Сегодня Альма, судя по всему, вознамерилась преобразить первый этаж замка целиком — включая всё внешнее пространство. Её решимость читалась в каждом движении: в твёрдой походке, в сосредоточенном взгляде, в том, как она периодически сжимала руки в кулак.

Входной двор и окружающие его стены уже обрели прежний величественный облик, поэтому мы направились во внутренний двор, где неустанно трудился садовник Опеллий.

При нашем появлении он низко поклонился, едва успев отряхнуть руки от земли. На нём был привычный холщовый фартук, перепачканный землёй, а в волосах запутались мелкие травинки — видно, что он с рассвета не покладая рук занимался посадками.

Мы с Колином невольно следовали за Альмой, словно верные псы, не смеющие опередить хозяйку. Я старался держаться на некотором расстоянии — не мешать ей, но и не терять из виду. Девушка внезапно свернула в боковой коридор — тот самый, что опоясывал сад по периметру, даруя обитателям замка спасительную тень от палящего солнца.

Он представлял собой колоннаду: ряд арок с «плавными» изгибами тянулся вдоль всего сада, полностью окружая его. По внутренней стороне арок шли невысокие перила, а с внешней — плотная стена, надёжно защищавшая замок от пронизывающих ветров. А ещё он выполнял самую главную функцию — соединял между собой первую и вторую половины замка. И именно под ним находились комнаты для слуг.

Внутри коридор открылся перед нами, словно забытая страница старинной книги: полуразрушенные арки, колонны, покрытые мхом и трещинами. Этот контраст особенно резко выделялся на фоне уже восстановленного сада — там, вдали, пробивались свежие цветы, посаженные старательным Опеллием, и воздух был напоён ароматом молодой листвы.

Альма остановилась ровно посередине крытого перехода. На ней было простое льняное платье приглушённого зелёного цвета, подчёркивающее её стройность, а волосы она собрала в небрежный узел, чтобы не мешали работе. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, явно прислушиваясь к Искре и соединяясь с ней.

Колин, шагавший рядом, не удержался:

— Ну колдуй, Фея! — его голос звучал почти игриво.

Она лишь слегка кивнула, повернувшись к нам.

Меня кольнуло: зачем он обращается к ней так?

Словно я не стоял рядом, а был лишь тенью прислуги, сопровождающей главного героя.

«Фея» подняла руки — и ближайшие колонны словно ожили. Мох осыпался, трещины на их поверхности исчезли, камень засиял первозданной белизной. Процесс шёл беззвучно, почти незаметно, но неумолимо — будто время повернуло вспять, возвращая камню былую славу.

Колин подошёл ближе, не отрывая восхищённого взгляда от девушки.

— Ты творишь чудеса, Альма! — произнёс он с неподдельным восторгом. — Честно говоря, я и не думал, что магия бытовиков способна на такое…

А мне лишь оставалось сжать кулаки, чтобы не выдать своих эмоций. В груди разгоралось странное, почти болезненное чувство — смесь ревности и беспомощности.

Альма не ответила, её взгляд был сосредоточен. Только ресницы дрожали, а на шее пульсировала тонкая жилка. Она игнорировала комплименты, зная, что слова сейчас — лишь помеха. Но Колин, казалось, не замечал её молчания.

— А эти арки… — он провёл рукой по гладкой поверхности колонны. — Их изгибы напоминают волны. Ты специально так задумала?

— Это не я, — тихо ответила Альма. — Гроссфорт сам помнит, как должно быть. Я просто помогаю ему…

Её голос дрогнул на последнем слове, но она тут же взяла себя в руки.

Сад тоже начал преображаться. На клумбах пробивались новые ростки, разворачивали листья и тянулись к свету. Воздух наполнился ароматами жасмина и роз, хотя ещё минуту назад здесь была только саженцы. Ни вспышек, ни сияния — лишь тихое, но неуклонное возвращение к жизни.

Колин продолжал восторгаться:

— Ты как дирижёр, управляешь симфонией камня и зелени. Это… завораживает.

Он сделал шаг к Альме, собираясь что-то сказать, но я резко остановил его взглядом.

— Дай ей закончить, — процедил я сквозь зубы. — Ты же видишь: она в потоке.

Колин замер, потом пожал плечами и отступил. На его лице промелькнуло недоумение, но он промолчал.

— Как скажешь. Просто… не могу удержаться от восхищения.

Коридор из арок оживал без видимых причин: трещины исчезали, камень светлел, линии становились чётче. Всё происходило словно само по себе, но я знал: это была её работа.

Её невидимая магия, её тихий труд.

Я шагнул вперёд, перекрывая другу вид на девушку.

— Альма, — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Тебе не нужно перенапрягаться. Здесь много разрушений, можно разделить работу.

Она наконец посмотрела на меня, но в её глазах не было ни раздражения, ни тепла — только холодная сосредоточенность. В этот момент она казалась далёкой, почти чужой. Её взгляд скользнул по моему лицу, но не задержался ни на мгновение.

— Ваша Светлость, не переживайте, я справлюсь. Продолжим внутри? Здесь я уже закончила.

Альма прошла мимо меня. Её движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая напряжённость.

Колин, провожая её взглядом, присвистнул:

— Вот это профессионализм! Инар, ты когда-нибудь встречал такое чудо?

Я ему не ответил.

Меня сильно волновало что Альма изменилась: стала холодной, отстранённой… другой.

Её обычно тёплый взгляд стал ледяным, а движения — механическими, будто она отгородилась от меня невидимой стеной.

Сад расцветал, арки сияли. А между нами висело что-то тяжёлое и неосязаемое — как грозовая туча перед ливнем.

Я с трудом уговорил Альму сделать перерыв на обед, во время которого острая досада пронзила меня насквозь, разливаясь горьким ядом по венам.

Зачем я позвал сюда Колина? Нужно было найти кого-то другого!

Тогда бы я быстро поставил его на место, не испытывая этого скребущего ощущения внутри. В голове всплыл образ другого мага — сдержанного, незаметного, без игривых взглядов и полуулыбок.

А что сейчас я мог сказать другу? «Прекрати флиртовать с Альмой?»

Горькая усмешка исказила мои губы. Имел ли я право предъявлять претензии? Они оба были свободны, могли говорить и смотреть как хотели. А я…

Я не был свободен. Эта мысль пронзила меня с холодной ясностью. Во рту остался неприятный привкус.

За столом Колин хитро прищурился и небрежно заметил, что хотел бы переселиться в соседние покои, рядом с Альмой. Моё сердце сжалось, по спине пробежал холодок. Я не мог этого допустить.

— Мы идём по плану, — мой голос прозвучал резче, чем хотелось. Я выпрямился, пытаясь вернуть властные интонации. — Сначала займёмся помещениями на втором этаже.

Альма подняла бровь, в её взгляде читались недоумение и молчаливый вопрос: «Какой план?»

Но спустя мгновение она снова стала холодной и отстранённой. Внутри что-то болезненно сжалось от её безразличия.

Мы поднялись на второй этаж. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и забытья. Каждая трещина на стенах, каждый обломок стекла — всё кричало о годах запустения, о том, как медленно, но неумолимо время стирало следы былого величия.

Первым нас встретил личный кабинет герцога Домиэла. Когда Альма распахнула дверь, в воздух взметнулись клубы пыли. Кабинет казался застывшим во времени: письменный стол с выдвижными ящиками, заполненными пожелтевшими документами; книжные шкафы; камин с почерневшими от времени стенками. Тишина, пыль, забытые вещи.

Девушка прошла вглубь, коснулась деревянной столешницы, и пыль осела, трещины на камне начали затягиваться.

Напротив кабинета находилась дверь в комнату камердинера. Открыв её, Альма замерла на пороге. Её пальцы побелели, костяшки выступили. Она выглядела так, будто боролась с невидимым вихрем воспоминаний.

— Вернусь позже, — тихо сказала она и отступила.

Я шагнул вперёд, пытаясь поймать её взгляд, но она отвернулась, будто я вторгся в её личное пространство.

Мы двинулись дальше. Альма начала восстанавливать гостевые комнаты. Колин восхищённо наблюдал за ней:

— Ты видишь это, Инар? Замок будто оживает!

Я и сам это знал, а сейчас лишь молча наблюдал, как её магия течёт по комнатам, восстанавливая каждый камень, каждую трещину, каждое забытое эхо.

Вскоре мы достигли конца коридора, где находилась библиотека. Она занимала большую часть этажа. Когда девушка распахнула двери, перед нами открылся величественный зал: высокие стеллажи из тёмного дуба, бывшие мягкие кресла у окон, столики для книг. Воздух был густым от запаха старого пергамента и дерева. Каждая книга, казалось, хранила историю, а стены помнили голоса чтения при свете свечей.

Альма подошла к стеллажу и провела рукой по корешкам: пыль исчезла, обложки засияли, стеллажи начали выравниваться, трещины исчезали, книги находили свои места с тихим шелестом.

— Где ты её нашёл? — спросил Колин, не отрывая взгляда от Альмы.

— Она сама меня нашла, — хмыкнул я, вспоминая нашу первую встречу. Когда она появилась в моём кабинете и бросила мне вызов с решительным взглядом.

А ещё вспомнил, что так и не извинился…

Ужинали мы, к слову, теперь тоже втроём — в просторной столовой, где высокие окна уже потемнели от наступающей ночи. Свет канделябров дрожал на полированной поверхности стола, отражаясь в фарфоре и серебре, но мне было не до красоты сервировки.

Внутри разрасталось тягучее, неприятное чувство — желание попросить Колина уехать. Немедленно.

Весь ужин они мило общались, перебрасывались шутками, смеялись над какими-то общими наблюдениями — и каждое их взаимодействие будто царапало меня изнутри. Я сидел между ними, но чувствовал себя лишним, невидимым.

Даже приём пищи не смог заставить Колина замолчать. Его всегда смешные — а сегодня невыносимо глупые — шутки звенели в ушах, словно кто-то бил ложкой по стакану. Я не проронил ни слова за весь ужин, и, кажется, этого никто не заметил.

— Благодарю за ужин, милорды, — склонила голову Альма, вставая из-за стола. Её голос прозвучал тихо, но чётко, как звон маленького колокольчика.

— Ты куда? А десерт? — тут же оживился Колин, бросая на тарелку салфетку. — Мы ведь даже пирог не попробовали!

— У меня ещё работа… — Она уже направилась к двери, но он не сдавался.

— Да ладно, — протянул он с лёгкой укоризной. — Всё успеется. Останься...

Я наконец поднял глаза:

— Альма, на сегодня хватит. Можешь отдохнуть, не надо так торопиться.

Она остановилась. Наши взгляды встретились — и на миг мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то родное, почти забытое: то ли тоска, то ли надежда. Будто она тоже вспоминала те дни, когда мы были вдвоём, когда между нами не стоял никто…

Но мгновение прошло, и маска безразличия снова легла на её лицо, гладкая и непроницаемая.

— Видишь, хозяин дал добро! — Колин вскочил, поймал её за руку, не давая уйти. — Давай лучше вечером прогуляемся? Подышим свежим воздухом, поговорим…

Он не отпускал её запястье, ждал ответа — и я тоже ждал. Ждал отрицания, тихого «нет», малейшего намёка на то, что она не хочет идти. Но вместо этого услышал:

— Хорошо, — сказала Альма спокойно. — Пойду переоденусь.

И ушла.

Лёгкие шаги затихли за дверью, а я остался сидеть, чувствуя, как внутри что-то рухнуло — глухо, безвозвратно. Словно последний луч надежды растворился в тени.

Колин проводил её взглядом, потом повернулся ко мне — глаза горят, на лице торжествующая улыбка.

— Кажется, я ей понравился, — произнёс он с таким воодушевлением, что мне стало душно. — Правда? Ты заметил?

— Колин! — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Что ты делаешь?

— Как что? — он искренне удивился. — Пытаюсь ухаживать. Разве это не очевидно?

— Зачем?! — Я с силой сжал вилку, чувствуя, как металл вдавливается в ладонь. Хотелось швырнуть её через стол, но я лишь стиснул зубы.

— Друг, я понимаю, ты уже подзабыл, каково это — быть влюблённым. Но когда девушка нравится, за ней принято ухаживать, проявлять внимание. Это же естественно!

— Ты уже влюблён? — Я почти рассмеялся, но смех застрял в горле. — Так быстро?

— Мне хватило одной минуты, — твёрдо ответил он, — чтобы понять: такую девушку нельзя упускать. Думаю, из неё получится очаровательная графиня. — Он встал из-за стола, довольный собой. — Пойду тоже соберусь на свидание.

«Свидание», — эхом отдалось в голове.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. В груди бушевала буря: ревность, злость, обида — всё смешалось в один тяжёлый, давящий комок.

И я остался с ними наедине. С ревностью. С пустотой. С вопросом, на который не было ответа: что теперь делать?