— Он отлично справляется, — сказала Лив, плюхаясь на край дивана. Она грызла крекер из полбы с тарелки с фруктами и овощами, которую Шейла приготовила для детей.

— Кортни в восторге от стен, — сказала Дилан, двигая по цепочке свой кулон из розового золота. — Мое решение с книжными полками было куда изобретательнее и лучше создавало нужное ощущение пространства, но в этом споре мне все равно было не победить.

— Он просто такой профессионал. — Лив искренне улыбнулась мне и заправила за ухо прядь, выбившуюся из пучка. — Все его сотрудники такие отзывчивые и добрые.

— И они так хорошо убрали мусор после демонтажа, — добавила Шейла. — Я переживала из-за взвешенных частиц и возможного окислительного дыма, но промышленные очистители воздуха, которые они поставили, высший класс, — добавила Шейла. — Я немного почитала и, кажется, закажу несколько домой. Качество воздуха должно быть семейным приоритетом.

Они продолжили болтать о том, какой Энцо замечательный и сколько хороших перемен они уже заметили. Как бы меня ни раздражало, что мои подруги от него без ума, у меня не было сил спорить.

Я была как зомби. Двигалась на автопилоте. Снова и снова прокручивала в голове события дня.

Я понятия не имела, кто помог детям с уроками или уложил моих дочерей спать. И не знала, кто помог Шей загрузить посудомойку, хотя сегодня была наша очередь убирать после ужина.

Потому что мыслями я была совсем в другом месте. И место это было не из приятных.

— Ты расскажешь нам, что случилось? — спросила Лив с непривычной для нее прямотой. Наверное, я сорвала одно из ее секс-свиданий с Беккетом. Черт. Она заслужила потрахаться.

Шейла сунула мне в руку бокал с щедрой порцией красного. На стекле золотом были выведены слова: «На вине и похабщине». Это был девиз нашего книжного клуба, и Дилан купила нам набор особых бокалов для еженедельных встреч. Но книжный клуб был по четвергам.

— Сегодня среда, — сказала я пустым голосом.

— Экстренное собрание, — пропела Дилан. — Сегодня у тебя аура темная и агрессивная. Обычно ты ярче, краснее. Ты вошла, и мы сразу поняли, что что-то не так. Говори.

— Шей, откуда это вино? Я думала, Босс запретил нам трогать личные запасы, которые он держит только для Лив.

— Заказала ящик из Напы для чрезвычайных случаев, — сказала Шей, чуть выпрямившись на диване в своем кабинете. — Оно органическое.

Я сделала большой глоток, даже не потрудившись сначала понюхать вино или хотя бы распробовать его. И все же оно оказалось неплохим. Но я не удержалась и поддела ее:

— Вкусно. Без пестицидов тоже нормально.

Она пригвоздила меня взглядом и налила себе бокал.

— Хватит уходить от ответа.

Я сделала еще глоток и по очереди оглядела встревоженные лица подруг. При всем моем нытье о том, что я одна, я была не одна. Эти крутые девчонки прикрывали мне спину, и я не позволю себе об этом забыть.

— Джим Джансен, — сказала я и тут же снова опрокинула бокал.

Общий резкий вздох подтвердил, что ужасалась я не зря. Потому что это, мать его, Джим Джансен. Старший партнер в «Burns & Glen», один из самых грозных судебных юристов города и мой бывший наставник.

— Сегодня утром он заявил о вступлении в дело и подал три пустых ходатайства, просто чтобы потрепать мне нервы.

Партнеры фирмы иногда брались за уголовные дела бесплатно. В основном чтобы красиво выглядеть и заглушить чувство вины за свои семизначные зарплаты. А еще — напомнить себе, как вообще выглядит зал суда изнутри.

Обычно мне нравился такой вызов. Нередко команда вылизанных до блеска юристов из крупной фирмы доставляла больше хлопот, чем вымотанные, заваленные работой государственные защитники, с которыми я обычно сталкивалась. У них было больше времени и ресурсов.

Но сейчас все иначе.

Потому что Джастин О'Шей, богатенький финансист с Южного берега, нанял Джима и его шайку приспешников защищать его. У этого типа глубокие карманы и ни капли раскаяния. Недавно мне выпало удовольствие предъявить этому ублюдку обвинения по семи эпизодам домашнего насилия и побоев, среди прочих веселых пунктов. Он мразь, а доказательства выворачивают желудок.

Но у Джима нет ни души, ни морали, и ради победы он пойдет на все. Разумеется, именно эти качества делают его чертовски хорошим в работе. Но они же делают его редкостно паршивым человеком. Так что, конечно, Джастин нанял именно его. Если я в чем-то и была уверена, так это в том, что привилегированные мудаки прикрывают друг друга.

Дилан положила руку мне на плечо и нахмурилась с тревогой, которая странно смотрелась на ее обычно безмятежном лице.

— Он тот самый?.. — спросила Шейла.

Я кивнула.

— Ублюдок, — выплюнула Лив.

Когда в двадцать пять я начала карьеру в «Burns & Glen», готовая покорить мир, он с радостью взял меня под крыло. Уже через несколько месяцев он давал мне такие задания и такой доступ, о которых младшие юристы могли только мечтать.

Разумеется, поползли слухи. Многие коллеги считали, что я с ним трахаюсь. Большинство из них были мелкочленными неудачниками, которые все еще бесились, что я обошла их в юридической школе. Я не позволяла этому меня задеть.

Я не сводила глаз с цели. Мои оплачиваемые часы были самыми высокими среди юристов моего года, мои процессуальные документы почти не требовали правок, и за мной закрепилась репутация человека, который находит самые точные прецеденты под любой довод.

А потом это случилось. В Нью-Йорке, куда мы приехали на допросы под присягой, Джим пригласил меня выпить коктейли в баре отеля. Мы подняли бокалы за нашу тяжелую работу, а потом он объяснил, что я должна стать его новой любовницей.

По его словам, я продолжу получать лучшие задания и буду подниматься по карьерной лестнице быстрее остальных. А это, в свою очередь, позволит мне стать партнером в рекордные сроки. Потом он подробно рассказал, что за годы у него уже были похожие «договоренности» с другими сотрудницами. И расписывал, насколько выгодной каждая из них оказывалась для обеих сторон. По его логике, все было просто. Почти решенное дело. Мы и так проводили вместе столько времени. К тому же я «должна» была ему за то, что он продвигал мою карьеру.

Я никогда не забуду ледяную хватку паники, сковавшую мое тело, пока я сидела напротив него, потрясенная.

Я так сильно восхищалась этим человеком и уважала его. Черт, годом раньше я была у него дома на День благодарения. Проводила время с его женой и их четырьмя детьми. Два года каждый день смотрела на счастливые семейные фотографии, расставленные у него в кабинете.

И все это время я думала, что я особенная. Что меня замечают и поощряют за тяжелую работу, упорство и характер.

Но в тот миг я все поняла. Я была для него всего лишь очередной симпатичной молодой сотрудницей, которой можно воспользоваться. Он меня приручал, делал зависимой от себя, а я думала, что набираюсь профессионального опыта. Оказалось, он не уважал ни мой ум, ни мой талант. Нет. Он просто хотел залезть ко мне в трусы.

— Этот мудак должен сидеть в тюрьме за то, что он с тобой сделал, — сказала Шейла, доливая в каждый бокал. Кроме бокала Дилан: тот стоял нетронутый и был полон какого-то комковатого зеленого сока.

После того как я неловко ему отказала и сбежала обратно в свой номер, мой мир начал разваливаться.

Меня сняли со всех его дел, и весь следующий год я выпрашивала работу. К тому времени слухи расползлись повсюду, и партнеры редко поручали мне дела. Одному богу известно, что Джим наговорил им после моего отказа. Когда я не смогла выполнить норму оплачиваемых часов, меня перевели в практику здравоохранения.

Она находилась на пять этажей ниже судебного отдела, и хотя это было совсем не то, о чем я мечтала, сначала перевод помогал мне избегать его и остальных партнеров. Я никому не сказала ни слова. Это было бы карьерным самоубийством. Поэтому я работала еще больше, чем прежде. Мне удалось снова выгрызть себе путь наверх. Я не сбавляла темп даже после рождения близняшек.

И наконец, когда мне начало казаться, что тот случай остался позади, что я оправилась и создала себе новую, несокрушимую репутацию, грянул новый удар.

В прошлом году меня рассматривали на партнерство. Предыдущие двенадцать месяцев я прыгала через все мыслимые обручи, плясала как гребаная мартышка и выдерживала бесконечные допросы.

Я была готова. Мои результаты говорили сами за себя, и я была готова наконец получить награду, которую заслужила десять раз подряд.

Но потом комитет партнеров собрался в последний раз — уже с новым председателем, Джимом Джансеном. Он заявил комитету, что, когда я была младшей сотрудницей, я домогалась его и предлагала ему секс. Но он, мол, пожалел меня и позволил перейти в другой отдел. И хотя я талантливый юрист, он заверил их всех, что у меня нет моральных качеств, необходимых партнеру «Burns & Glen».

Так девять лет работы, девять лет без выходных и отпусков, девять лет, когда я убивалась, чтобы быть идеальной сотрудницей, исчезли в одно мгновение. И все потому, что на третьем году работы я вежливо отказалась трахаться со своим боссом.

— Это история становления супергероя, — печально сказала Лив, покачивая вино в бокале.

Сердце у меня упало, и я опустила подбородок.

— Я всегда была злодейкой.

— Нет. И никогда ею не была. Делия, никто не переживает так сильно и не работает так упорно, как ты.

Она обняла меня и прижала к себе, пока я не перестала сопротивляться ласке. Наконец я обмякла рядом с ней и положила голову ей на плечо. Я годами создавала себе броню, которая должна была удерживать меня на ногах в такие моменты. Но вот я сидела здесь, измотанная, и потерянное партнерство все еще болело. Столько лет моей жизни, столько моментов с детьми ушло на несбыточную мечту.

— Сейчас ты гораздо счастливее. Мы это знаем, и ты это знаешь, — сказала Дилан, собирая свои рыжие кудри в небрежный узел на макушке.

Я шмыгнула носом.

— Да. Счастливее. Но предательство все равно болит. — Отказ в партнерстве, а потом унижение, когда я заговорила, ясно показали: решение приняли из чистого сексизма. И это чертовски жгло.

Особенно потому, что после этого ни одна фирма не хотела связываться со мной даже на пушечный выстрел.

Работа помощником окружного прокурора не была понижением. Я занималась важным делом и гордилась им. Но в глазах могущественных засранцев из башен из слоновой кости в частных фирмах я была не более чем уличной крысой.

Мне плевать. Мне плевать. Я часто повторяла эту мантру. Я все еще пыталась перепрошить себя после того, как ушла из токсичной культуры достижений.

— Так, — сказала Шейла, расхаживая по комнате и потирая ладони. — Значит, очевидно, тебе надо уничтожить его в суде.

— Дело не в мести. Дело в справедливости. — Я сделала глоток вина, на этот раз распробовав его.

Лив поджала под себя ноги и повернулась ко мне на диване.

— Его клиент виновен?

— Это не мне решать. Я представляю доказательства, а присяжные выносят вердикт.

— Серьезно? — фыркнула она. — У Делии Мастерс нет мнения?

Я тихо рассмеялась.

— Неофициально — есть. Он чудовище, которое заслуживает гнить за решеткой.

— Логично, — вставила Дилан. — Дерьмо к дерьму тянется. Так какие сроки? Нам надо составить план, чтобы ты его уничтожила.

— У него безграничные ресурсы. Вы это знаете. А я государственный служащий. Обычно такие дела очевидны, но обвиняемый — богатый и влиятельный мужчина. Доказательства у меня сильные, но это не всегда имеет значение.

Правосудие редко бывает справедливым. И почти никогда — равным для всех. Этот урок я усвоила быстро. Уголовный суд совсем не похож на то, что показывают по телевизору. Он полон печали, утраченных возможностей и сломанных людей, отчаянно ищущих искупления.

И все же я любила эту работу. У меня была сила делать жизни лучше, а общество — безопаснее.

И к этой ответственности я относилась очень серьезно.

Дилан потерла мне плечи.

— Мы с тобой, Дел. Все, что понадобится. Я прямо сейчас отправляю это во Вселенную. — Она откинула голову и продолжила, уже обращаясь к потолку: — Это будет лучший процесс в твоей жизни. И ты закинешь его задницу прямо в гребаный океан, ясно?

— Да, — добавила Лив. — Если тебе понадобится тихое место для работы, можешь поехать в пентхаус Беккета. И мы можем отвозить девочек в школу по дороге на стадион столько, сколько потребуется.

— Я буду готовить тебе всю еду, — сказала Шей. — Наверное, стоит увеличить количество крестоцветных овощей, чтобы компенсировать стресс.

Глаза у меня наполнились слезами, а сердце болезненно сжалось.

— Вы у меня самые лучшие.

Дилан сжала мою руку.

— Мы в этом вместе. Любой твой враг — наш враг.

После этих слов слезы покатились у меня по щекам.

— Спасибо. Я вас не заслуживаю.

Они сгрудились вокруг меня, заключая в огромные общие объятия.

— Мы ради тебя на все пойдем, — сказала Лив. — Ты открыла для нас свой дом. Помогла нам снова встать на ноги и вытащить головы из задниц, чтобы взять то, чего мы хотели.

Шей и Дилан согласно кивнули.

— Мы прикроем тебя. Сейчас и всегда, — сказала Шейла.

— Я вас люблю, — сказала я, уже всхлипывая в голос.

— И мы тебя любим.

Наш уклад, может, и был необычным, но я каждый день благодарила Вселенную за то, что она послала мне этих невероятных женщин. Кому нужен мужчина, когда у тебя есть три чертовски крутые лучшие подруги? Мне точно нет.