Бизнес

Данте

Требуется каждая унция самообладания, чтобы не разорвать ноутбук пополам голыми руками. Просто дыши, Данте.

Я в четвёртый раз просматриваю цифры на экране, пытаясь сложить столбцы, которые не складываются. Это нехорошо, совсем нехорошо.

— Что здесь происходит, Луиджи? — говорю я медленно, мой голос напряжён, я подавляю гнев, искрящийся на кончиках пальцев, угрожающий просочиться сквозь кожу и поглотить меня.

Бухгалтер быстро моргает, толстые оправы очков не скрывают нервозности в его маленьких глазках. Он отказывается смотреть в глаза, неуклюже переминаясь с ноги на ногу.

— Я пока не уверен,Signore, — заикается он, теребя руками свой круглый живот, вероятно, молясь какому-то божеству, чтобы я не винил его в этом. Он знает, что я убивал людей и за меньшие провинности.

— Наши расходы намного выше обычного. Куда ушли деньги, Луиджи? — строго спрашиваю я, громко закрывая ноутбук и вставая, нависая над маленьким человечком.

Луиджи инстинктивно отступает, пытаясь держать дистанцию. — Мы разбираемся,Signore, — отвечает он, интонация в его голосе выдаёт страх.

— Это не очень хорошо для движения денежных средств, не так ли, Луиджи? — громко вздыхаю я, пытаясь снять давление, нарастающее за глазами, но это мало помогает.

Бухгалтер качает головой из стороны в сторону, опуская взгляд.

— Как это случилось?

— Насколько я могу судить, большая часть — это расходы на предстоящий благотворительный банкет, мы...

Подняв руку, требуя тишины, я перебиваю его. — На это был бюджет, разве нет?

Беспокойно я расхаживаю по большой комнате, прокручивая переменные в уме. Куда ушли деньги?

— Sì,Signore. Был. До последнего цента. — Это правда, я сам утвердил бюджет.

— Так откуда взялись дополнительные расходы?

— Мы всё ещё пытаемся это выяснить, — повторяет он.

Моё утро мгновенно испорчено. Соблюдение плана по бухгалтерским книгам имеет решающее значение для бесперебойной работы бизнеса. Не слишком много денег, чтобы привлекать любопытные взгляды, но достаточно, чтобы поддерживать все предприятия — и те, что на бумаге, и те, что не на бумаге. Но если движения денег недостаточно... это проблема, очень надоедливая проблема.

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты искал причины, Луиджи. Я плачу тебе — и, замечу, весьма щедро, — за то, чтобы ты всё исправлял. Мы разве по-разному понимаем твою роль здесь? — Я слегка повышаю голос, напряжение вплетается в каждое слово, всё туже и туже, пока я пытаюсь сохранить самообладание.

— Понимаем,Signore. Это просто оплошность, я уверен. Мы все исправим. Мне просто нужно больше времени. Пожалуйста. — Я знаю, что означает это хнычущеепожалуйста. Оно означает «пожалуйста, не причиняйте мне боль», у этого зануды даже яиц не хватает, чтобы нормально умолять о своей жизни. Его слабость вызывает у меня отвращение почти так же, как его некомпетентность — я этого не выношу.

Быстро двигаясь, я хватаю выкидной нож из-под стола. Он всегда приклеен там для быстрого доступа; я не рискую.

Прежде чем Луиджи понимает, что происходит, я хватаю маленького очкастого мужчину за воротник, легко подавляя его низкое пухлое тело, созданное для офиса, а не для улиц.

— Пожалуйста, — повторяет он, едва слышно, закрывая глаза и вздрагивая.

— Смотри на меня, Луиджи, — требую я, проводя острым лезвием по его руке и разрезая ткань так, будто она сделана из нежных паутинок, а не из материи.

Луиджи выглядит так, будто вот-вот заплачет, пытаясь встретить мой взгляд. Грёбаный трус. Я нажимаю сильнее, проводя лезвием по его руке и оставляя кровавый след.

— Простите. Я, я... — заикается он.

— Я не люблю денежные проблемы, Луиджи. Разве ты не знаешь? — Я приставляю лезвие к его горлу, нежно, но крепко прижимая к кадыку.

— Знаю, я знаю... Пожалуйста... — Бухгалтер задерживает дыхание.

Со вздохом я опускаю лезвие и отталкиваю его. Он отступает назад, натыкаясь на журнальный столик, и падает, едва не ударившись головой, пока гравитация делает своё дело. Я не предлагаю помочь ему подняться с пола, пока он судорожно ищет свои очки.

Порез на его руке не глубок, но сильно кровоточит сквозь когда-то белую рубашку. Это не первая его рубашка, которую я испортил. Ради него самого надеюсь, что последняя.

Досчитав до десяти, я выпускаю воздух сквозь сжатые губы, подавляя гнев, который грозит размыть мой мир в ярости, как это бывало много раз прежде.

Ради нас обоих я поворачиваюсь спиной к хныкающему бухгалтеру, глядя на лужайки и позволяя своим мыслям блуждать. Тишина густая и неудобная, но мне всё равно, мне нужно подумать; я не могу думать, когда я так взвинчен.

— Одна неделя, Луиджи. У тебя семь дней, чтобы найти ответы. Если к следующей неделе в это время ты не скажешь мне, куда ушли деньги... — Мне не нужно заканчивать предложение. Мы оба знаем, что у действий есть последствия.

Облегчение на лице старика очевидно. — Sí, signore. Grazie 2. Я не подведу вас.

— Нет, не подведёшь. Пожалуйста, уйди, пока я не передумал. Пошли Эмилио ко мне, когда будешь выходить.

Он кивает, выбегая так поспешно, что снова почти падает.

Откинувшись на спинку стула, я вздыхаю. Мне никогда не нравилась деловая сторона вещей; вообще никогда ничего из этого не нравилось. Но какой у меня был выбор?

Раздаётся уверенный стук в дверь, три коротких удара — неоспоримая подпись Эмилио.

— Войдите.

— Да, босс? — спрашивает Эмилио, аккуратно закрывая за собой дверь. Он внушительная фигура, почти такого же роста, как я, но его голос мягкий, обманчиво спокойный — как у дядюшки Айро из «Аватара: Легенда об Аанге», по словам Даники (что бы это ни значило). Несмотря на возраст, он всё ещё грозная сила, с которой нужно считаться. Таких мужчин больше не делают.

Эмилио состоит в семье с тех пор, как я был ребёнком, а он был ещё молодым человеком с тёмным прошлым, о котором никто не говорил. Когда другие повернулись против меня после того, как я стал главой семьи, я избавился от всех, кроме Эмилио (и бухгалтеров). Его роль не нуждалась в названии. К чёрту традиционную структуру;consigliere никуда не годится, если он просто собирается ударить тебя ножом в спину.

— Ты что-нибудь слышал от Луки? Он должен был быть здесь на встрече с бухгалтером. Меня бесит, когда он пренебрегает своими обязанностями... — Я останавливаю себя, чтобы не сказать больше, это неуместно.

— Я ничего не слышал о нём, — просто отвечает Эмилио. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы не подливать масла в огонь. Хотя он никогда не говорил этого вслух, я знаю, что он сам не самый большой поклонник Луки. Некоторые могут считать отсутствие уважения более допустимым, чем другие, но в нашем деле это непростительно.

— Такой избалованный паршивец; меня утомляет, что он не тянет свою ношу.

Моя привязанность к брату глубока, однако его способность вызывать во мне ярость превосходит любую другую.

Эмилио не отвечает. Мы оба знаем, что мой брат не очень надёжен — никогда не был и, вероятно, никогда не будет. Но я не должен жаловаться.

— Пожалуйста, отправь его ко мне, когда увидишь, — приказываю я, проверяя телефон на предмет ответа на моё предыдущее сообщение. Оно всё ещё непрочитано.

Старик кивает.

— И, Эмилио, никто не проходит через эту дверь, понял? У меня есть срочные дела, которыми нужно заняться.

— Sì, Don mio 3. Понял.

Я отпускаю его взмахом руки и откидываюсь на спинку стула, мой разум перегружен, я по привычке кручу тяжёлые перстни на пальцах. Перстень за каждого умершего близкого, всегда рядом, чтобы напомнить мне, что я потерял. Всё, что у меня осталось, — это Лука, каким бы маленьким дерьмом он ни был.

В конце концов, я не могу полностью винить Луку за то, какой он есть. Какой у него был пример для подражания?

Уставившись в потолок, я сжимаю кулаки, наслаждаясь удовлетворяющим звуком хруста костяшек. Мне следует работать над тем, чтобы не раздражаться так сильно, это вредно для моего здоровья — так говорит мой врач (и Даника тоже).

Я беру маленькие грабельки с краю сада камней, который Даника подарила мне, чтобы помочь справляться с приступами гнева. Они выглядят так неуместно на моём столе, но я так сильно привязался к ним. К собственному удивлению, мне нравится смотреть, как в песке формируются аккуратные дорожки, когда грабли выписывают волны, послушные моим движениям.

Но сегодня этого недостаточно, чтобы успокоить меня. Даже близко.

Я с силой бью грабельками по маленькому чёрному камню, отправляя его в полёт, как игрок в гольф, попадающий в цель с удовлетворяющим стуком.

Грёбаная семья.