начала оседать.

Страх ударил в грудь резкой болью. Не раздумывая, я подхватил её на руки и взмыл вверх — поток воздуха послушно принял нас, унося прочь от проклятого места. Через несколько мгновений я приземлился во внутреннем саду, возле старого мраморного фонтана.

Аккуратно уложил Альму на боковую скамью — её тело казалось пугающе безвольным. — Опеллий! — крикнул я, оглядываясь. — Немедленно найдите Роджера! Живо!

Она не приходила в себя. Я бросился к фонтану, зачерпнул ледяной воды, брызнул ей в лицо. Руки дрожали — не от холода, от страха. Расстегнул верхние пуговицы её блузки, чтобы ей было легче дышать.

Секунды тянулись, как часы.

Наконец её ресницы дрогнули. Глаза открылись — затуманенные, растерянные. — Как ты? — спросил я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Небольшой звон… — она слегка коснулась уха.

В этот момент из-за угла выскочил запыхавшийся Роджер. — Ваша светлость, что случилось?!

Я присел на корточки рядом с Альмой, машинально сомкнул края её блузки. Она смутилась, щёки слегка порозовели. Постепенно к её лицу возвращался живой цвет. — Нужен осмотр целителя, — приказал я Роджеру. — Оформи вызов. — Не нужен! — Альма попыталась сесть, но я мягко удержал её. — Нужен! — Нет! — настаивала она. — У меня такое бывает…

Она вдруг взяла мою руку — крепко, почти отчаянно — и тихо добавила — Это от страха.

Её откровение отозвалось во мне чем-то острым и тёплым одновременно. В этом простом признании было больше доверия, чем во всех наших разговорах до этого. Сейчас я осознал, насколько она стала мне дорога...

— Альма! — голос Колина разрушил всю особенность этого момента. Он выскочил из дверей второй половины замка, взгляд метался по саду. — Где она? Инар!

Альма тут же отпустила мою руку — и я почувствовал пустоту там, где только что было её тепло. — Мы здесь! — я поднялся.

Альма снова попыталась встать, но я остановил её жестом. — Как ты? — Колин уже оказался рядом, схватил её за руки, заглядывал в лицо. — Всё в порядке… Просто сильно испугалась… — ответила она тихо. — А как ты меня испугала! — он порывисто обнял девушку.

Она глянула на меня поверх его плеча — взгляд короткий, но я успел заметить в нём что-то… виноватое? Смущённое? Я отвернулся. Не потому, что ревновал — хотя и это тоже. А потому, что не мог себе позволить того, что только что сделал Колин. Не имел права.

Вокруг нас в саду и в арках уже толпились слуги — кто-то украдкой подглядывал из-за колонн, кто-то перешёптывался. — Вам заняться нечем?! — рявкнул я. Головы тут же втянулись, фигуры рассеялись, будто их и не было.

АЛЬМА

Сегодня я больше не работала — Инар не позволил.

Он настоял решительно, без лишних споров — Отдыхай. Сегодня и так сделали больше, чем следовало.

И я подчинилась.

Вторую половину дня провела в праздности — честно, почти виновато, наблюдая, как за окном медленно гаснут краски дня. Слабость давно отступила, но Инар оставался непреклонен, твердя что мне нужен покой.

Покой… Слово звучало чуждо. Внутри всё ещё дрожало от пережитого — от вида выжженной земли, от тяжести чужих судеб, застывших в камне и пепле. Но тело уже слушалось, а разум жаждал вернуться к работе.

Однако покой оказался не таким уж желанным.

Колин не оставлял меня ни на минуту. Его внимание, поначалу трогательное, постепенно становилось тягостным. Он то приносил чай, то предлагал книгу, то спрашивал, не нужно ли чего-нибудь ещё. И каждый раз в его взгляде читалась искренняя забота — настолько чистая, что мне становилось стыдно.

Потому что моё сердце молчало.

Оно не отзывалось ни на его улыбку, ни на заботливые жесты, ни на тихий голос.

А вот при мысли о другом человеке — том, кто был занят и о ком думать не следовало, — оно начинало биться чаще.

Я ловила себя на этом снова и снова.

Замечала, как меняется Инар в присутствии Колина: взгляд холодеет, осанка становится жёстче, слова — короче. Будто между нами возникает невидимая грань, которую никто не решается переступить.

Но стоило нам остаться наедине…

Тогда что-то едва уловимое проскальзывало в его взгляде — теплота, нежность? Или мне просто хотелось в это верить?

Колин всё не уходил. Его присутствие давило, и я наконец решилась соврать — У меня немного болит голова, — сказала я, опустив глаза. — Думаю, мне стоит отдохнуть.

Инар улыбнулся — едва заметно, уголком губ.

Он знал, что я солгала: ещё час назад уверяла, что чувствую себя прекрасно и готова вернуться к работе. Но не стал спорить. — Если что-то понадобится, Роджер полностью в твоём распоряжении, — произнёс он спокойно, ставя колокольчик на прикроватную тумбу. — А я буду в кабинете.

И, к моему тайному облегчению, он не просто кивнул на прощание — но и выпроводил Колина за дверь. — Сегодня Альме нужен покой, — сказал он другу. — Пойдем.

Кажется, герцог тоже этого хотел — чтобы я отдохнула.

Дверь закрылась. Тишина наполнила комнату — тёплая, почти осязаемая. Я осталась одна, но не чувствовала одиночества.

С наступлением вечера скука накрыла меня, словно тяжёлая пелена. Я уже составила список оставшихся дел, изучила каталоги, перепроверила заказы — и теперь бездействовала, чувствуя себя лишней в собственной комнате.

Сначала мелькнула мысль спуститься в кабинет к Инару — всё таки согласовать выбранные материалы. Но тут же осеклась: он наверняка меня отчитает и отправит обратно. К тому же возникает риск пересечься с Колином. А его общества мне пока не хотелось.

Тогда я решила заглянуть в библиотеку — подобрать что-нибудь для лёгкого чтения. Но и эта идея быстро угасла: там тоже легко было наткнуться на Колина.

Желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. «Столовая», — подумала я, но тут же остановилась. Колин.

Проще было попросить Роджера принести ужин сюда — что я и сделала.

Через пятнадцать минут на столе дымился сочный кусок мяса с овощами, аромат которого заполнил комнату, пробуждая забытое ощущение домашнего уюта. Роджер, поставив поднос, учтиво склонил голову — Желаете что-то ещё, госпожа Альма? — Нет, спасибо, — ответила я. — Скажите… где сейчас Его Светлость и граф Колин? — Беседуют в кабинете Его Светлости, — сообщил он.

Я невольно выдохнула с облегчением. Хорошо, что отказалась от похода в кабинет и библиотеку.

Впервые за время пребывания в Гроссфорте мой ужин проходил в полном одиночестве. Тишина комнаты обволакивала, и в ней, как в зеркале, отразились воспоминания о вечерах в академии.

Подруг я так и не завела. Не потому, что была замкнутой или нелюдимой — нет. Виной всему была принцесса Корнелия.

Она сразу окрестила меня «выскочкой» — за мои способности, за то что не имела права превосходить «её величество», даже обладая даром. Её слова звучали как приговор — Ты — никто. И никакая магия не сотрёт твоего происхождения. Ни один уважающий себя Лорд не возьмёт тебя в жёны.

— Я и не собираюсь замуж, — ответила я тогда. — Хочу работать по профессии.

Она расхохоталась — громко, издевательски — Да кто ж тебя возьмёт, глупышка? Где ты видела работающих женщин-бытовиков? В каждом замке или поместье только жёны занимаются подбором персонала. Ты думаешь, кому-то нужны соперницы? Твоя участь — мыть полы и подносы разносить!

Мне хотелось возразить. Хотелось сказать, что это она инкубатор для будущих лордов, и что сама едва ли способна на что-то большее с таким слабым уровенем магии. Слова кипели на языке, но я проглотила их.

Молчание было безопаснее.

Одно неосторожное слово — и меня могли отчислить. А этого я позволить себе не могла.

Поинцесса Корнелия не раз пыталась вывести меня из себя, давила на «грязное» происхождение, провоцировала, окружённая стайкой подруг-подпевал. Но я научилась не реагировать. Просто игнорировала их — холодно, отстранённо, будто они были тенью на стене.

Со временем ей это наскучило. Она и её свита сделали вид, будто меня не существует вовсе. Лишь однажды, когда нам выдавали направления на практику, Корнелия бросила мне вслед — Посмотрим, как ты пройдёшь её.

Я надеялась, что академия сама подберёт нам места. Но нет. Практика включала в себя задание: найти работу самостоятельно.

После череды отказов в мелких бюро у меня невольно закралась мысль: а не приложила ли Корнелия к этому руку? Её влияние в академии было велико — вдруг она шепнула пару слов нужным людям?

Но я тут же отбросила эту догадку. Вряд ли принцесса стала бы опускаться до угроз владельцам скромных контор. К тому же она давно потеряла ко мне интерес. В её глазах я по-прежнему оставалась «той самой выскочкой из низов», чьё место — где-то на периферии её блестящего мира.

В последнее время Корнелия и вовсе выглядела донельзя самодовольной. Я слышала, что этим летом она выйдет замуж — за одного из герцогов Царства Земли. Их, конечно, было немало… но чтобы им оказался Инар?!

Сердце защемило так резко, что я невольно сжала край стола, пытаясь удержать подступившие слёзы.

Судьба — злодейка.

Даже здесь, вдали от академии, Корнелия продолжала отравлять мне жизнь — не прямыми действиями, а самим фактом своего существования.

Хотя… разве дело только в ней?

«Не надо было влюбляться в Инара», — мелькнула горькая мысль.

— Стоп. Нет! — прошептала я вслух, будто это могло что-то изменить. — Я в него не влюбилась! Он мне просто нравится. Как человек. Возможно, как друг. Но не как мужчина!

Тишина комнаты поглотила мои слова, сделав их пустыми и неубедительными.

Кого я обманываю? Саму себя?

Именно как мужчина он мне нравился. Очень.

Аппетит пропал окончательно. Я посмотрела на остывающий ужин, на тусклый отблеск кристалла в оконном стекле — и поняла: нужно собраться.

Нельзя позволить чужим амбициям и собственным страхам сломить меня.

Нужно поесть. Нужно мыслить ясно.

Гроссфорт стал моим первым настоящим шансом. Не просто местом практики — а возможностью доказать, что пол и моё происхождение не имеют значение.

Что я — это мой труд, мой дар, мой выбор.

У меня нет права на ошибку.

И пусть пока сердце болит — завтра я снова возьмусь за работу.

Потому что только в деле я обретаю себя.

Покончив с ужином, я вызвала Роджера и передала ему уже чистую посуду.

— Благодарю, — добавила я, прежде чем он успел поклониться и уйти.

Мне не хотелось лишний раз нагружать слуг. Одно моё заклинание — это десять минут их работы. Будь у меня дар к телепортации предметов, я бы и Роджера не тревожила. Но пока приходилось мириться с вынуждеными условиями.

После ванны я растянулась на кровати, уставившись в потолок.

Снова мысленно дала себе установку: стараться как можно меньше думать об Инаре. И даже похвалила себя — в последнее время это получалось… почти.

Почти не вздрагивать при звуке его шагов, почти не искать взглядом его силуэт в коридорах, почти не ловить каждое слово, сказанное им.

Комната была освещена приглушённым светом кристалла — мягкого, но недостаточно, чтобы развеять все тени. Спать в полной темноте я пока не решалась.

Не здесь.

Не без него.

И тут я осознала до конца: насколько сильно ему доверяю. Хотя мы знакомы чуть больше недели. Как быстро он проник в мои мысли, занял особое место в сердце.

«Нельзя о нём думать. Он обручён», — мысленно одёрнула я себя.

Нужно было переключить внимание на Колина. Он хороший, добрый, весёлый. Сегодня показал себя заботливым, да и внешне довольно симпатичен.

«Клин клином вышибают», — шептала мне какая-то часть разума.

Но совесть тут же возражала: использовать одного человека, чтобы забыть другого, — нечестно. Что, если я дам ему надежду, которую не смогу оправдать? А если он всерьёз влюбится в меня?

В памяти всплыли слова Корнелии: «Никто из достойных не обратит на тебя внимания».

А вдруг и Колин проявляет интерес лишь из-за моего дара? Не ко мне — а к тому, что я могу?

Я вспомнила нашу вечернюю прогулку и работу в оранжерее. Он почти не спрашивал о моём прошлом, о моих желаниях. Зато охотно рассказывал о себе: где побывал, чего добился, к чему стремится. Даже успел заметить, как Инару повезло с невестой. Но ни разу не поинтересовался, чего хочуя.

Это открытие отозвалось внутри горьковатым послевкусием.

«Значит, так, — твёрдо решила я. — Завтра дам ему понять: я здесь ради дела, и ничего более. Буду говорить с ним тоже только по работе.».

Отныне — работа, работа и ещё раз работа! Никаких мужчин!

Чем быстрее закончу с восстановлением Гроссфорта, тем скорее уеду.

Забуду их всех.

Осяду где-нибудь на краю столицы, найду вакансию в каком-нибудь поместье, отвлекусь… Буду спокойно работать, жить своей жизнью.

За этими размышлениями — одновременно твёрдыми и хрупкими, как тонкий лёд, — я не сразу услышала тихий звук.

Кто-то тихо стучал… в окно.