Бойня

Даника

Ворота особняка Фера распахнуты настежь, когда мы приезжаем.

Они никогда не открыты — не так. Блядь.

Я вытираю руки о штаны в третий раз с тех пор, как мне позвонили и велели срочно возвращаться, но они всё ещё влажные. Моё правое колено отказывается перестать подпрыгивать, беспокойное, будто я им вообще не командовала.

Все признаки хаоса неоспоримы, но я всё ещё цепляюсь за надежду, что этого на самом деле не происходит.

Хруст шин по гравию — единственный звук, эхом раздающийся в тишине, усиливает узел тревоги, скрутившийся у меня в животе.

— Быстрее, Карло, — тороплю я водителя. Но в этом нет смысла; Данте нет дома, уже нет.

Охранники у ворот впускают нас с торжественным кивком, обмениваясь взглядами со своими коллегами, которые я не хочу интерпретировать. Их лица говорят об одном: мы опоздали.

Но я знаю это.

Было уже поздно, когда они нам позвонили.

Как бы я хотела, чтобы моими последними словами Данте не были «пошёл ты», когда он выгнал меня из своего кабинета против моей воли сегодня утром, захлопнув дверь перед моим лицом.

Сожаления сейчас не помогут, что я вообще собираюсьделать?

Сосредоточься, Даника.

Невыносимая поездка наконец заканчивается, и я выпрыгиваю, прежде чем Карло успевает полностью остановить внедорожник, чуть не падая, но сохраняя равновесие.

— Мисс Мэттьюз, пожалуйста, будьте осторожны! Я должен оберегать вас! — кричит мне вслед широкогрудый итальянец с неподходящей короткой стрижкой в сотый раз за сегодня. Мне постоянно говорят, что их работа — защищать меня. А Данте? Почему они не защитилиего?

Это всё слишком. Справляться с подобной ситуацией, не входило в моё школьное образование.

Слёзы грозят захлестнуть меня, но я прикусываю губу, чтобы сдержать их, заталкивая эмоции внутрь. Плач не исправит ситуацию.

Новые лица снуют вокруг дома, когда я подбегаю к входу. Они кричат на взволнованном итальянском и приглушённом английском, но я ничего не разбираю. Прошло четыре месяца с тех пор, как я переехала в особняк Фера вместе с Данте, но мой забитый тревогой мозг сейчас может обработать лишь ограниченное количество итальянских слов — и это количество равно нулю.

— Черт, — бормочу я себе под нос, проталкиваясь внутрь. Моё представление о крутости мгновенно рушится перед лицом открывшейся сцены. Это что-то прямо из тех гангстерских фильмов, которые мои братья тайком смотрели, когда родителей не было.

В обычно безупречном фойе настоящая резня. Две фигуры лежат неподвижно на полированном каменном полу, отдельные лужи крови сливаются в одну.

Я узнаю их, к сожалению — это Марко и Джо, двое охранников Данте. Неестественный угол их шей и то, как мухи уже начали собираться, говорит мне всё, что нужно. Они мертвы!

— Мисс Мэттьюз. — Знакомый голос обращает моё внимание направо, заставляя отвести взгляд от тел, которые я предпочла бы никогда не видеть.

С облегчением я бросаюсь обнимать старого мужчину, благодарная, что вижу его живым. Живым, но не невредимым.

— Эмилио, слава богу. Что случилось? — спрашиваю я заместителя Данте, оценивая его раны.

Парень, которого Данте ранее представил просто как «Доктор», готовится зашить огнестрельную рану на ноге Эмилио. Он точно такой же, как любой другой врач, за исключением того, что специализируется на конфиденциальности — так однажды объяснил Данте, пока я наблюдала, как этот высокий, худощавый старик с залысинами извлекал пулю из руки Джо. Тогда я помню, как подумала, что у этого доктора самые длинные пальцы, которые я когда-либо видела...

— Мы пытались остановить их, мисс Мэттьюз. Но их было слишком много. Я не знаю, как, но они знали обо всех системах безопасности, мы... — Эмилио вздрагивает, когда Доктор заливает больше дезинфицирующего средства в противную на вид рану.

У меня переворачивается желудок и мгновенно мутит, я вынуждена на секунду отвернуться, пока эти длинные пальцы делают своё дело.

— Где Данте? — спрашиваю я, хотя знаю, что в этом мало смысла.

Эмилио медленно качает головой. — Я не знаю.

— Кто это сделал?

— Я не знаю. Они были итальянцами. Но мы не знаем, кто... Или почему. — Эмилио опускает голову. — Мы не смогли защитить босса; простите.

Но это не складывается. — Обычно он довольно хорошо умеет защищать себя. Какого чёрта произошло? — вслух удивляюсь я, вытирая руки о штаны.

— Сегодня что-то было не так. Дон Фера даже не сопротивлялся. Он... — Эмилио не может подобрать больше слов, и я рада, потому что не могу слышать больше. Ужас пульсирует в моей груди, тянет за затылок, как неотвязное дурное предчувствие.

— Спасибо, Эмилио. Я рада, что ты в порядке. — Он не в порядке, но я не могу заставить себя произнести слово «жив». Я рада, что ты жив.

Никто не останавливает меня, когда я направляюсь в кабинет Данте, его святилище власти. Оно больше не выглядит освящённым — здесь настоящий хаос. Битое стекло, разлитый кофе, пулевые отверстия в мебели... на ковре перед большим деревянным столом лужа крови. Я очень надеюсь, что это не кровь Данте, но я знаю, что, вероятно, его.

Всё выглядитнеправильно. Нет полицейской ленты, огораживающей место преступления, нет криминалистов, снимающих отпечатки. Так Фера не решают свои проблемы.

В моём сознании роится так много вопросов, но ничто не имеет смысла. Как бы я хотела знать, что было на уме у Данте сегодня утром — что так беспокоило его, что он отправил меня прочь вот так, без объяснений? Должно быть, он знал, что что-то назревает.

Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к тяжёлому дереву, которое ещё недавно не оказывало никакого сопротивления незваным захватчикам.

Тревога подступает ко рту, как желчь, а узел в животе затягивается. Больше нет сил сдерживаться, и я ломаюсь, рыдая. О боже, Данте. Пожалуйста, будь жив. Пожалуйста.

Татуированный бог стал всем моим миром; я не представляю своей жизни без него. Я и не хочу. Что мне вообще теперь делать? Это территория Данте, не моя. Я всего лишь студентка.

Ещё несколько месяцев назад я никогда даже не держала пистолет. Конечно, Данте настоял, чтобы я брала уроки у одного из охранников, и я сделала несколько выстрелов. Я действительно довольно хороший стрелок — самородок, по словам Джо. Но мне не сравниться с тем, кто забрал моего рыцаря.

Всё ещё прижимаясь спиной к двери, я сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу, на том самом полу, где Данте стоял на коленях, пожирая мою киску, как хороший мальчик. Но комната теперь пуста.

Несмотря на всю срочность, я не знаю, что делать с собой, о чём думать. Мои 24 года жизни были в основном прожиты в невинности, пока сам злодей, великий Дон Фера, неожиданно не появился на моей работе тем вечером, элегантный, как всегда, в своих дорогих ботинках и драматичных перстнях, в одежде, идеально сидящей на его мускулистом теле.

Но его сейчас нет, чтобы составить план, как отбиться от плохих парней, ворваться и спасти меня. Кто знает, где он, что они с ним делают. Мои представления о жизни Данте почти целиком основаны на старых фильмах в жанренуар.

Конечно, я играю строгую Домину за закрытыми дверями. Я забираю и владею каждой унцией удовольствия Данте, когда он вечером снимает шляпу босса. Но в делах бизнеса я держалась подальше. Он позаботился об этом. Я не могу позволить, чтобы тебе причинили боль, — всегда говорил он. Я не потеряю и тебя. И вот теперьего похитили.

Похитили. Я никогда не знала никого, кого похитили. Слово кажется чуждым, резким. Я выталкиваю его из головы; это слишком неприятно. С теми, кого похитили, не случается ничего хорошего. Мой бедный мальчик.

Что бы я только не отдала, чтобы сейчас почувствовать сильные руки Данте, обнимающие меня, поднимающие меня на цыпочки и глубоко целующие. Вдыхать его мускусный одеколон, когда он умоляет меня позволить ему кончить... Но на этот раз не я главная.

Когда Данте сегодня утром выпроводил меня из дома (так грубо, к тому же), я пыталась утешить себя тем, что мой дорогой мальчик всегда возвращается ко мне. Когда он готов, он возвращается на коленях (буквально), голый, если не считать красивого ошейника, который напоминает нам обоим, что он мой.

Какое великолепное зрелище — прирученный Король ростом под два метра ползет к тебе, его изумрудно-зеленые глаза полны страсти и устремлены на тебя (и только на тебя), а прядь густых, зачесанных назад волос небрежно падает на лоб. Никто другой не видит его таким. Что, если я никогда больше не увижу его таким?

Нет, заткнись. Заткнись! Почему глупый ведущий игрового шоу в моей голове всегда такая сука?

Раздаётся тихий стук в дверь за моей спиной, возвращая меня в настоящее.

Голос Карло зовёт с другой стороны. — Мисс Мэттьюз? — осторожно спрашивает он.

Я вытираю слёзы с лица, стараясь сохранить голос ровным. — Одну секунду.

Прежде чем встать, я бросаю последний взгляд на беспорядок в кабинете, на кровь на полу. Каким-то образом маленький сад камней на столе Данте избежал борьбы невредимым, его мирные гальки насмехаются надо мной своей гладкой поверхностью, своими безмятежными вибрациями.

Не волнуйся, детка, я найду тебя, — клянусь я, открывая дверь. Никто не смеет прикасаться к телу Дона Фера, кроме меня.

Никто.